Задумываясь о природе творчества и о том, что становится истоком поэзии, Анна Ахматова произнесла:
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как жёлтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Для поэта нет законов, есть только чувство и порыв души – вот смысл этих строчек.
И точно так же нет законов для создателей биографии выдающихся церковных деятелей, которые вошли в «Жития» святых.
Замечу, что людям, искренне считающим себя верующими, далее читать не нужно, потому что современная вера становится беспощадной к тем, кто пытается просто рассуждать логически – вера и логика никогда не совпадали. И если прежние «верующие» коммунисты горячо восклицали: «Не смейте трогать партию!» – то современные верующие православные точно так же яростно заявляют: «Не смейте оскорблять чувства верующих!»
Да, вера и логика несоединимы, и это прекрасно видно на примере жития ярославского князя Фёдора Ростиславовича Чёрмного (он же Чёрный).
Князь Фёдор Чёрный является одним из наиболее почитаемых Русской Православной Церковью ярославских святых. В то же время многие детали его биографии вызывают у пытливого исследователя вопросы, ответы на которые до сих пор не найдены. И связано это по большей части с тем, что исследование касается канонизированной исторической личности. Наиболее подробным исследованием жизни князя Фёдора можно считать работу митрополита Ярославского и Ростовского Иоанна (Вендланда) «Князь Фёдор (Чёрный)», созданную в 1970 году.
Можно ли разобраться в особенностях биографии князя Фёдора, невзирая на его канонизацию и другие факторы, явно не позволявшие предыдущим исследователям объективно оценить значение этой личности в истории Ярославского края?
Вспомним диссертацию В.О. Ключевского (1841–1911) «Древнерусские жития святых как исторический источник», в которой историк высказал сомнения в достоверности подобных документов и указал на основные проблемы: «Жития» не дают биографий, поскольку создают общий тип святого вне исторической обстановки по каноническому трафарету, имеют недостоверную историческую базу и образуют некий шаблонный образ.
В летописях реальный князь Фёдор упоминается всего два раза, и то по весьма незначительным поводам: сказано о его прибытии на похороны Василия Костромского и то, что Фёдор выдал замуж свою дочь. Это никак не характеризуют его как «Чермного» или все-таки «Черного» – поясним, в чём разница: Чермный – это красивый (был князь высок, статен и по-мужски красив).
А Чёрный – характеристика его как ханского прихвостня, громившего по воле Орды чужие (булгарские и осетинские), да и русские города (князь охотно участвовал в горестно известной Дюденевой рати на стороне ордынцев и безжалостно сжёг Переславль).
Вся остальная информация о князе содержится в заказном «Житии», датируемом первой половиной ХV в. и составленном по настоянию Ивана III, московского князя, которому, в свете недавнего присоединения Ярославля к Москве (1463 г.), было необходимо доказать происхождение ярославских и московских князей от общего предка, чтобы обосновать включение ярославского края в разрастающееся московское государство.
Правда, московское духовенство и церковные книжники ворчали: мощи «святого ярославского князя» в Ярославле обрели, когда Ярославское княжество уже переходило полностью под руку Москвы, и явление мощей ярославские князья хотели использовать для укрепления шатающегося авторитета местной власти.
Писал «Житие» монах Пахомий, личность очень интересная. Постриг он принял совсем юным в крохотном Спасо-Каменном монастыре на острове Кубенского озера (современная Вологодская область).
Очень мало сведений о монахе, но известно, что Великий князь Василий Тёмный, ослеплённый своими врагами во время междоусобной войны XV в., некоторое время провёл в этом монастыре и был знаком с Пахомием, человеком глубоко и всесторонне образованным, настоящим книжником, любителем неспешных рассуждений о «Фаворском свете», о возможности грешному человеку увидеть рай (об этом писал Новгородский архиепископ Василий Калика), что могло полюбиться Василию, неволею погружённому в суетный мир интриг и династических войн и явно душой отдыхающему в обществе умного монаха.
Не этим ли объясняется особая привязанность сына Василия, Ивана, будущего царя Ивана III, к Пахомию, который крестил его сына, а затем стал, по настоянию Ивана, игуменом Троице-Сергиева монастыря.
Но Пахомий был монахом, чуждым карьерных интересов, он вскоре отказался и от игуменства, и от предложения Ивана стать митрополитом. Книги, летописи, старые свитки – вот сфера его запросов. Фамильное прозвище Пахомия – Ярославов – намекает на его близость к старинному ярославскому боярству, а то, что он выбрал монашество – это не исключение: например, митрополит Московский Алексий (XIV в.) происходил из старинного рода московских бояр Бяконтовых.
Иван III получил власть после смерти отца в 1462 г. И сразу сумел добиться огромного успеха: богатое Ярославское княжество добровольно признало власть Москвы, последний удельный князь Александр Фёдорович Брюхатый уступил вотчину (за серебро!), числился князем и до самой смерти имел право чеканить собственную монету.
После того, как в Ярославле в 1501 г. открылись спасённые из огня горящей церкви нетленные мощи ярославских князей Василия и Константина, Иван III заинтересовался и поручил Пахомию написать ... сейчас сказали бы «справку для администрации».
