Я Алла, всю жизнь на заводе проработала. Тогда у нас никто не думал, что будем на старости лет в интернете что-то писать. Жили просто. Работа, дом, огород, дети, потом внуки. А сейчас времени много, вот и тянет вспоминать. Иногда сидишь вечером, чай наливаешь, в окно смотришь и люди из прошлого будто рядом стоят. Хорошие люди. Настоящие.
Вот про такого человека хочу рассказать. Про дядю Васю.
Его у нас весь город знал.
Не шучу, правда знал.
Если где что сломалось — спрашивали сразу:
— Вася дома?
И всё.
Больше никого не искали.
Жил он на нашей улице, через три дома от меня. Дом у него был старый, деревянный, ещё от родителей достался. Дом небольшой, но крепкий. Стены тёмные, от времени потемневшие, крыша шиферная, местами мох уже рос. Ставни голубые, краска облезла, но всё равно красиво смотрелось. Забор перекошенный, калитка скрипучая.
Во дворе у него вишня росла старая, огромная, каждое лето вся красная стояла. Под ней столик, а рядом верстак под навесом. Вот там у него и была вся мастерская.
У другого посмотришь — хлам.
У него — всё на месте.
Баночки с болтами, коробки с проводами, старые моторчики, какие-то платы, лампочки, ключи, отвертки, пассатижи. И он в этом всём разбирался.
Спросишь — сразу найдёт.
Он вообще всё мог починить.
Правда всё.
Радио — пожалуйста.
Телевизор — сделает.
Утюг — починит.
Чайник — заработает.
Видеомагнитофон — тоже к нему несли.
Потом машины начали ломаться чаще — и с машинами к нему шли.
Он мог мотор разобрать и собрать.
Мог проводку сделать.
Мог замок починить.
Мог насос наладить.
Где учился — никто не знал.
Он сам говорил:
— Да жизнь научила.
Работал он раньше слесарем на автобазе, потом на заводе подрабатывал, потом уже больше по людям ходил, чинил.
И никогда никому не отказывал.
Вот вообще никогда.
Бывало, вечером уже темно, он только поужинал, а к нему стучат.
Он встанет, куртку накинет и идёт.
— Что там у вас?
Посмотрит, покрутит, сделает.
Деньги он не просил.
Никогда.
Кто даст — возьмёт.
Кто не даст — и не вспомнит.
Ему больше продукты носили.
Кто яйца принесёт.
Кто картошку.
Кто банку варенья.
Кто огурцы.
Кто сало.
Он смеялся всегда:
— Вот это плата хорошая.
Я сама сколько раз к нему ходила. У нас дома всё старое было, техника ломалась постоянно. Муж в сменах, дети маленькие, куда бежать — только к Васе.
Один раз холодильник перестал морозить. Я испугалась, тогда ведь не как сейчас, новый не купишь сразу. Пошла к нему.
Он во дворе сидел, что-то паял, очки на носу.
— Василий Иванович, опять беда.
Он посмотрел спокойно, улыбнулся.
— Пойдём, Алла.
Пришёл, открыл, послушал, отверткой покрутил, провод поменял.
Говорит:
— Всё, ещё поработает.
Я деньги даю, он рукой отводит.
— Потом, Алла. Не сейчас.
Я потом варенье принесла, он смеётся:
— Вот это дело.
Так у всех было.
Жил он один.
Жена у него умерла рано. Хорошая женщина была, тихая. Говорили, болела долго. Детей у них не было. Родня где-то в другом городе, редко приезжали.
Он один жил, но одиноким не был.
У него двор всегда полный людей.
Кто попросить.
Кто поговорить.
Кто просто посидеть.
Летом ворота почти не закрывались.
Вечером он на лавке у калитки сидел, курил, на улицу смотрел. Всегда здоровался первым. Всегда спросит:
— Ну что, Алла, как жизнь?
— Как дети?
— Как здоровье?
И всегда спокойно.
Никогда злым не видела.
Я часто думала, откуда у человека столько терпения.
И вот случилось то, что до сих пор вспоминать тяжело.
Лето было, душное, тяжёлое. День стоял жаркий, воздух как перед грозой. Даже птицы притихли. К вечеру тучи пришли, чёрные, низкие. Ветер поднялся, листья закрутило.
Мы бельё снимали, окна закрывали.
Гром пошёл, молнии одна за другой.
Свет мигал.
Я на кухне была, чайник ставила. И вдруг такой удар, что у меня кружка из рук выпала.
Не гром.
Удар.
Будто рядом что-то взорвалось.
Стёкла задрожали, в ушах зазвенело.
Я выбежала на улицу.
Соседи тоже выбежали.
Смотрим — у дяди Васи крыша горит.
Молния прямо в дом ударила.
Огонь по крыше пошёл сразу. Чердак вспыхнул, доски сухие, старый дом. Пламя поднялось быстро, прямо на глазах.
Кто-то закричал:
— Воду! Быстро!
Мужики побежали с ведрами, кто шланг тянул, кто лестницу тащил. Женщины стояли, плакали, руками лицо закрывали.
Треск стоял страшный.
Шифер лопался.
Доски хлопали.
Искры летели.
Кто-то в пожарку позвонил. Сирена через несколько минут, только уже всё горело.
Пожарные приехали, воду пустили, пар валит, дым чёрный, запах гари. Мы стояли и смотрели, как дом сгорает.
Самого Васи не было.
Он в город уехал.
Когда приехал — уже почти всё сгорело.
Он вышел из машины, подошёл к забору и просто стоял.
Смотрел.
Крыши нет.
Окна чёрные.
Дым идёт.
Кто-то подошёл, за плечо взял.
Сказал:
— Василий… держись…
Он тихо ответил:
— Да держусь… куда деваться…
Ни крика.
Ни слёз.
Только лицо как каменное стало.
Я домой пришла и расплакалась.
Будто у родного человека беда.
На следующий день люди начали приходить.
Сначала просто стояли, смотрели на сгоревший дом. Пахло гарью, мокрым деревом. Печка одна осталась и кусок стены.
Потом кто-то сказал:
— Так нельзя. Дом надо ставить.
И всё пошло.
Один доски привёз.
Другой кирпич.
Третий шифер.
С автосервиса ребята пришли.
Сосед трактор пригнал.
Мужики после работы приходили.
Женщины еду носили.
Я тоже носила.
Вася сначала отказывался.
Говорил, не надо.
Ему сказали:
— Ты нам сколько лет помогал. Теперь наша очередь.
Он отвернулся, чтобы никто не видел, что глаза мокрые.
Дом поставили за лето.
Потом вещи начали приносить.
Кто холодильник.
Кто кровать.
Кто шкаф.
Кто стол.
Кто занавески.
Кто ковёр.
Кто посуду.
Дом по чуть-чуть ожил.
И тогда я поняла.
Дом сгорел за час.
А добро, которое человек делал всю жизнь, вернулось за одно лето.
Вот и вся правда.
Делай добро.
Не считай.
Не жди.
Всё равно вернётся.
Обязательно вернётся.