К моменту появления на свет будущего Людовика XIV Анна Австрийская и Людовик XIII уже почти перестали верить, что у них будут дети. Двадцать с лишним лет брака, выкидыши, страхи, молитвы – и, наконец, в 1638 году рождается мальчик, которого при дворе без тени иронии называют «богом данным». Старший сын автоматически превращается в сокровище государства, в этакую драгоценность, вокруг которой ходят на цыпочках. Младший, появившийся годом позже, – в милый сувенир, подаренной судьбой в придачу к сыну первому.
Этим «довеском» и стал Филипп, герцог Анжуйский, будущий Орлеанский. Формально он тоже был принцем крови, но практически – милой игрушкой, поступившей в полное распоряжение мамок и нянек. С Людовиком обращались как с будущим правителем, а вот Филиппа Анна могла баловать и нежить. И не только.
Мальчик в лентах и юбках
Как было сказано, королева души не чаяла в младшеньком. Она обожала наряжать его, словно фарфоровую куклу: кружевные воротнички, ленты в волосах, платья, больше похожие на театральные костюмы, чем на обычный детский гардероб. Современники вспоминали, что маленький принц часто появлялся при дворе именно в женском одеянии просто потому, его ближайший круг – королева, няньки, фрейлины – считали это миленьким.
Одна из кузин, знаменитая принцесса де Монтпенсье, оставила яркое свидетельство: Филипп был, по её словам, «самым красивым ребёнком при дворе», с лицом, которое одинаково легко принимало и девичий, и мальчишеский облик. Для Анны это была идеальная живая живая игрушка: ее можно было кружить по залам, задействовать в любительских спектаклях, переодевать по настроению. Пока Людовик тем временем учился быть монархом, Филипп учился быть милым.
Из этого своеобразного воспитания вырос человек, в котором сошлись подлинная природная храбрость и взращенная в нем подчёркнутая женственность. Позже придворные будут шептаться и писать, что король‑солнце сознательно поддерживал в брате эту «непоходящую к войне мягкость», чтобы тот не превратился в политического соперника. Но в детстве всё выглядело куда проще: мать играет с тем ребёнком, с которым ей позволено играть.
Брат короля, которому «в голове только юноши»
С годами детские платья сменились вычурными мужскими костюмами, но любовь Филиппа к рюшам, лентам и украшениям никуда не делась. Это был человек, для которого гардероб стал не просто набором вещей, а формой самовыражения и такой специфической сценой для сольного спектакля. При этом он был, к досаде многих моралистов, прирождённым полководцем: в военных кампаниях проявлял себя отнюдь не хуже, чем на маскарадах.
Король, впрочем, был решительно настроен занять брата делом поприятнее (и побезопаснее), чем дворцовые интриги. Филиппа женили на английской принцессе Генриетте, сестре Карла II, выросшей, по сути, во французском кругу. Брак был политически блестящим и психологически сомнительным: Филиппу больше всего нравилось общество красивых молодых мужчин, а Генриетта, как вскоре выяснилось, куда живее реагировала на обаяние самого Людовика, чем на чары законного супруга.
А ещё Генриетта болезненно воспринимала внезапно вскрывшийся факт: оказалось, что её в ее брак частенько влезает совершенно посторонний человек. В письмах и пересказах современников звучит одна и та же мысль: жалоба на «чересчур нежные отношения» мужа с его фаворитами. Особенно Шевалье де Лоррен, главный из этих фаворитов, раздражал её до крайности – именно потому, что занимал в жизни Филиппа слишком… скажем так, интимное место. И касалось это даже не банальной постели. Он контролировал их передвижения, расписание, финансы, и даже платье бедная женщина не могла приобрести без одобрения лучшего друга мужа.
Однажды, рассказывают, жена добилась от Людовика XIV решительного шага: шевалье сослали, чтобы «очистить воздух» в семейном гнезде. Вернулся он, впрочем, довольно быстро, а брак Генриетты с Филиппом вскоре оборвался внезапной смертью молодой принцессы, которую многие при дворе считали результатом отравления, хотя врачи говорили о тяжёлом
Маскарад
Одна из самых известных историй о Филиппе и его окружении связана с балом, устроенным в честь одного аббата. Маскарады в XVII веке – дело привычное, но этот вошёл в золотые анналы придворных сплетен. Герцог Орлеанский явился туда не просто в маскарадном наряде, а в полном женском костюме: юбки, ленты, драгоценности, парики, макияж.
