Мальчик, Господи. Вот этот мальчик на позиции, лет, наверное, двадцати, посреди клочков снега и грязи взявший на руки серого котёнка и гладивший его так, словно вокруг нет никакой войны, словно не торчит у него за плечом автомат, словно просто — оттепель в начале февраля и просто так греется чайник на углях костра, и этот котенок — маленький, любопытный, ласковый; и этот мальчик, наверное, такой же. Вот он сидел, в пиксельном камуфляже, и внимательно, сосредоточенно чесал котёнку горлышко и за ушком, а котёнок ластился, льнул к нему, вытягивает мордочку, чтобы лизнуть.
И словно не было никакой войны.
В блиндаже трещал старый коричневый телефон — такие, наверное, были во время прошлой войны; ополченец Вацек снял трубку.
Под Желобок только что прилетело — сто двадцатая...
В блиндаже сидели грязные невыспавшиеся люди — кто в пикселе, кто в зимних маскхалатах.
— Я к обстрелам уже привык — шо обстрелы слушать, шо музыку. Седьмой год уже слушаю, седьмой Новый год в окопах встречаю. Я пришёл — нам ещё зарплату не платили, добровольцами все были. У меня тогда во дворе два «Града» легло, дочь и сын дома были — чуть не погибли. Тогда и пошёл... Землю свою защищать. Ну шо, месяц тут, три дня в увале — больше здесь нахожусь, чем дома.
Они слышали, как «на той стороне» работает вражеская техника — значит, у ВСУ ротация. После ротации какое-то время постреляют, так обычно бывает: перед ротацией и после ротации на два-три дня обстрелы усиливаются, потом начинается привычная колея — несколько мин, прилетающих в сутки, ничего особенного, по мнению этих усталых людей, в этом не было.
Товарищ Вацека, тихий худой Лён, попросивший у меня книгу стихов, пришёл не так давно: год назад мать умерла, до этого он ухаживал за ней, неходячей после инсульта.
Я заметила на столе книгу и спросила:
— Что читаете?
— Да что попадется — всё читаем.
Я взяла книгу в руки, на ней был изображен мужчина в полумаске и название: «Любовь таинственного Зорро».
— Из погибших — недавно в 7-й бригаде двое, в 4-й в конце ноября одного снайпер снял. В декабре из наших погиб Бабу, со стрелковой роты. Весёлый такой парень, постоянно на приколах. Молодой. Сколько ему было, не помнишь, лет тридцать? — спросил Вацек у высокого крупного парня с позывным Мастер.
— Ты знаешь, он у меня служил, но я никогда не интересовался, сколько ему было, — с некоторым даже удивлением ответил Мастер.
Ничего нового, всё старое. Недавно кружил вражеский беспилотник; месяца полтора назад Волку такой машину раздолбал, сбросил мину прямо посреди города Славяносербска — и привет. Даже если разведывательный беспилотник, то мину может и бросить, маленькую, но злую.
— Мы ведь уже внимания не обращаем, — словно оправдываясь, сказал Вацек. — Если бы что-то новое. А то чем меня можно удивить? Вот в 2016 я в последний раз попадал под Д-30, это артиллерия. Это весело было. Но я за себя не особо переживал. У меня тогда расчёт был — молодые пацаны, по двадцать одному году. Двое до сих пор живы, служат.
Снова зазвенел проводной телефон. В трубке раздался жёсткий механический голос: «В районе Желобка работает ствольная артиллерия».
— Тут у нас подковой позиции расположены, — объяснил Мастер. — Если противник начнёт наступление, то... Ну, если наши вовремя подтянут тяжёлую технику, то есть шанс отстреляться. А если как обычно — пока по тапику в Луганск дозвонишься, пока там решение примут, то... ну, можно, в общем, уже и не дозваниваться.
За что им это, Господи, за что, думала я, не зная, что пройдет месяц — и они двинутся в наступление.
Мальчик гладил котёнка, склонив к нему юное лицо, и котёнок поднял мордочку, доверчиво вглядываясь ему в глаза. Мальчик-мальчик, выживи, пожалуйста, вырасти этого котёнка, пусть когда-нибудь ты женишься, и твои дети будут играть с большим серым ленивым котом.
(Из книги «Я здесь не женщина, я фотоаппарат»).
