Знаете, есть такие истины, которые настолько древние, что кажутся высеченными в камне, но при этом настолько гибкие, что их можно приспособить под любую эпоху, под любую идеологию, под любой, простите за выражение, беспредел. Одна из таких жемчужин мудрости, дошедшая до нас из глубины веков, гласит: «Иафет печется обо всех, Сим молится за всех, Хам трудится за всех». Красиво, не правда ли? Почти поэзия. И как же изящно, как виртуозно эта фраза служила веками оправданием для того, чтобы одни потели в полях, другие возносили молитвы, а третьи… ну, третьи, видимо, «пеклись» о том, чтобы первые два процесса шли бесперебойно.
... Спустя тысячелетия, когда, казалось бы, человечество должно было перерасти эти архаичные схемы, когда мы гордо заявляем о правах человека, о свободе, о равенстве… мы с каким-то удивительным упорством возвращаемся к самым истокам. Только теперь без библейского флёра, без церковного благословения, но с не менее эффективным механизмом – капитализмом.
Капитализм! Ты – великий уравнитель, ты – разрушитель старых догм и создатель новых. Ты – тот, кто сбросил оковы феодализма, чтобы надеть на нас новые, невидимые, но от этого не менее прочные. Мы снова здесь, у разбитого корыта, где Хам, как и тысячи лет назад, трудится. Только теперь он не пашет землю для барина, а сидит в офисе до полуночи, или крутит баранку такси по 12 часов, или стоит у станка, производя что-то, что ему самому никогда не будет принадлежать. Он трудится, чтобы оплатить ипотеку, чтобы купить еду, чтобы одеть детей, чтобы… чтобы выжить. И это выживание, эта постоянная гонка за призрачным благополучием, и есть наше новое рабство.
И Иафет теперь не просто «печется». Он «печется» о своих акциях, о своих дивидендах, о своих яхтах и виллах. Он «печется» о том, как бы еще разок оптимизировать расходы, о том, как бы еще на порядок сократить издержки, как бы еще увеличить прибыль до тех самых трёхсот процентов.... И, конечно же, он «печется» о том, чтобы Хам продолжал трудиться, ведь без Хама его «печение» теряет всякий смысл. Иафет теперь – это корпорации, это инвесторы, это те, кто владеет средствами производства и, по сути, владеет и временем, и силами Хама.
Ну а что же Сим? Сим, как и прежде, молится. Только теперь он молится не только в храмах, но и в социальных сетях, в бесконечных тренингах личностного роста, в медитациях на успех. Он молится о том, чтобы его стартап взлетел, чтобы его инвестиции принесли плоды, чтобы его карьера пошла в гору. Он молится о том, чтобы стать Иафетом, чтобы вырваться из круга Хама. И, конечно же, он молится о том, чтобы Хам продолжал трудиться, ведь без Хама его молитвы о процветании теряют всякий смысл. Сим теперь – это "средний" класс, это те, кто еще верит в социальные лифты, кто еще надеется на «американскую мечту», кто еще готов работать на износ, чтобы однажды стать Иафетом.
И вот в этом новом, дивном мире, где все так прозрачно и понятно, где каждый знает свое место, мало кто задумывается о том, что мы, по сути, вернулись к той же самой схеме, только в новой обертке. Мы гордимся своей свободой, но при этом привязаны к рабочему месту невидимыми цепями кредитов и обязательств. Мы говорим о равенстве, но пропасть между Иафетом и Хамом становится все шире. Мы верим в прогресс, но при этом повторяем ошибки тысячелетней давности.
А самое печальное, что это не результат злого умысла одного тирана или группы заговорщиков. Это результат системного сбоя, который мы сами же и создали, приняв за аксиому идею бесконечного роста и безудержного потребления. Мы сами, каждый из нас, в той или иной степени, являемся винтиками этой машины, которая перемалывает наши жизни в погоне за эфемерными благами.
Мы забыли, что истинная свобода – это не возможность выбирать между десятью сортами кофе, а возможность не выбирать вовсе, если ты этого не хочешь. Мы забыли, что истинное богатство – это не количество нулей на банковском счету, а количество времени, которое ты можешь посвятить себе, своим близким, своим увлечениям. Мы забыли, что истинный прогресс – это не новые гаджеты и сверхскоростные поезда, а способность жить в гармонии с собой и окружающим миром, не эксплуатируя ни природу, ни себе подобных.
И вот, когда Хам, измотанный бесконечной гонкой, поднимает голову и видит Иафета, купающегося в роскоши, и Сима, усердно молящегося о своем месте под солнцем, он невольно задается вопросом: а ради чего все это? Ради чего эта вечная борьба, это постоянное напряжение, эта бесконечная жертва? И ответ, который приходит ему на ум, не утешителен: ради того, чтобы система продолжала функционировать. Ради того, чтобы Иафет продолжал «печься», Сим – «молиться», а Хам – «трудиться».
Возможно, еще не пришло время перестать играть в эти древние игры, переодетые в современные костюмы. Но, возможно, пора осознать, что истинная ценность человека не определяется его производительностью или его банковским счетом. Возможно, пора вспомнить, что мы все – люди, а не функции. И что если мы не научимся ценить друг друга, если не найдем способ распределять блага более справедливо, то рано или поздно, когда эта система, построенная на эксплуатации и неравенстве, рухнет, то погребет под своими обломками и Иафета, и Сима, и, конечно же, Хама. И тогда уже никто не будет ни «печься», ни «молиться», ни «трудиться». Будет только тишина. И сожаление о том, что мы так и не смогли выучить уроки прошлого.