Строго 18+
Дневник Игнатия Альбертовича
Здравствуйте, Игнатий Альбертович!
Мне не с кем говорить. Как одиноко среди людей. Только сам себя я способен понять и потому пишу самому себе. А все остальные людишки до ужаса понятны, просты и невыносимо скучны.
Как меня раздражало, когда Валерий сокращал моё имя. Ненавижу, когда меня называют Игнатом. Я Игнатий! Тупица ещё исправляет меня. Я дал его матери имя Снежана и так привык её именовать.
Снежана отчётливо осознавала: рядом со мной она тускнеет — словно жалкая обезьяна перед Аполлоном. Потому и не обвиняла меня в изменах.
Она возомнила, что покорит меня умом. Меня? Каждый раз ставил её на место, убеждая, что глупость — её врождённая черта, книги тут бессильны, а участь — неизменна. Хотя, признаюсь себе сейчас, она действительно была неглупа. Но я не мог отказать себе в удовольствии видеть, как она, всхлипывая, со слезами убегает в ванную, и даже через закрытую дверь слышно, как она ревёт. Пыталась взять меня культурой. Дура! Если обращалась ко мне просто «здравствуйте», не добавляя «здравствуйте, Игнатий», — это говорило о её низкой культуре. Единственное, чем она могла бы меня хоть немного впечатлить, — абсолютная, безоговорочная покорность. Чёткое осознание своей настоящей роли: быть тряпкой, ковриком, о который вытирают ноги. Ей невероятно повезло встретить именно меня. Она обязана была благодарить судьбу уже за одно то, что ей разрешают целовать мои стопы. Размечталась, что буду влюблён в неё. В рабыню не влюбляются.
А он ещё смеет говорить, что она самая красивая. Неудивительно, что от такой женщины родился такой нытик. Ноет мне в письмах. Это точно сын? Может, у меня дочка родилась? Что за бабский характер!
Ещё почему‑то не договаривает: то говорит всё как есть, то врёт про ресторан. Какой ресторан… Скорее, в подвале забегаловка для алкашей, куда зайти не посмеет ни один здравомыслящий человек. А эта алкашня не травятся.
Как будто я их раньше не видел. Его родня — просто жалкое зрелище. И надо же было мне угораздить связаться с этими людьми, жениться на этой никчемной женщине и водиться с её семейкой! Хорошо, хоть ума хватило уйти от неё и развестись. Тамара, наделенная поистине чудовищной силой, которая называется тупостью, так и не смогла устроиться в приличный ресторан. Она вечно ошивалась в сомнительных забегаловках, где подавали отвратительную стряпню, а единственными посетителями были бомжи и алкаши.
Мать его, подозреваю, не только бухает, но и балуется чем-то покрепче. В любом случае оказалась там, где ей и место — в психушке. Разве нормальная женщина вместо кошки или собаки заводит тараканов? Обрела специальных тараканов. Вот только правильно ухаживать за ними никогда не умела. Они расползлись по всему дому. Любовь к тараканам имела свою причину: в них она узнавала себя — никчёмную, никому не нужную, страшную, вызывающую лишь отвращение.
Да и сын, похоже, тоже с прибабахом. Психикой и характером весь в свою сумасшедшую мать. Внешне-то похож на меня, а вот внутри совсем другое. Потрудился сочинить «красивое» письмо, чтобы продемонстрировать свою начитанность. Дескать, смотрите: он умён не по годам и непременно нужно упомянуть, что пишет из библиотеки.
Исчез куда-то, даже писать перестал. Через своих людей искал — результата ноль.
Яро Жаждаядский клялся мне, что он не виноват и ничего не знает. Что он вообще не был в курсе, что это мой сын. Но ничего, когда я буду обладать еще большим могуществом и возможностями, я найду способ заставить его рассказать мне всю правду. Он мне под пытками всё выложит. И пусть я жалею, что у меня такой сын, но издеваться над ним чужим я не позволю.
Он ошибался, думая, что я не могу приехать из-за жены или сына.
Снежане я нарочно соврал, сказав, что ухожу к молодой и красивой богачке. Думал, она помучается, представляя моё счастье. На самом деле взял старуху — страшную и вонючую. Зато очень богатую.
