«Переучиваться» — слово звучит, как приговор. Оно означает, что первый раз ты учился зря!
На встречах и презентациях меня часто спрашивают: «Откуда вы берете сюжеты?» Я обычно отшучиваюсь. Но правда в том, что сюжеты сами находят меня. Они сидят в очередях, они плачут в наушниках в метро, они застывают в глазах курьера, который вручает мне заказ.
Вчера такой сюжет вошел в мою дверь — вернее, застыл на пороге в образе молодого человека, который долго мялся, а потом спросил: «Вы могли бы написать о нас? О тех, кто учился больше 5-ти лет, а их профессия стала не нужна?»
Я пригласил его войти. Он сел на край стула, будто боясь занять слишком много места, и рассказал.
Его зовут Алексей. 5 лет он отучился на переводчика-референта. Английский, немецкий, французский, специальные курсы синхронного перевода, диплом с отличием. Он учил неправильные глаголы в общаге под светом настольной лампы, пока соседи играли в домино. Он зубрил бизнес-лексику и фразеологизмы, которых не найти в словарях. Он гордился тем, что может перевести с листа сложный контракт быстрее любого онлайн-переводчика. «Я чувствовал себя мастером, — сказал он. — Понимаете, как скрипач, который настраивает инструмент перед концертом. Я чувствовал язык костями».
Он вышел на рынок труда в двадцать три. К тому времени нейросети уже переводили в режиме реального времени, но в серьёзных компаниях ещё держались штатные лингвисты. Его взяли в отдел внешнеэкономической деятельности. Казалось бы, всё складывается.
— А через полтора года, — он усмехнулся, — генеральный директор объявил, что мы переходим на единую платформу с искусственным интеллектом. Штат переводчиков сокращается. Остаётся один редактор, который будет проверять, как машина справляется с узкой терминологией. И этот один редактор — не я, потому что у того парня был ещё и китайский.
Алексей замолчал. Я налил ему чаю, и он продолжил, глядя в чашку, будто пытался разглядеть там свою загубленную карьеру.
— Знаете, самое обидное не в том, что я потерял работу. Я быстро нашёл другую — в службе поддержки, потом менеджером по продажам. Обидно другое: я учился пять лет. Пять лет я вкладывался в навык, который перестал быть товаром. Я как кузнец, который выковал идеальную подкову, а мир в это время изобрёл автомобиль. Моя подкова — она прекрасна, она сделана с любовью, но никто её не купит.
Он поставил чашку. Я заметил, что его пальцы — длинные, нервные — всё ещё выстукивают какой-то ритм. Возможно, тот самый, которым он когда-то запоминал неправильные глаголы.
— Я теперь в такси работаю, — сказал он тихо. — И знаете, я смотрю на свой диплом, он висит над столом. И мне кажется, что это не диплом, а надгробная плита по профессии, которой больше нет. Пять лет, четыре экзамена в семестр, дипломная работа, практика в посольстве. И всё это оказалось... не то чтобы зря. Я научился учиться. Я научился дисциплине. Но если бы я знал тогда, что мой инструмент устареет раньше, чем я начну на нём играть, — я бы выбрал другой путь. Может, стал бы электриком. Или сантехником. Или пошёл бы в ту же IT-сферу. А теперь мне двадцать семь, у меня нет опыта по специальности, а мой главный козырь — знание языков — теперь есть у каждого смартфона.
Мы говорили ещё около часа. Я спросил его, не пробовал ли он писать. Он удивился. «Нет, я же переводчик, а не писатель». Я не стал спорить, но подумал, что, возможно, из его боли мог бы родиться текст — настоящий, живой, такой, который нейросеть никогда не напишет, потому что нейросеть не знает, что значит пять лет вкладывать душу в то, что завтра окажется в цифровой мусорке.
Кто-то (уже не помню кто) написал: «Раньше профессия передавалась по наследству. А теперь профессии будут умирать быстрее людей».
Мне кажется, в этом и заключается наше время. Мы привыкли думать, что образование — это фундамент. Но фундамент строится на века, а наши профессии стали похожи на складные стулья: их выдают на время мероприятия, а потом складывают и уносят. И молодой человек с дипломом переводчика — не исключение. Рядом с ним, в той же самой лодке, сидят копирайтеры, чьи тексты теперь генерирует алгоритм; бухгалтеры, чьи проводки робот делает за секунду; операторы колл-центров, которых заменили голосовые боты. Все они учились. Все они верили. Все они теперь переучиваются, и это слово — «переучиваются» — звучит как приговор, потому что оно означает, что первый раз они учились зря!
Продолжение темы умирающих профессий читайте в следующих статьях на нашем канале.