Ярославские князья вместе с местным духовенством добились того, что родоначальник их рода Федор Ростиславич с сыновьями были провозглашены святыми. Характерно, что книжники, составлявшие их житие, почти полностью проигнорировали реальные сведения о данных князьях и вдохновенно включили в него легенду о женитьбе князя на ханской дочери: хан (и особенно ханша!) так полюбили Фёдора, что отдали за него свою дочь (пришлось срочно сообщать, что ярославская жена Фёдора неожиданно умерла, а вслед за ней умер их сын Михаил!) и дали Фёдору в придание более 30 городов, в том числе Херсонес, Чернигов, Волжскую Булгарию и некие города, о которых никто никогда не слышал – Гормир и Баламаты, то есть Фёдор завладел едва не половиной Золотой Орды!
Вполне вероятно, что это баснословие было создано по заказу потомков Федора Ростиславича, чтобы приписать себе царское происхождение хотя бы по женской линии (на Руси ордынские ханы назывались царями).
Достоверность судьбы Фёдора весьма сомнительна – Пахомий вводит в повествование невероятный эпизод, которому нет подтверждения ни в одном из сведений о данном периоде.
Но беда в том, что Пахомий говорит: ярославские князья Давид и Константин погибли при захвате Ярославля Батыем, но эта ошибка для нас не очень-то и важна, потому что далее Пахомий сообщает: «Батый приде к великому граду Ярославлю, и стоя под ним два лета и шесть месяц, отыскивая своего отца, бяше бо той окаянный царь Батый родом града Ярославля от веси Череможския».
Появилась версия, что «весь Череможская» – это территория, заселённая черемисами. Сейчас это марийцы. Следовательно, Батый был представителем поволжского финно-угорского народа! Никакой не монгол! Сработало созвучие: черемис – «весь Череможская».
Но сохранилась «Жалованная Грамота» Ивана III 1464 года на села Черемошского стана бывшего Ярославского княжества, выданная Леонтию Алексеевичу Ярославову, и это является первым официальным актом, свидетельствующим о присоединении Ярославской земли к Московскому государству.
Черемошский стан определяется совершенно иначе: в книге «Батый» А.Ю. Карпова утверждает, что «весь Череможская» – это небольшое сельское поселение («грады и веси» в летописи), которое сейчас находится на территории современного Рыбинска, где есть и речка Черемха (название живёт и сегодня в Рыбинске реальном) и слобода соответствующая.
И получается, что Батый имел отношение к ярославским боярам, почему-то привёл войско, по какой-то причине безжалостно штурмовал Ярославль и другие города Северо-Восточной Руси и при этом разыскивал упорно своего отца, жителя или владельца слободы на рыбинской речке Черемохе (Черемхе).
И что теперь будем делать с монголо-татарским нашествием?
Если основываться на житии Фёдора, то единственным событием в его жизни, которое можно назвать почитаемым, была его кончина – в глубоком раскаянии, в слезах и просьбах простить все его прегрешения.
Последний день своей жизни князь провел в Спасо-Преображенском монастыре. Умирал тяжело. Видел ли рушащиеся стены русских городов, пленников, шагающих в степь, изломанные тела на земле?
Под звон колоколов его перенесли сюда из княжеских палат. В монастыре он принял схиму, «Житие» говорит: «Каялся рыдая»... Потом благословил собравшихся ярославцев, попросив у всех прощения. А когда монахи начали читать утреню, осенил себя крестным знамением и умер.
В 1463 г., когда полная потеря политической самостоятельности стала для Ярославля уже неизбежной, князь Александр Федорович по прозвищу «Брюхатый», посоветовавшись с духовенством Спасского монастыря, предпринял слабую попытку усиления авторитета местного княжеского рода.
Были торжественно открыты чудотворные мощи того, кто начал новую ветвь князей Ярославских, в одном гробу обрели нетленные мощи Фёдора и сыновей его Давида и Константина.
Сама ситуация было понятна и современникам, натужную торжественность «чудесного обретения» отметил московский летописец: «Сии бо чюдотворцы явишася не на добро всем князем ярославским: простилися со всеми своими отчинами на век, подавали их великому князю Ивану Васильевичу, а князь велики против их отчины подавал им волости и села».
А затем по желанию Ивана III появилось «Житие князя Фёдора Чёрмного», которое, скорее всего, никакого отношения к реальному человеку не имеет.
И если стихи, по мнению А.А. Ахматовой, появляются под влиянием чувства, то житие Фёдора Чермного (Чёрного) появилось по воле Ивана, государя и Великого князя всея Руси.
Литература:
Соловьёв С.М. «История России с древнейших времён». М., 1988.
Митрополит Иоанн (Вендланд). «Князь Фёдор (Чёрный)». Ярославль, 1999. стр.
Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М.: ЭКСМО. 2001.
История Ярославля с древнейших времен до наших дней. М., 1999.
Рутман Т.А. Храмы и святыни Ярославля. Ярославль, 2005.