Когда мы гуляем по центру Петербурга, заходим в модные рестораны, наслаждаемся атмосферой в уютных кафе, или пьем кофе с видом на набережную, нам даже в голову не приходит, что каких-то сто с небольшим лет назад на этих же самых местах многое было совершенно другим. И ели здесь совсем другое, особенно те, кто не мог себе позволить даже поход в трактир или чайную.
Я решила покопаться в старых источниках и выяснить, чем реально питался простой петербургский люд – те самые бедные рабочие, нищие и прочие, скажем так, обитатели «дна» Северной столицы. Это мое «копание», правда, растянулось почти на год, но все же, наконец, статья выйдет в свет.
Итак, главным местом, где питалась беднота, были так называемые обжорные ряды. Самый известный из них располагался на Никольском рынке, здание которого и ныне можно увидеть по адресу Садовая улица, дом 62.
Что же представлял собой этот «ресторан» под открытым небом?
Анатолий Бахтиаров, который в конце XIX века написал целую книгу «Пролетариат и уличные типы Петербурга», описывает это место так: деревянные балаганы, выкрашенные охрой, сдавались городской думой в аренду торговцам. Всего было три балагана с шестнадцатью «номерами». Торговый «номер» – это, по сути, просто длинный стол, человек на 30–40, куда садилась публика.
Перед каждым таким столом стоял кухонный стол, на котором горами лежали продукты: щековина, рубец, сычуг, легкое, печенка, сердце, горло, дешевая колбаса.
Здесь же располагалась медная четырехугольная жаровня с цинковым противнем. Внизу постоянно тлели угли, подогревая бульон, в котором плавали эти куски. Торговец то и дело подливал в бульон воду из ведра, а для цвета добавлял поджаренный лук. Как думаете, вкусно? Что-то мне подсказывает, что не очень.
Самое удивительное – это цены. В обжорном ряду можно было пообедать за 5 копеек. Например, меню обеда могло выглядеть так:
Хлеб – 2 копейки.
Щековина с бульоном – 3 копейки.
Итого: 5 копеек – и ты сыт.
Но были и другие варианты. Товар отпускали «на глаз» и на любой кошелек:
На копейку давали маленький кусочек,
На две – побольше,
На три – еще больше.
Такая незамысловатая арифметика.
Мясо продавали и на вес. И цены, если пересчитать на наши деньги, кажутся просто сказочными:
Щековина – 8 копеек за фунт (фунт – это примерно 400 граммов).
Рубец – 8 копеек/фунт.
Легкое – 5 копеек/фунт.
Студень – 4 копейки/фунт.
Сычуг – 8 копеек/фунт.
Правда, если не вдаваться в детали и не брать во внимание тот факт, что сычуг – это часть желудка животного, щековина могла быть запросто с бычьей головы, а рубец это тоже один из отделов желудка коровы.
Вы наверняка спросите: откуда брались эти субпродукты? Ответ прост – с городской бойни, которая находилась за Московской заставой (район нынешней площади Победы).
В Петербурге существовала особая каста торговцев – гусачники – и они держали в своих руках всю торговлю ливером. Гусачники заключали контракты с «быкобойцами» (теми, кто забивал скот) и скупали все потроха и, по нынешним меркам, отходы.
Бахтиаров описывает кухню гусачника как место, куда без подготовки лучше не соваться. Представьте двор, вымощенный плитняком, с решеткой для стока нечистот. Все перепачкано запекшейся кровью, валяются куски легких. Бррр… В каменном сарае – четыре огромных котла, в каждый вливают до 30 ушатов воды. В одном котле варят щековину, в другом – легкие.
Бычачью голову (а в котёл их опускали сразу по 50–60 штук) варили 7–8 часов, чтобы мясо в принципе возможно было отделить от кости и употребить в пищу. Из щек получали ту самую щековину, которая и отправлялась на обжорные ряды. Одна голова давала около 20–30 фунтов щековины, а еще язык (продавали по 60 копеек), мозги (25 копеек), сало и кости.
И все это шло в пищу беднякам.
Также любопытным показалось то, как продавали картошку. Выстраивались ручные тележки с толстыми бабами-торговками (это ни в коем случае не оскорбление, а важный исторический факт). Они сидели прямо на тележках, а под ними в чугунках дымилась горячая картошка.
За копейку торговка выгребaла из-под себя горсть картофелин. Да-да, она сидела прямо на товаре, чтобы он не остывал. И это было в порядке вещей. Именно поэтому этими торговками были барышни пышных форм – так тепло сохранялось дольше.
Но самые трагические фигуры уличной торговли – это, конечно, старухи-«гнилушницы». Это были тощие, сгорбленные старухи в лохмотьях, с маленькими корзинками.
Они просыпались затемно и плелись на Щукин двор или в ягодный ряд Апраксина рынка. Там они смиренно кланялись приказчикам и просили «товарец по малости». Им продавали за 2–3 копейки то, что нельзя было продать обычным покупателям: тронутые, гнилые, заплесневелые фрукты и овощи. Апельсины с зеленым мохом, душеные вишни, мерзлые яблоки и т.п.
С этим добром старухи занимали свои места в тех же обжорных рядах или в отдельных, скажем так, пунктах стихийной торговли, как у нас сейчас продают уличный фастфуд в мобильных киосках. Там они перебирали товар, обчищали плесень и раскладывали его «лицом» – той стороной, которая выглядела посвежее.
Покупателями были такие же бедняки, но чаще, нищие дети, которые выклянчивали мелочь у прохожих и тут же несли ее гнилушнице, чтобы купить пусть и подпорченный, но сладкий и ароматный апельсин.
Забавно, что спустя больше ста лет в Петербурге снова появились ларьки с «горячей картошкой» и киоски с сомнительными хот-догами. Только теперь это называется стрит-фуд и стоит совсем других денег. А вот гнилушницы исчезли – их сменили супермаркеты, где гнилые апельсины просто выбрасывают. Прогресс.
Хотя и дореволюционный Петербург был весьма пестрым городом, где наряду со всем написанным, была и роскошь, которой могли бы позавидовать и мы с вами.
Если вам интересна тема дореволюционного Петербурга, ставьте лайк – так я пойму, что стоит продолжать. Вообще, конечно, такие статьи очень уж много времени занимают, которого сейчас мне катастрофически не хватает. Но писать их очень интересно. Поэтому хоть раз в месяц, но что-то смогу готовить для вас, если интересно.
Другие мои подобные статьи здесь, если пропустили: