25 марта 2026 года на 78 году жизни скончалась Любовь Алексеевна Седова. Светлая память!
Сегодня в подкасте "Ваши уши" (18+) — интервью с мастером спорта по туризму Любовью Якшиной-Седовой. Любовь Седова-Якшина — мастер спорта международного класса по туризму, заслуженный путешественник России, член Русского географического общества. Родилась в Адыгее, с детства любила книги и мечтала об Арктике, о суровых краях и дальних дорогах. Первые походы совершала ещё школьницей по Кавказскому хребту, позже занималась лёгкой атлетикой, альпинизмом и туризмом.
Её путь привёл на Северо-Восток СССР — Колыму, Чукотку, Камчатку и Якутию. Здесь она прошла тысячи километров по труднейшим маршрутам, совершала восхождения в горах Черского и Верхоянья, участвовала в чемпионатах СССР и России по туризму.
Судьба свела её с путешественником Рудольфом Седовым, с которым они проложили новые маршруты, открыли перевалы и вершины, посвятив их Магадану и исследователям Севера. Вместе они основали турклуб "Эдельвейс" в Магадане. Их квартира стала приютом для туристов со всей страны, а их жизнь — примером преданности путешествиям и Северу.
— Где вы родились?
— Родилась я в кубанском селе, в Адыгее, станице Келермесской в 1948 году. Родители тоже там родились. Отец из бедной кубанский казачьей семьи. Потомки мамы из переселенцев. Когда началось заселение Закубанья после окончания войны на Кавказе в 1868 году было разрешение селиться, приобретать недвижимость на казачьих землях и крестьяне переселялись из Воронежской, Тульской, Харьковской, т.ч. из Малороссийской и других южных губерний. Они были русские, обрусевшие, но с другим воспитанием, чем вольные казаки. Воспитали и вырастили родители пятерых детей. Мама для нас святой человек. Родителей уважительно звали на "вы". Так было принято на Кубани. И внуки к нам обращаются на "Вы". Все удивляются: "Почему на вы?" Мы их не приучали, так получилось. А я даже не представляю, как я даже в разговоре могу к маме обращаться на "ты". Это такое оскорбление. Отец, конечно, был строгий. Казаки они такие, долго не разбираются... Воспитание со стороны родителей — почитание старших, вера в Бога, и работать, работать, не лениться. Такой уклад жизни у нас был.
— Как прошло ваше детство?
— Жили очень непросто в те годы. Папа вернулся с войны в 1947 году. Призван в октябре 1941 года, когда ему было всего 18 лет. Мальчишкой ушёл, а вернулся 25-летним мужчиной. Что он мог знать и уметь? Ничего, кроме войны. Работал в колхозе. А в колхозе тогда не давали паспортов, только справки колхозника. Была работа за трудодни и получить деньги можно было только через рынок. Рядом в станице Гиагинской строился сахарный завод и у многих было желание уйти из колхоза, работать на производстве, иметь "живые" деньги. Когда родители решили выйти из колхоза, им обрезали всю землю, оставили только у порога дома. Мы уехали в город Нефтегорск, где мы с братом— двойняшкой пошли в школу. Помню свою первую учительницу, Дульневу Анну Федосеевну, которая всю войну была на фронте. Семьи были многодетные, очень бедные. Анна Федосеевна часто приглашала учеников к себе домой, угощала обедом. Денег не хватало. В Нефтегорске родился брат Павел. Отец шил нам обувь, мама школьную форму. Она часами стояла в очередях за хлебом и сахаром. Жить было сложно. Игрушками для нас в детстве были папины военные награды.
— Как вы начали жить там?
— Родители купили небольшой домик, который стоял на месте бывшей платформы для добычи нефти. Остальная земля "уехала" из-за оползней. Сад и огород спустились вниз к газовой трубе, а дом стоял. Но жить так было невозможно, да и домик был ветхий, требовал бесконечного ремонта. Родители решили вернуться назад.
