Есть редкие случаи, когда великий писатель и великий режиссёр берут одну и ту же историю — а в итоге говорят о совершенно разных вещах. Так сказать, столкновение двух гениев.
Именно это произошло с «Солярисом»
Для одних фильм Тарковского — почти священное кино. Медленное, тягучее, как сон под шум дождя. Для других — слишком тяжёлая, почти гипнотическая притча, где космос нужен лишь как декорация для разговора о совести, памяти и боли. Я не раз слышал от людей, что они не понимают о чём фильм. В нём всё настолько затянуто и запутанно, что это невозможно смотреть.
Да и сам автор романа, Станислав Лем, экранизацию Тарковского, мягко говоря, не любил. Хотя космос и в романе играет всего лишь декорацию. Лем прежде всего мыслитель, а уж потом писатель. Если смотреть на его произведения в художественном плане, то можно потерять главные философские идеи, которые он хотел донести до читателей через свои книги. Тарковский был один из первых, кто хотел воплотить эти идеи на экране.
«Познание необратимо, и нет возврата в сумрак блаженного неведения»
«Глас Господа»
С. Лем
Лем написал роман не о любви и не о покаянии
Когда многие вспоминают «Солярис», они прежде всего думают о Хари, о Крисе Кельвине, о вине, памяти, невозможности отпустить прошлое.
Но если открыть роман Лема, быстро становится ясно: главное там всё-таки не это. Главное — сам Солярис. И писатель намекает нам на это прямо в названии.
Живая планета. Или, точнее, разумный океан, который настолько чужд человеку, что мы даже не понимаем, как к нему подступиться. Он не говорит с нами привычным языком. Не присылает понятных сигналов. Не выходит на контакт в удобной для человека форме. Лем показывает нам, что разум во Вселенной может проявляться по-разному. Иногда даже так, что его невозможно осознать человеческим. Человек не венец творения - он всего лишь пазл в огромном полотне мироздания. И он беспомощен...
И в этом весь ужас и вся красота романа.
Лем писал о встрече не просто с пришельцем, а с чем-то по-настоящему иным. С таким разумом, который не обязан быть похожим на нас вообще ни в чём.
Это очень важная мысль. Человечество любит мечтать о контакте так, будто в космосе нас ждут либо мудрые учителя, либо соседи по галактике, которые просто ещё не обменялись с нами рукопожатием. И вот-вот они прилетят и расскажут нам все тайны вселенной. Но может никто не прилетает, потому что разум во вселенной имеет миллионы разных форм?
Лем не верит в пришельцев как в зелёных человечков. Он как будто говорит:
А что, если Вселенная действительно населена разумом, но этот разум настолько чужой, что сам факт «контакта» становится почти невозможным?
Вот это и было сердцем «Соляриса».
А Тарковский снял совсем другое кино
Тарковский взял ту же исходную историю — станция, океан, Кельвин, Хари, загадка Соляриса — но превратил её в очень личное, очень земное, почти религиозное размышление о человеке. Именно люди были важны для Тарковского, а не какая-то одинокая планета с аномалией, на орбите которой летает космический корабль.
У Тарковского космос не столько пугает неизвестностью, сколько возвращает героя к самому себе.
Не к науке.
Не к проблеме контакта.
Не к интеллектуальной бездне.
А к вине, памяти, тоске по дому, к невозможности убежать от того, что носишь внутри. Не случайно фильм начинается так по-тарковски: с травы, воды, тишины, отца, земного дома, с ощущения, что настоящая драма разыгрывается не в холодном космосе, а в человеческой душе.
Там, где Лем хотел показать пределы познания, Тарковский начал говорить о совести.
Там, где Лем строил роман о столкновении с радикально чужим разумом, Тарковский снял кино о том, что человек и от самого себя-то не может уйти. Куда уж там до гигантских разумных планет, чьи намеренья нам не понять никогда.
Поэтому Лем и раздражался. Он видел, что из его книги вынули главный нерв.
Известная претензия Лема: «Это не “Солярис”»
Лем прямо говорил, что Тарковский снял не совсем его «Солярис». В пересказах его мысль обычно звучит примерно так:
Тарковский сделал не “Солярис”, а “Преступление и наказание”.
То есть вместо романа о непознаваемом космическом разуме получилась история о человеческой вине и внутреннем суде.
И если честно, я как писатель, Лема очень понимаю. Я часто наблюдаю как сегодня современные сценаристы напрочь ломают замысел автора. Упрощают до сериальной мыльной оперы или слезоточивой драмы выжимающие эмоции. Саму философскую мысль часто уводят из кадра.
Представьте, что вы написали книгу о границах человеческого знания, о том, как трудно встретиться с чем-то действительно чужим, а режиссёр берёт вашу историю и делает из неё почти исповедь. Снимает ещё одну «Игру престолов» или «Библиотекаря»*, где есть красивая картинка и интрига, но напрочь отсутствует философская мысль.
*Здесь я говорю об экранизации книги Михаила Елизарова «Библиотекарь», по которой недавно был снят сериал. Отличия просто колоссальные.
Почему Тарковский сделал именно так
Потому что Тарковского, как мне кажется, вообще мало интересовала фантастика сама по себе. Его не особенно волновали космические технологии, инженерные детали или “научная достоверность” контакта. Даже когда он брал фантастический материал, он всё равно говорил о том же, о чём говорил всегда:
о памяти,
о вере,
о вине,
о доме,
о человеке перед лицом тайны.
Тарковский не был режиссёром, которому хотелось честно проиллюстрировать идеи Лема. Он был режиссёром, который любой материал превращал в свой собственный внутренний мир.
Поэтому его «Солярис» — это не экранизация в школьном смысле слова. Это скорее спор с книгой. И, пожалуй, именно поэтому фильм до сих пор живёт. Он не пересказывает роман, а перерабатывает его через другое сознание.
А что думаете вы?