Легенда, застывшая в слезах под гимн на пьедестале, — этот образ когда-то разрывал сердца миллионов. Ирина Роднина, чье имя в СССР было сплавом из золота медалей и национальной гордости, сегодня — женщина под семьдесят шесть. Казалось бы, такая судьба — индульгенция на вечную любовь. Но если заглянуть в комментарии, картина вырисовывается иная: вместо оваций там всё чаще звучит глухая горечь. И я попробую разобраться, откуда ноги растут.
На днях наткнулась в ленте на свежие высказывания Ирины Константиновны. Сижу до сих пор в легком культурном шоке. Бывает же такое: спортсмен-герой превращается в чиновника, у которого с реальностью, мягко говоря, разлад. Будто они говорят на разных языках с теми, ради кого, по идее, должны работать.
Для контекста давайте быстро пробежим по вехам биографии. Роднина была замужем дважды. Первый брак — с её партнером по льду Александром Зайцевым, там родился сын, но, как водится, чувства истлели. Второй муж, бизнесмен Леонид Миньковский, закинул её в Америку в мутные девяностые. Там уже родилась дочь Алена. Пока мы тут, в родной стране, учились выживать среди пустых полок и пытались склеить разваливающуюся на куски жизнь, Роднина обустраивала уют в «сытой Америке». Свыше десяти лет она провела за океаном. И сегодня этот факт ей припоминают постоянно. Почему? Да потому что, вернувшись и устроившись в депутатское кресло, она вдруг начала читать лекции о жизни людям, которые в те самые лихие годы оставались здесь и вытаскивали страну из руин.
Главный скандал, разорвавший соцсети под Новый год, случился из-за её взглядов на деньги и старость. Роднина выдала перл в духе «хватит ныть». Пенсия, по её словам, — это вообще не заработок, а так, пособие, подачка от государства. Мол, нечего ждать манны небесной, надо было самому о себе печься. И знаете, если уж совсем формально придираться к словарю, она ведь не ошибается. Но когда заявление о «самостоятельности» делает персона с депутатской зарплатой и многолетним стажем в теплых коридорах власти, это звучит не иначе как оплеуха.
«Будьте самостоятельными, перестаньте рассчитывать на дядю», — призывала она. Слушайте, для двадцатилетнего стартапера в столице это, возможно, блестящий мотивационный коуч-совет. А что делать тем, кто сорок лет горбатился у станка или у школьной доски за гроши, отдавая налоги всё тому же государству? Ведь они не на диване отлеживались — они строили, лечили, учили. У них не было шанса «инвестировать в акции», когда режимы рушились, а накопления сгорали в одночасье. А теперь им снисходительно бросают: «Надо было думать заранее». Словно лихие девяностые были увлекательным бизнес-квестом, а не ежедневной схваткой за хлеб.
Дальше — больше, как водится. На вопрос о бешеном росте цен Ирина Константиновна проявила чудеса дипломатии. Вместо того чтобы предложить хоть какой-то вариант или хотя бы просто посочувствовать, она снисходительно выдала: «Ситуация сложная, сейчас так везде, отнеситесь с пониманием». И под занавес добавила ту самую коронную фразу: мол, она «знает чуть больше, чем обычные люди». Не знаю как вам, а мне это слышится как «я наверху, мне виднее, вы просто не доросли до понимания своего счастья». Человеку, который в магазине с тоской вычеркивает из списка пачку масла, глубоко безразличны лекции по глобальной экономике. Ему нужно простое человеческое понимание.
Коллеги по цеху тоже не промолчали. Даже Яна Поплавская, у которой в патриотизме трудно усомниться, не выдержала и выдала эмоционально: мол, Ирина Константиновна, а вы сами попробуйте пожить на ту самую «пенсию-пособие», о которой так бойко рассуждаете. Спуститесь с небес на землю, сдайте служебную машину и льготы, а потом уже читайте нотации о самостоятельности. Татьяна Тарасова — человек из той же когорты «советской стали» — тоже дала понять: к тем, кто засиделся в Думе, накопилось много вопросов.
И тут поневоле задумаешься: а что, собственно, бывшая фигуристка привносит в законодательную власть, кроме имени? Ну, каталась она виртуозно, была живым символом эпохи. И что с того? Разве владение тройным тулупом автоматически дает тебе право решать судьбы миллионов и раздавать советы по выживанию? Создается стойкое ощущение, что в парламенте засел человек, который смотрит на людей свысока, — на тех самых, от чьего имени он, по идее, там заседает.
Вот какая мысль меня не отпускает. Символ — это не только килограммы медалей. Это еще и сопричастность. Если в трудные годы ты уехал, а вернулся, когда все более-менее устаканилось и стало тепло и сытно, — имеешь ли ты моральное право учить тех, кто оставался и держал оборону? Роднина искренне недоумевает: почему ее слова вызывают такой ожесточенный отклик? Она списывает всё на происки прессы. Да нет, дело не в журналистах. Дело в той зияющей пропасти, которая пролегла между миром депутата в розовых очках и бабушкой, стоящей в очереди в аптеку за углом. И Ирина Константиновна, сама того не желая, своими «мудрыми» наставлениями эту пропасть только расширяет.