Папа поступил на сахарный завод. Нам выдали землю для строительства дома. Нужны были деньги для строительства своего уголка, жилье. У родителей были государственные займы -облигации, часть средств гасили в сбербанке. Помню, как построили шалаш из самана, и мы там жили, ждали возможности перебраться в надежное жилье. Зима наступила, и родители успели построить небольшую хатку, так называли это строение. Потом смогли построить красивый просторный дом для сыновей.
Вспоминаю своих родителей, как же бедно они жили, но всегда говорили, что вот построим дом, вырастим детей и заживем как короли. У мамы был огромный сундук с приданым. Она как — то вытащила свои и папины вещи, в которых ходили — заплата на заплате. Боже мой! Миленькие мои! На первую свою зарплату выслала папе рубашку, он прошедший всю войну, со слезами на глазах говорил: "Никогда у меня не было таких красивых новых вещей".
Я с детства любила читать и мечтала о путешествиях. Меня привлекала Арктика удаленная и суровая область, мечтала стать геологом. У нас было мало снега — юг. Помню, как папа сделал мне лыжи из штакетника, загнул ее в бочке с горячей водой, я их привязала к обуви и топала по огороду. Это, наверное, стремление к северу, было во мне далеко-далеко внутри.
— В какой момент вы увлеклись туризмом?
— В школе, у нас был замечательный учитель, путешественник — Евграф Васильевич Студеникин. Он писатель, написал романы о судьбе дореволюционного и после революционного донского казачества — "Плеть Задонья"(18+), "Стон Задонья"(18+), "Кровь Задонья"(18+), "Зов Задонья"(18+). Эти замечательные книги есть и в нашей областной библиотеке. Это потрясающая история страны!
Учитель много лет организовывал походы со школьниками по Северному Кавказу. Мы ходили в походы с ним через Кавказский хребет дважды, в 9-м и 10-м классах, от Гузерипля к поселкам Лоо, Дагомыс, к Черному морю. Рассказывал о боях 42-го года, когда немцы рвались к Грозному и к Бакинской нефти. Мы проходили места сражений, где остались окопы, следы от танков и вырезанные на деревьях имена и фамилии бойцов. Евграф Васильевич ветеран войны, сражался с фашистами в составе летного экипажа, был в Берлине. Показывал нам крупномасштабную карту города, где был отмечен каждый дом, столб.
Я закончила 11 классов в 1966 году, выпускались из школ два выпуска, в том числе и десятиклассники. Представьте, сколько было выпускников! Детей рождалось много после войны была такая политика государства, чтобы рожали детей, запрещались всякие манипуляции с прекращением рождаемости. В общем, непросто куда-то поступить, конкурсы большие в институты.
В это время продолжалась с 1963 года строительство в городе Волжском на Волге — масштабного химкомбината, с запуском заводов синтетического волокна, синтетического каучука, шиноремонтного., трубопрокатного заводов и т. д. Это была комсомольская стройка, куда стремилась молодежь. Я приехала в этот город, устроилась работать на завод синтетического каучука. Поступила на вечернее обучение в Волгоградский политехнический институт, на химико-технологический факультет, работая в лаборатории. В город Волжский стремились молодые люди, чтобы не только работать, но и заниматься любимым делом, было много секций, кружков,
— Каким спортом вы занимались?
— Лёгкой атлетикой, мне нравилось бегать на большие дистанции, была выносливой. Стала заниматься альпинизмом и туризмом. И впервые пошла в лыжный поход, сказала, что у меня есть опыт и передвигалась как по огороду дома — падала и падала, терпеливо переносила ушибы и мозоли. В школе я была очень стеснительной, боялась сказать кому-то лишнее слово. Мама часто говорила: "Как же ты там будешь жить?" Я боялась обидеть кого-то, тряслась над каждым словом.
С 1962 года, когда мне было 14 лет, я начала писать дневник, и, кстати, пишу его до сих пор. В этом дневнике я была сильной! Павка Корчагин, Роберт Скотт — это мои герои! Я была мужественной и сильной, сама себя воспитывала, была трибуном.
