Белизна облаков слепила и, казалось, что белыми яблоками покрыто всё июльское небо. Время, как будто, остановилось, а звуки лета лениво застревали в жарком воздухе. Жизнь хутора изменилась и теперь не уходила в полуденную спячку, чтобы накопить силы для вечерних дел и прогулок. Почти у каждой хаты суетились люди: подготовка к отступлению шла полным ходом. Кто-то бегал к колодцу за водой, кто-то раскладывал провизию на ещё не запряжённые повозки, кто-то чистил оружие. Старец, ещё свидетель Крымской войны, спокойно сидел на завалинке своей белоснежной мазанки и будто не замечал происходящего вокруг, улыбался разнокалиберным облакам и полируя деревянный костыль морщинистыми пальцами. Мимо пробежала юная парочка: Аня и Андрей, оба в форме красноармейцев, которая вовсе не соответствовала их телосложению. «Здрасьте, Дед Макар», - не останавливаясь, звонко проголосила девочка. Всеобщая суматоха, встревожив дорожную пыль в хуторе Николаевка, не замечала подростков, которые направлялись к крайней и самой большой хате хутора. «Здесь жди», - почти шёпотом бросила Аня и влетела на крыльцо, всколыхнув полковое знамя, не успевающим за девочкой тёплым ветерком.
- Разрешите доложить, товарищ майор!
В просторной комнате перед столом без скатерти стоял командир батальона. Он склонился над военной картой, исчерченной вдоль и поперёк карандашом. Несмотря на громкое появление в доме девочки, он не повёл и бровью. Сосредоточенный взгляд и хмурое каменное лицо нисколько не смутило Аню. Она стояла у порога комнаты по стойке «смирно», широко улыбалась, а глаза горели таким же счастьем, когда однажды пошла в первый класс.
- Аня, ты вещи собрала? – в голосе командира звучал приказной тон, но без излишней жёсткости, как обычно полагается.
- Так точно! К отступлению готова! Разрешите в лес ягоды пособирать?
- Ань, какие ягоды! Немцы со дня на день здесь будут. Вечером уходим. – В комнате как будто появился другой человек, а военный куда-то исчез. Мужчина повернулся к девочке и почти умоляюще смотрел на неё добродушными глазами любящего отца.
- Ну, пааап. Это ж вечером. Я на полчасика. Ромашек полевых нарвать. – Аня сдвинулась с места по направлению к командиру, игнорируя армейский устав. Сияющая улыбка не сходила с лица девочки ни на секунду. Она прижалась головой к груди своего отца, обнимая его за пояс.
- То ягод, то ромашек. Дальше опушки ни ногой. На ужин чтоб, как штык. – В голосе звучала отцовская строгость, а не армейский приказ. На последнем слове майор метнул взгляд в сторону открытого настежь окна, будто почуял неладное.
- Слушаюсь, товарищ майор, - Аня вскинула руку к голове, как полагается, вытянувшись, смешно заводя узенькие плечи назад, - Разрешите идти! – в улыбке девочки отражалась мирная безмятежность. Не дождавшись разрешения идти, развернулась через правое плечо, щёлкнув каблуками, выскочила в дверь.
Майор сдвинул брови, и комната будто съёжилась от страха перед суровостью комиссара. Он неспешно достал армейский портсигар, подошёл вплотную к окну, пытаясь достать последнюю папиросу, сказал пейзажу, открывшемуся за окном спокойным, но уверенным командирским голосом:
- За Аню головой ручаешься, но хоть пальцем притронешься к ней, пристрелю.
В ту же секунду по ту сторону окна возник Андрей, в нагрудном кармане которого выглядывали только что сорванные ромашки.
- Так точно, товарищ майор. – Андрей был без пилотки, поэтому левую ладонь положил на копну своих огненно-рыжих волос, а правую приложил к голове. – Только после свадьбы. – Он старался выглядеть серьёзно, но глаза выдавали искреннюю и безмятежную улыбку.
- Чего-о-о? – майор в этот момент прикуривал, и его голова будто закипела от негодования. Андрей не стал дожидаться, когда он будет повержен грозный взглядом командира и сбежал за ближайший угол хаты.
Андрей знал, что командир не станет на весь хутор посылать ему вслед проклятия и привлекать к себе внимание людей. Аня бежала ему навстречу. Не останавливаясь, он показывает рукой на пшеничное поле:
- Бежим туда.
Более года назад Андрей остался без родителей. Пропали без вести в заграничной командировке. Ему никто так и не скажет, что его папа и мама были разведчиками и были на боевом задании. Его уже хотели забрать в детский дом, но майор Брусникин, отец Ани, взял сироту на поруки.
Аня и Андрей бежали через пшеничное поле. Их весело сопровождали наливающиеся колоски мирной пшеницы. Когда за первым околком берёз спрятался крайний дом хутора, ребята продолжили путь неспеша.
- Папа говорит, что это вынужденное отступление. Немцы растягивают свои силы, тем самым ослабляют свои позиции.
- Ты за это не переживай. Я уже почти закончил всеобуч и через месяцок враг побежит обратно в своё фашистское логово.
- То есть это будет благодаря тебе? – улыбается Аня.
- В том числе. А потом мы с тобой свадьбу сыграем.
- Школу сначала закончи, жених, - девочка застенчиво отвернулась, глядя в белогривые облака.
- После войны я в шаромыге доучусь и в колхоз пойду. Поэтому наше счастливое будущее предопределено. Главное, чтобы товарищ майор был не против.
- Да папа к тебе хорошо относится, это он для важности строжится.
Андрей прикасается к Ане.
- Ну, всё, твой отец меня пристрелит.
- И как Красная Армия без тебя будет побеждать.
- У неё есть ты.
Аня берет за руку юного красноармейца, и они бегут до реки, опережая звонкий смех. С высокого и обрывистого берега открывалась восхитительная панорама. Крутые повороты широкой реки прятались за зеленью лесных массивов. Желтизна полей чередовалась с зеленью лугов. Облака играли в догонялки и будто предлагали к ним присоединиться. Летний ветерок щекотал лепестки ромашек в нагрудном кармане Андрея. Всё вокруг было таким живым и умиротворяющим и даже не верилось, что где-то там приближается смертельная буря.
- Андрей, ты слышишь? – Аня интуитивно почувствовала надвигающую тревогу.
- Ага, - парень улыбался открывшемуся виду, - пчёлы.
Воздух, еще минуту назад звонкий и ленивый, лопнул. Тяжелый, утробный гул накрыл так, что эхом отдавался в груди. Казалось, само небо, придавило пшеницу к земле. Аня видела, как тени скользят по полю, как черные кресты грубо перечеркивают солнце…
Рёв моторов ворвался в распахнутое окно, смешиваясь с горячим сквозняком. Майор, уткнувшись в карту, резко обернулся. Глаза его, только что добродушные, расширились от ужаса. Он метнул взгляд в сторону пшеничного поля, куда убежали дети, и одними губами прошептал:
— Аня...
Стена хаты вспучилась, выплюнув облако соломенной пыли и огня. Грохот взрыва прокатился над хутором, оборвав жизнь майора Красной Армии Николая Брусникина. Полковое знамя взмыло к облакам, пытаясь к ним присоединиться, но какая-то сила вернула его и бросила, как раненого зверя, на кровавую землю…
Андрей и Аня вбежали в Николаевку. Они устремились в сторону хаты с полковым знаменем. Но… Облака обрушились, мир раскололся на крики, пыль и огонь. Старец Макар так и сидел безмолвно на завалинке, крепко сжимая в руке костыль. Хата, которую он так любил, полыхала грязным пламенем, съедающим её белизну.
Андрей рванул вперед, туда, где только что упал красноармеец с автоматом. Аня не успела даже крикнуть. Она увидела, как его огненно-рыжие волосы вспыхнули на солнце в последний раз, когда он вскинул оружие. Очередь была короткой. Андрей дернулся, выронил автомат и осел на дорожную пыль, небрежно качнув головой, как ромашки в его нагрудном кармане.