Годами ждал, когда эта ворчливая старуха наконец сдохнет и оставит мне свое состояние. Но нет, живучая оказалась, зараза, никак не помрет. В конце концов терпение лопнуло. Пришлось развестись.
Ради приличия мне ещё приходилось сносить эту мерзкую женщину, так как у нас были общие влиятельные знакомые в светских кругах, которые относились к ней с нежной теплотой. Но она действительно стала позволять себе лишнего: читать мои переписки и вместо меня отвечать моим знакомым. Я понимаю: когда она была богаче, вынужден был это выносить. Но сейчас в этом нет смысла. Мы заключили неплохую сделку: ей — моя молодость и красота, мне — её связи и богатство. Но теперь, когда я превзошёл её, зачем она мне?
А сына она мне не родила, в отличие от Снежаны. Эта женщина решила, что нам следует усыновить ребёнка, надеясь, что это укрепит наши отношения. Она долго искала в детском доме мальчика, который был бы похож на меня. В итоге она выбрала болезненного ребёнка. Зачем мне такой нужен? Когда врач сообщил о его болезни, он подумал, что я сильно расстроен, и старался меня успокоить. На самом деле меня мучили мысли: «Ну зачем мне такой ребёнок? От него одни хлопоты и большие траты, а в старости какой от него толк? Какая от него для меня опора?» Этот мальчик уже в раннем возрасте выглядит как старик. Его болезненный вид только усиливает моё беспокойство. Я не понимаю, зачем мне всё это нужно, ведь в будущем он не станет ни поддержкой, ни опорой в старости
А Валерий? Просто ужас!
В последнее время я размышлял о поездке на родину, чтобы навестить Валерия. Однако тяжёлые воспоминания и непростое детство всегда останавливали меня. С ранних лет я мечтал уехать как можно дальше и стереть прошлое из памяти. Годы вдали от родных мест дарили мне облегчение. Постепенно болезненные события прошлого затуманивались, и я обретал покой в новой жизни. Возвращение всегда пугало — страшился вновь погрузиться в омут страшных воспоминаний. Но это злосчастное письмо от сына безжалостно вернуло меня в прошлое. Оно пробудило то самое, что я так упорно пытался стереть из памяти, стремясь стать другим человеком. Наивный… Неужели, убежав за тридевять земель, можно переродиться и стереть прежнюю жизнь? Или только смерть способна освободить от этой терзающей боли? Не совесть мучает меня. Сам не понимаю, что это за чувство.
Ещё в подростковом возрасте я вырвал из сердца всё лишнее: сострадание, совесть, честность, самопожертвование, любовь. Всё, что мешает жить. Но почему тогда я веду себя так глупо? Подумаешь, сын. Биологически — да. По духу — никогда им не был. Не везёт мне с сыновьями. Что из них выросло… И даже насчёт биологического теперь сомневаюсь. Ничто светлое не должно загораться в моём сердце. Я достиг успеха именно потому, что железный, бесчувственный.
Валерию повезло пережить такие страдания. Тяжёлая жизнь должна открывать глаза глупцам. Жаль только, что он так и не понял истины, которую я усвоил ещё подростком: любить нельзя. Любовь — это слабость. И себя любить нельзя. Я себя не люблю. Но я себя боюсь и уважаю. Самый страшный враг, которого я уважаю из всех моих врагов — Игнатий Альбертович.
Раньше я этого не понимал. А теперь с благодарностью вспоминаю своё детство. Если бы не оно — не было бы меня. Жил бы другой человек с тем же именем. Возможно, я стал бы добрее и тратил бы жизнь на всякую чепуху, как Валерий.
Отец любил бухнуть. А когда выпьет, искал развлечений. Одним из его любимых развлечений было воспитание сына. Альберт избивал меня с жестокостью — часто без повода, «для профилактики». Говорил: «Чем сильнее бьёшь пацана — тем лучше воин вырастет. Больше злобы, больше свирепости. Придёт враг — разорвёт всех, даже невиновных. Пусть знают и боятся. И что чем больше он бьёт, тем меньше вероятность, что другие будут бить».