Когда я оказалась в лаборатории, я неожиданно для себя, выступила на комсомольском собрании с критикой, и меня сразу же выбрали секретарём комсомольской организации. Это изменило мое отношение к жизни. Участвовала с огромным желанием во всех мероприятиях завода и комбината, в музее на химкомбинате среди активных комсомольцев есть моя фамилия среди первых строителей, которые занимались эксплуатацией завода СК.
— Когда вы впервые услышали о Магадане?
— У меня часто возникала необъяснимая тоска, хотелось изменить образ жизни. Через два года ко мне приехал брат Юра и все удивлялся, почему я хочу куда-то уехать, если у тебя все прекрасно устроено: жилье, работа, учеба, друзья.
У нас был тренер по лёгкой атлетике Владимир Иванович Летуновский, который говорил, что он из Магадана. Я посмотрела на карту и подумала: "Где же этот Магадан?" О, Боже, как же далеко, на самом краешке земли. Когда я приехала в Магадан, спрашивала у тренеров о Владимире Ивановиче, его знали и сожалели, что он уехал из города.
В своей жизни я прожила 8 лет в общежитиях, и у меня вместо ковра всегда висела карта мира, которую я изучала, Антарктида располагалась внизу. Белое безмолвие волновало, особенно таинственные названия — Земля Уэлса, пролив Дрейка, станция Мак-Мердо, была гордость, что этот ледяной материк открыла русская экспедиция Лазарева и Беллинсгаузена. Читая книги об экспедициях Роберта Скотта, Эрнста Шелктона, Рауля Амундсена, Дугласа Моусона хотела быть вместе с ними и очень переживала за Скотта и его гибель, стремилась к северу, но пока в книгах.
Во время учебы в Волгоградском политехническом институте, была возможность за 50% по студенческому билету приобрести авиабилет. И я решила все-таки поехать на север. Полетела в город Мурманск, в апреле, когда был праздник Севера, познакомилась с участниками праздника. Но город навевал мрачные мысли — кругом черные шинели, много мужчин, здесь были средние и высшие учебные заведения, где готовили моряков. Не лежала душа к этому северу, решила уехать. Пошла в авиакассу, посмотрела на расписание и поняла, что мне хватит денег на билет до Иркутска, не подумав даже, а как жить дальше и где.
Прилетела в Иркутск с чемоданчиком и книгами Блока и Паустовского, с рублем в кармане. Куда идти, никого не знала. Но я же комсомолка, пошла в Иркутский горком комсомола, показала удостоверение штукатура-маляра, которое нам давали по окончании школы и попросила отправить в любую молодёжную бригаду с общежитием. Меня сразу же отправили в Иркутск-2, где строили новые дома, где были удивительно веселые девчонки сибирячки, которые все время пели песни, когда работали. У меня появились настоящие верные друзья. Без денег я голодала не один день, но никому в этом не признавалась.
— В какой институт вы поступили?
— Я бросила институт и поступила в другой — Иркутский институт народного хозяйства на факультет экономики и организации строительства. В городе было много альпинистов, они ездили в альплагеря. Я познакомилась с ними, тренировалась и ездила с ними на Байкал, на альпинистские сборы, ходила в лыжные походы.
О Магадане я не мечтала. Но из Магадана, приезжала на сессию одноклассница нашей девочки Лены Молчановой из Баргузина, и ее интересные и замечательные рассказы о Магадане, меня просто заворожили. Я решила поехать в этот город. Собрала деньги, купила билет, но деньги пришлось отдать альпинистам, которые "застряли" на Алтае из-за ЧП. Все были уверена, что меня в Магадане не оставят, помогут. Прилетела в Магадан, и эта дама увидела меня, испугалась: "Нет у меня ни денег, не прописки, ни жилья". Больше никогда я ее и не видела. Пришлось устраиваться и голодать.
Куда идти? В бюро по трудоустройству сказала, что в любое место, где есть жилье и на любую работу. Отправили дежурной в гостиницу аэропорта на Соколе. Вот я там и работала, осваивая север с пятью рублями в кармане. Попросила взаймы денег у женщин с кем жила в одной комнате, отказали, мы тебя не знаем...