Аня застыла. Звук умер. Она видела его руку, неестественно вывернутую, и белые лепестки, вдавленные в бурую от крови пыль. Подбежала. Упала на колени. Воздух, горячий и липкий, набивался в рот. Аня кричала, но не могла издать ни звука. Слезы текли, перемешиваясь с грязью облаков и кровью Андрея.
Тени подошли бесшумно. Тяжелые и чужие тени заслонили весь мир вокруг Ани. Она подняла голову. Их было трое. Офицер и двое рядовых солдат. Остановились в пяти шагах и смотрели на неё, как на птенца, выпавшего из гнезда.
И в этот момент в голове всплыл голос, такой далекий и такой живой: «И как Красная Армия без тебя будет побеждать?» — «У неё есть ты».
Аня, не думая, схватила автомат, будто принимая эстафету у Андрея, вскочила с колен и направила ствол прямо в грудь стоящему напротив офицеру. Лицо её, мокрое от слез, исказилось гримасой ненависти и отчаяния.
Оба солдата вскинули было свои автоматы, но офицер, поднял руку.
— Keine Eile! (Не спешите!) — крикнул он, усмехнувшись уголком губ. — Mal sehen, wie ein russisches Mädchen kämpft. (Посмотрим, как русская девчонка воюет.)
Он кивнул на автомат Ани.
Аня нажала на курок. Бездушный предательский щелчок. Она нажала снова. Ещё щелчок. Она лихорадочно осмотрела оружие и увидела пустоту там, где должен быть магазин. Немцы засмеялись одновременно.
Аня с отвращением отшвырнула бесполезный автомат в сторону. Руки её дрожали, в голове отдалённые звуки слов на чужом языке. Взгляд упал на кусок красной материи с обугленными краями. Она шагнула и подняла полковое знамя. Изломанное в щепки древко легло в ладонь, пронзая до самой кости. Аня выпрямилась, прижимая к груди частицу Красной Армии, частицу папы, частицу Андрея.
Офицер, который остановил солдата, перестал смеяться. Лицо его окаменело. Рука потянулась к поясу, пальцы машинально расстегнули застёжку кобуры.
— Wozu? (Зачем?) — спросил молодой солдат. — Es ist nur ein Mädchen. (Это же просто девчонка.)
Офицер медленно вытащил пистолет из кобуры, взвёл курок и направил его на Аню.
— Du liegst falsch, Hans, (Ты ошибаешься, Ганс) — голос его был спокоен и холоден. — Das ist der Feind! (Это — враг!)
Выстрел хлопнул коротко, словно ставя точку.
Девочка вздрогнула, но не упала сразу. Она сделала шаг назад, потом ещё один, всё так же сжимая древко. Потом ноги подкосились, и она опустилась на колени рядом с Андреем. Красное полотнище укрыло их обоих, смешавшись с её кровью и рыжими волосами парня.
Ветер, наконец, догнал звуки взрывов. Он пробежал по хутору, шевельнул выгоревшие волосы Ани, качнул уцелевший у плетня куст ромашек и затих. Один лепесток, легкий и белый, оторвался от цветка, покружил в воздухе и мягко опустился на лицо Ани. Боясь заплакать, облака дрожали и спешили прочь из хутора Николаевка.
Так начиналась Великая война.
Спустя 81 год где-то под Харьковым старушка по имени Анна вышла с флагом крепко держащего в руках навстречу воинам, говорившим на русском языке. Она была счастлива и улыбалась. «Наконец-то! Родненькие! Слава Богу!» - щебетала старушка. Воины протянули ей пакет с продуктами и отобрали флаг. «Бабуль, зачем тебе эта тряпочка?» Бросили его на землю и втаптывали в грязь. «Перепутала» - подумала старушка и сказала: «За тот флаг мои родители воевали, а ты на него наступил. Отдайте». «Не!» - ответил человек, говоривший на чистом русском языке. Через мгновение старушка по имени Анна увидела мелькание жёлто-синих нашивок. Только что наполненные счастьем слезы пропитались горем. Женщина, всю свою жизнь прожившая на Украине, взращённая советской эпохой, пропитанная русским духом, бережно хранившая память предков, отказалась от пакета с продуктами.
Так начиналась Великая война…