Правда, матушка была не согласна с таким воспитанием. Своим телом — хрупким, тощим закрывала меня от его ударов. Помню её покорный взгляд: смотрела на него безропотно, а глаза — большие, испуганные, как у жеребёнка, были полны страха. Но она терпела, старалась не кричать. Когда от побоев она теряла сознание, он тогда принимался за меня. А после избиений бросал в подвал, где было холодно и темно, закрывал на ключ и, забрав ключи, уходил к своим друзьям. Мать, придя в себя, крошила варёную картошку и проталкивала кусочки мне через щель. Она знала, что я там проголодался. А потом пыталась выбить дверь.
Она была заботливой и любящей матерью и всё же однажды предала меня. Весенним утром, под пение птиц, воспевавших возрождение природы, она повесилась. Мать оставила прощальное письмо, в котором признавалась, что очень любит меня и просит простить. Мне не нужна любовь предательницы. Уйдя в иной мир, она оставила меня, беззащитного ребёнка, в этом страшном мире. Отдельное письмо она адресовала отцу: в нём умоляла его бросить пить и прекратить жестоко обращаться с сыном. Удивительно, но подействовало. После её смерти отец начал меняться. Меньше пил, пытался быть заботливым, побои прекратились. Но он страшно скучал по заботливой и кроткой жене, которая покорно его ждёт. Даже когда очень себя плохо чувствует, она обязательно приготовит вкусное блюдо для своей семьи.
Здоровье отца пошатнулось: разболелось сердце, навалилась тяжёлая депрессия. Потеряв мать, он словно утратил волю к жизни и вскоре последовал за ней. В день похорон отца я почувствовал всю глубину утраты. Слёзы текли по моим щекам, и я плакал сильнее, чем тогда, когда хоронили маму.
Луна скрылась за тучами. Наступила бесконечная ночь, окутанная полной тьмой. Я остался один. Детский дом.
Там была популярная игра — «заколоть свинью». Свиньёй был я. Теория отца не сработала: вместо воина получился затюканный, пугливый мальчишка. Я прятался под кроватью, а пацаны доставали меня швабрами. Били по рёбрам, по пальцам. Всё это могло длиться бесконечно, пока однажды во мне не вспыхнула мысль: больше терпеть нельзя. Ребята играли в эту жестокую забаву, когда собирались вместе. Но Андрей любил её настолько, что устраивал «игру» даже в одиночестве. Он избивал меня шваброй — сильно, ожесточённо, словно не понимая, что мне больно. Андрей был умственно отсталым ребёнком, и из‑за этого от него отказались родители. Среди взрослых он никому не был нужен. Даже работникам детского дома он успел надоесть. Ребята его жалели. И даже я жалел. Но в какой‑то момент во мне всё будто отключилось. Я вырвал у него швабру и со всей силы ударил в висок. Он упал и не поднялся. Не дышал. Мёртв. Стучать у нас было не принято. Все просто сказали: «Упал и не встал». Для детского дома «несчастный случай» был куда выгоднее, чем убийство. Да и кому нужен ребёнок, у которого нет никого, кто за него станет мстить? Я не забуду взгляд ребят: они стали смотреть на меня по‑другому — в их глазах читались страх и сильный гнев. Что было дальше, вспоминать не хочется.
То, что произошло, изменило меня до неузнаваемости. Детское, чистое выражение лица исчезло без следа. Взгляд стал жёстким, хищным, в нём появился холод осенней ночи и тяжесть свинцового неба.
Но в моей жизни было и светлое. Был один человек, который однажды ночью спас мне жизнь. Несмотря на то что мне нелегко в этом признаться, этот человек стал мне дорог.
В последнее время вспоминаю один случай: как ночью убегал от преследователей. За мной гнались десять человек. И когда они догнали, я думал: всё, конец. Они были очень злы на меня, особенно их главарь Йиндржих. Готовы были убить. И тут, непонятно откуда, появился странный парень. Может, это был ангел-хранитель. Лица в темноте, к сожалению, не разглядел. Но не забыл его голос и сказанное им:
— Пацаны, нехорошо нападать толпой на одного.
Мне кажется, теперь я не один. Он живёт во мне. Этот парень. Он погиб. Пожертвовал собой ради меня, чтобы родиться в моём сердце. Правда, он дремлет и просыпается только в критические моменты, не давая мне упасть совсем низко. В тот миг, когда он приходит, во мне пробуждается тепло — не просто согревающее, а преображающее. Мир меняется: деревья больше не стоят безмолвно — они словно приветствуют, излучают мягкий свет и будто узнают меня. Люди уже не прохожие: в каждом я вижу что‑то родное, будто мы давно знакомы, просто забыли об этом. Я ощущаю энергию любви — она окутывает всё вокруг, смотрит на мир ласково, с тихой радостью.