— Как вы выживали?
— Когда я устраивалась на работу надо было проходить медкомиссию. Денег на автобус не было. Приходилось часть пешком, часть на попутках добираться из Магадана до аэропорта и обратно. Ночевала в нашем автовокзале. Вы помните наш магаданский автовокзал, двухэтажный? Сижу на втором этаже, смотрю, как передо мной мужчины расстилают газетки, почесываются, аккуратненько складывают одежду, тапочки. Оказалось, это были магаданские бичи, о которых никогда и нигде не слышала, даже не знала, что существуют такие люди, проехав всю страну. Жалела их, ведь негде ночевать, ждали, наверное, автобуса или вылет самолёта. Они были вежливые, говорили тихо, не выражались. Позже я поняла, что это значит слово "бич"
Был август, ходила в лес, собирала голубику, бруснику. От голода кружилась голова.
Мне всё время говорили: "Люба, куда ты ходишь, там бичи?" Я думала, что "бичи" — это олени с рогами. А однажды, когда я разожгла костёр, пошла за дровами, услышала разговор. Притаившись, лежали двое, я убежала и мои вечерние прогулки закончились.
В гостинице поработала недолго. Получила первую зарплату, была такая голодная, что купила батон хлеба и огромный кусок докторской колбасы. И до сих пор это мой любимый бутерброд. Вот была радость, но она продлилась недолго.
В Магадан к любимому приезжала женщина-геолог, остановилась у знакомых из нашей комнаты. Вы бы её видели — сияющие глаза, звонкий голос, такая красивая, счастливая. Но что-то не сложилось и ей пришлось через неделю возвращаться обратно в Москву. Это была уже потухшая, потерявшая смысл жизни женщина, со слезами на глазах. У нее не хватала денег на билет, и она просила у своих подруг, но ей отказали. Мне было ее так жалко! Я сказала, только что получила зарплату, но, если ей отдам у меня остаются только монеты. Она упала на колени, и уверяла, что через день вернет их. Я, конечно, отдала ей все деньги.
Это было в сентябре, она прислала деньги в мае, мои альпинисты из Иркутска выслали деньги через год. Я не думала о деньгах, была крепкой, не падала духом и даже не худела. Снова наступил голод.
На Соколе был врач — терапевт, которая решила лечить близорукость своим методом. Она предложила мне пойти на ее эксперимент. Я согласилась и два месяца находилась в больнице в поселке, где кормили и, где было тепло и уютно.
После Нового года в 1972 г наш комитет комсомола Магаданского объединённого авиаотряда получил права райкома комсомола. Меня заметили и взяли заведующей сектора учёта. Так я стала работать в комсомоле. Рядом были интересные люди — Рожко Михаил, наш секретарь, позже Лесниченко Борис, Мушич Борис Георгиевич, секретарь парткома, Кузнечик Марат Устинович замполит, Василий Погорелов командир МОАО. Все доброжелательные, интерес к комсомольцам был, мне кажется не праздным. Было и такое. Слышим кричат: "Комсомол, Рожко, быстро на полосу, самолет садится". А там коровы из Сплавной. Аэропорт был не огорожен, выгоняли коров с полосы.
— Как вы делились своим туристическим опытом?
— На Соколе в авиаотряде формировался коллектив единомышленников — Володя Рогаль, Боря Листопадский, Слава Мельниченко, Вера Семенова. Кеша Акулов...
В кафе "Сатурн" провели первый туристский вечер, пригласили магаданцев. Даже был оркестр, ребята пели песни, читали стихи. У меня было огромное желание увлечь всех туризмом, я рассказывала о Севере, в основном по книгам. В мае 1972-го организовала первый лыжный поход в Хасынской гряде. Заночевали, не вернулись вовремя из-за пурги, не сообщили о сроках, нас искали. Поняла, главное, это обеспечить безопасность, нарекания были.