Рядом с ним был шевалье де Лоррен, тоже переодетый, и, по воспоминаниям, Филипп танцевал в тот вечер только с ним. Дамы хихикали за веерами, кавалеры делились ехидными комментариями. Тот самый мальчик, которого мать привыкла наряжать девочкой, теперь сам решил появиться в женском платье в сопровождении человека, которого любил и слушал больше любой законной жены.
В общем и целом, довольному Людовику XIV оставалось лишь следить, чтобы этот театр не выходил за рамки дозволенного, а брат не превращал маскарад в бунт, особенно против монархии.
Шевалье де Лоррен: когда фаворит становится казначеем
Шевалье де Лоррен начинал как один из многих молодых дворян при герцоге Орлеанском, но довольно быстро занял исключительное положение: стал «серым кардиналом с доступом к счетам». Филипп терпеть не мог бумаг, цифр, переговоров с поставщиками и управителей, а вот его шевалье, напротив, отлично понимал важность контроля над деньгами.
В какой‑то момент, по свидетельству современников и исследователей, управление финансами герцога фактически оказалось в руках людей шевалье. Без его ведома не утверждались крупные расходы, не распределялись доходы, не решались вопросы о должностях для слуг и придворных.
Жёны Филиппа не могли оценить такую заботу по достоинству. Вторая супруга, Шарлотта Пфальцская, женщина с цепким умом, довольно быстро поняла правила игры и в своих письмах без иллюзий рисовала картину: М’сье подчиняется капризам своих юношей, а она, законная герцогиня, служит ширмой для их развлечений.
О ней сохранились едкие пересказы: Лизелотта жалуется, что «у М’сье в голове только его юноши», описывая, как любая серьёзная просьба упирается в шевалье – если тот не заинтересован, дело не двигается с места. С годами эта зависимость Филиппа лишь усиливалась, и при дворе шутили, что проще договориться с королём, чем с фаворитом брата короля.
Красивая старость
Щедрость Филиппа, умноженная на расчётливость шевалье, давала предсказуемый эффект. Герцог раздавал любимцу деньги и бенефиции, выбивал для него доходные аббатства, подкидывал драгоценности и мебель из Пале‑Рояля. Шевалье строил вокруг себя сеть клиентов: тем, кто поддерживал его влияние, находились места, ренты, подарки, а вот тем, кто дерзил, оставались лишь крошки от богатого обеда (да и то не всегда).
После смерти Филиппа ситуация приняла почти театральный оборот. Новый герцог Орлеанский, Филипп II, предложил шевалье сохранить пенсию и апартаменты в Пале‑Рояле, заметив, что, так продолжает желал бы покойный отец. Фаворит, уже постаревший, но не утративший чувства собственного достоинства, принял квартиры, но демонстративно отказался от денег. Жест был красивый: человек, которого десятилетиями обвиняли в корысти, с легкостью отказался от чужих денег.
Ходили разговоры, что значительную часть нажитого он к этому моменту уже успел проиграть и промотать, пустив на удовольствия и развлечения. Для эпохи Людовика XIV это было нормально: фаворит, который в лучшие годы распоряжался чужими богатствами, заканчивает жизнь на фоне потускневшей роскоши, зато с внушительным архивом воспоминаний и скандалов.
«Прекрасный» Филипп II
Шарлотта Пфальцская, в отличие от Генриетты, не питала надежд ни на мужа, ни на его окружение. Она очень быстро смирилась с тем, что у неё – муж, у мужа – шевалье, а у шевалье – доступ к ресурсам и кошельку. Однако, как ни странно, это не помешало ей родить детей, среди которых особенно выделился Филипп II.
Первенец умер вскоре после рождения, но младший сын выжил и вырос человеком, которого современники описывали с уважением. Он унаследовал от отца не столько страсть к лентам, сколько живость ума и военный талант, а от матери – здравый смысл и склонность к анализу. Даже Людовик XIV, утомлённый болезнями и слабостью прямых наследников, отзывался о нем с нескрываемым восхищением. И, поскольку рачительная мать-немка не дала загубить в ребенке лучшие черты дурацким французским воспитанием, в будущем Филипп II отметился многими знаковыми свершениями.