Например, он дал о себе знать, когда я вернулся на родину. По поручению «чёрных шляп» я посетил родной край, чтобы встретиться с общиной и прочитать лекцию. И знаете, люди там искренне гордились мной — тем, что их соотечественник смог достичь чего‑то значимого.
В тот период всё стало мне невыносимо. Всё опостылело. Я перепробовал столько всего за последнее время, что больше не чувствовал ничего. Когда разбогател, первым делом принялся поглощать наслаждения одно за другим. Но и они быстро приелись. Тогда в голове всплыла леденящая мысль: а что, если попробовать убийство как удовольствие? В детстве я убил случайно, без осознания. Теперь хотелось сделать это осознанно. Возвращение в родные края разбудило воспоминания и вместе с ними во мне начало расти звериное желание убивать. Небо хмурилось, тучи надвигались, сгущались, давили. Я поднял взгляд и мне почудилось, что они кроваво‑красные. А когда хлынул дождь, я не видел воды: только горячие капли крови, стремительно падающие на лицо.
В этот момент мимо шла девушка. По её походке я понял: ей плохо. Из носа пошла кровь. У неё был болезненный вид, она могла вот-вот упасть. Но даже несмотря на это, она была так молода и красива. Грациозна, как лебедь. И меня кольнула злобная досада, смешанная с завистью. Я подумал: у такой красотки непременно должен быть парень и как же ему повезло. А я? Первая жена — страшилище, вторая — старая ведьма.
Слабый дождь превратился в ливень. Её красивые волосы намокли. Слабое осеннее серое пальто не спасало от сильного ветра. От ливня все разбежались. Не было никого, кто мог бы ей помочь. Только я рядом — маньяк, который видит, как ей плохо, и от этого желание убить становится только сильнее. Я наблюдал за ней скрытно, спрятавшись за деревом. Серые дома с тусклым светом в окнах. Деревья, у которых не хватило сил бороться с осенью. Всё вокруг уныло взирало на это молодое прекрасное создание, словно понимая, что ей осталось жить считанные минуты, и ничем не в силах помочь. Серое небо пыталось очистить меня, смыть эти страшные желания. Ливень не прекращался.
Но случилось невероятное. Навстречу ей шли молодые парни. Увидев их, она обрадовалась и сказала:
— Парни, простите, что задерживаю вас, но мне плохо. Вдруг неожиданно для себя я потеряла зрение и вижу очень плохо, как будто в тумане. Мне кажется, что я могу вот-вот потерять сознание. Помогите мне, пожалуйста.
Парни и не думали ей помочь.
— Паша, ты глянь, какая цыпа, какая хорошенькая! Ну-ка покрути её, чтобы лучше разглядеть.
Он крутил девушку то влево, то вправо. Хватать и тащить с собой. Она просила их отпустить её. К моему удивлению, она не заплакала. Они ради забавы отпустили её и смеялись, смотря на то, как она с плохим самочувствием медленно, с трудом пытается уйти от них. Один из них рукой крепко схватил её за волосы и стал тянуть к себе, смотря ей в лицо:
— Ах… Какое личико. Такое милое. И такое печальное… Ничего, девочка. Я тебя позабавлю. Удивлю так, что на всю жизнь запомнишь. До конца дней своих будешь это помнить. И благодарить. Парни! Всё. Она моя. Никому. Не отдам. Любого, кто к ней хоть мизинцем прикоснётся… Убью. «Собственность Павла»? Нет. Лучше… «Пленница Павла». Да. Так — лучше.
Кто я? — мысленно говорил я себе. В этот момент я вспомнил, как тот парень меня спас, пожертвовал собой ради меня. И я понял, что в этот момент во мне просыпается он. Он смотрит на эту девушку, которая в беде, и призывает меня действовать. Я не спеша пошёл к ним.
— Пацаны, нехорошо нападать толпой на одного.
— Ты чего, дядь? Иди поспи в кресле-качалке и займись вязанием.