Для турклуба выделили помещение, его оборудовали и назвали "Эдельвейс". Походы выходного дня, тренировки к городским соревнованиям по ориентированию и турслетам увлекли ребят, и в Магадане удивлялись, откуда у "соколят" по три команды в соревнованиях. В августе 1972 года был первый чемпионат области по спортивному ориентированию на Элекчанских озерах. Мы с Рудольфом Седовым стали первыми чемпионами области.
Карты были простые — одна река, одна гора. Чтобы найти путь мы забирались на высокие деревья и смотрели, куда бежать. Бегали часами, брали с собой бутерброды, потому что бегали иногда по 3-4 часа, пока не находили контрольные пункты.
После соревнований Рудольф Владимирович с группой сплавлялся по реке Яма. Я смотрела на него и думала, вот бы с ним сходить в поход, но разве я могу, он ведь мастер спорта, а у меня опыт небольшой.
На следующий год мы уже организовали поход третьей категории сложности под руководством Рудольфа Бадмаева. Медленными, но уверенными шагами развивался такой вид спорта как ориентирование. Такие энтузиасты как Володя Ойниц. Рудольф Батмаев, Николай Каракутский, Володя Юндунов, Рудольф Седов в свое свободное время в выходные дни рисовали карты на основе топографических карт, вокруг Магадана, окрестностей Стекольного, Карамкена у горы Корона, озере Чистом, у Мотыклейских источниках, а также вместе с Головиным Олегом, Горшковым Юрием в Сусуманском районе и т. д. . Они творчески подходили к итогам соревнований за год, подсчитывали баллы. Так, в газете "Магаданская правда", была составлена таблица лучших спортсменов области, где указывалось что мы гордимся нашими спортсменами, и я оказалась в этом списке по спортивной дисциплине — ориентирование, конечно это приятно. Это было очень интересно, увлекательно, ребята делали дистанции, сами участвовали в других соревнованиях.
В 1973-м году я пошла в лыжный поход по Тайгоносу в Северо-Эвенском районе по ледяной кромке припая, это была уже четвертая категория сложности. Все члены группы были "соколята", руководил походом Саша Бузарев, геолог. Это был необычный и интереснейший поход, в этом районе высокие приливы и отливы, свыше десяти метров. Приходилось ночевать на скалах, обвязавшись страховкой, т. к. не могли пройти скальные мысы, залитые водой и поднимались вверх, а спуститься вниз не успевали.
Потом были маршруты на Иганджу, через каньоны Дударя и выход на реку Яна. Желание открывать новые маршруты было у всех ребят. Мы открывали новый мир для себя, были первооткрывателями. Клуб "Эдельвейс" расширял свои возможности.
— Как вы познакомились с Рудольфом Владимировичем?
— О Рудольфе Владимировиче я знала ранее, но лично не была знакома с ним. Саша Бузарев в очередной раз организовал поход по Тайгоносу, но уже высшей категории сложности, пятой. Рудольф попал в эту группу, т. к. у него "сорвался" свой поход.
Я так хотела пойти в этот маршрут (тем более говорили, что на полуострове Елистратова живет шаман), что даже не закончила сессию в институте и прилетела раньше из Иркутска. Меня взяли. Когда Рудольф узнал, что идёт женщина в пятёрку, сказал: "Нет, убирайте её, это высшая категория, да еще и зима". Но Саша не согласился. И вот, как говорят, звезды сошлись...
В походе никого не выделяешь, все кажутся одинаковыми, но вдруг появляется такое событие, которое тревожит и волнует твое сердце, и ты начинаешь всё замечать и слышать. Так случилось, что нам с Рудольфом дали общую тарелку с кашей, я как глянула на него и всё оборвалось внутри: сказочно синие добрые глаза. У меня горло сжалось, сердце замерло, дыхание остановилось, подумала: "Что такое?! Почему? Зачем?!"