— Я не люблю повторять. Особенно в тот момент, когда во мне сильно преобладает желание убивать.
И слышу, как один из них тихо говорит главному:
— Паша, давай лучше пойдём. Ты только посмотри у него пистолет. И прикинь, весь в чёрном. Похоже, он из мафии «чёрных воронов». Ты ведь знаешь, на что они способны: за своих мстят жестоко, а врагов пытают так, что смерть кажется избавлением. Понимаю, девчонка и правда редкая, глаз не оторвать. Но жизнь-то дороже.
— Ладно, чел, нам просто сейчас некогда, дела у нас поважнее. Тебе повезло.
И они потихоньку стали уходить. Девушка, не веря своему счастью, посмотрела на меня благодарным взглядом. Хотя видела меня очень плохо.
— Не благодари. Как тебя зовут? Я Игнатий.
— Анастасия.
Я вспомнил Анастасию, про которую писал мне Валерий. Похоже, я встретил Анастасию, в которую был влюблён мой сын. Она мне годится в дочери. Кто я? Почему во мне просыпается отцовское чувство?
Я вызвал такси. Сел вместе с ней в такси и приказал водителю отправляться в очень дорогую больницу. Она очень удивилась и просила отвезти её только домой. В больнице я дополнительно заплатил главному врачу и медсёстрам, чтобы лечили ещё старательнее. Когда ей станет лучше спрошу про Валерия.
Валерию я не сказал, что богат. Неожиданное богатство, которое обрушится на его юное сердце, дурно на него повлияет. Он и так вырос нытиком. Валерий ещё не знал, что я тоже состою в братстве «чёрных воронов». И дослужился до «чёрного костюма». Более того — я один из самых авторитетных среди «чёрных костюмов». Считаюсь большим учёным: написал книги, например, «Во что мы верим» или «Толкование чёрных законов». Кроме того, я директор телевидения. Создаю передачи, посвящённые учению «чёрных воронов», и активно расширяю влияние: открываю телеканалы в других странах, веду прозелитическую работу. Использую весь свой журналистский опыт, а дополнительное высшее образование по психологии оказалось полезным инструментом — оно помогает лучше понимать аудиторию и подбирать правильные слова.
Ошибается тот, кто считает нашу общину слабой. Напротив, она стремительно растёт и немалая заслуга в этом моя. А самое забавное: я ведь ни во что по‑настоящему не верю. Да, я агностик. Все эти идеалы «чёрных воронов» для меня — просто красивые слова. Я здесь ради денег, ради карьеры, и ничего больше. «Чёрные шляпы», которых я никогда не видел вживую, исправно шлют мне солидные суммы за успехи. Знают ли они правду обо мне? Наверняка. И что с того? Им всё равно. Говорят, они вообще обо всех всё знают — ну что ж, пусть знают
Происходит великое событие — умирает глава чёрных воронов. Чтобы погасить недовольство каст и прекратить тайную вражду между чёрными и серыми костюмами, он завещал избрать нового главу не из чёрных шляп. Каждая каста получит право выбрать собственного лидера: Серые костюмы выдвинут своего кандидата, чёрные костюмы — своего. Голосовать смогут только мужчины. Женщинам это право запрещено.
После выборов состоится высший суд — поединок между лидерами чёрных и серых костюмов. Выживший обретёт власть. Высший закон прост: кто сильнее, тот и прав, тот достоин трона. А тот, кто падёт в бою, обретёт иной удел: его заберёт в небесный чертог Валькирия.
Смерти не боюсь. Я уже испытал всё, что может предложить жизнь: она кажется мне скучной, да и люди не вызывают прежнего интереса. Власть могла бы привнести в существование новизну.
Хе‑хе. К сожалению, это лишь мои мечты. На самом деле боя насмерть не будет. Вместо него состоится интеллектуальное состязание между лидером «чёрных» и лидером «серых». Тот, кто даст верные ответы на все вопросы об учении общины «чёрных воронов» и одержит победу в дебатах, получит корону.
И что особенно важно: чтобы стать царём общины, не требуется справка от психиатра. А значит, даже тот, кого сочли бы безумцем, имеет шанс получить корону.
Продолжение следует...
Оглавление
Предыдущая глава
Следующая глава