Я стала замечать, что он говорит, где он стоит, что делает. Сказала себе: "Нет, нет, нет!" и однажды пошла на лыжах от группы поскорее, чтобы успокоиться. Припай закончился, и я чуть не упала вниз, но сзади меня схватил Рудольф. Мы забрались на высокий берег к ледопаду.
Потом он вспоминал, этот огромный голубой-голубой ледопад, открытое вдали море, которое тоже было и синим, и голубым. Говорил, что подошел к тебе: "И как же мне хотелось дотронуться до твоего плеча, но я не мог, ведь все вокруг такое кристально чистое и нетронутое".
— Шамана нашли?
— Избу шамана мы нашли, но она была пуста. После этого похода мы сплавились с ним по реке Чусовой на Урале и рядом уже почти 50 лет. В 1976 году я уехала на сессию в Иркутск и предложила Рудольфу поехать на БАМ на стройку века. Поехала в город Тында. Увидела, много уезжающих от стройки, не поверила, что такое может быть. Ведь были такие сказочно красивые альбомы, песни, рассказы молодежи в СМИ, пропаганда работала на высоте. Но государство потеряло интерес к стройке, не хватало финансов и количество приезжающих на стройку сокращалось. Рудольф не согласился, и у нас остались только альбом и значки об этом времени. Он считал, что это авантюра.
Было столько интересных рассказов от Рудольфа, которые хотелось слушать и слышать, и вместе побывать в таких краях, когда знаешь, что север такой жестокий и требует много мужества, и упорства, но это не просто интерес. Возникало желание пройти этот путь и испытать все на себе, узнать и проверить свои силы и волю, а главное быть рядом с таким человеком как Рудольф. И про себя говорила: "Боже, как же мне повезло в жизни, что я могу теперь с ним путешествовать". Когда я выполняла звание мастера спорта СССР, категорически была против участия Рудольфа в этих походах, должна сама пройти все маршрута как руководитель.
— Как вы выбирали маршруты?
— С Рудольфом у нас было много маршрутов, в т.ч. и такие, где мы ходили с ним вдвоем, это не одна тысяча километров. У нас была большая карта Северо-Востока СССР — территория Якутии, Чукотки, Камчатки, Колымы. Один из забавных вариантов. Я становлюсь с закрытыми глазами на карту и шагаю, остановилась, правой ногой встала на какой-нибудь участок. Он меня покрутит и говорит, улыбаясь: "Может, левой встанешь?" Я отвечаю: "Левой в следующий раз". Смотрим, а мы здесь еще не были и начинаем детализировать маршрут, изучать историю освоения, природные объекты и т. д.
Рудольф всегда тщательно анализировал материалы экспедиций геологов, географов, ученых-путешественников — Черского, Обручева, Серпухова, Дитмара. Собирал сведения в архивах Москвы, Петербурга, Свердловска. И всегда предлагал необычайно заманчивые путешествия.
Один из непростых маршрутов протяженностью свыше 900 километров высшей, шестой категории сложности в Якутии по хребту Орулган в горной системе Верхоянья, где я была руководителем, привлек каньонами и ледниками Колосова. Прошли сорок перевалов, которые посвятили Магадану, Чукотке, ученым, героям революции, через полтора месяца похода пришли в поселок Саккырыр в Якутии, и нам сообщили новость о ГКЧП. Но нам это было просто любопытно, уставшие и голодные мы жили другими категориями. И вопрос: "Вы за кого?", звучал риторически.
— Вы поддерживаете работу Рудольфа Владимировича над его книгами. Расскажите, как вы их издавали?
— Ранее Рудольфом были написаны книги "Отличное занятие ходить по земле", "Ледники Северо-Востока" и "Туристские маршруты по Магаданской области", изданные за счет Магаданского издательства.
Первая книга за собственные средства — "Тропой Билибина", положила началу издания последующих книг. Рудольф обратился к геологам получить рецензию на эту книгу, ему посоветовали убрать много исторического материала. Очень был расстроен. Он уже был на пенсии, не работал. Многие годы собирал материал для книг, я видела, как он работает и поняла, что это не каждому дано. И предложила: "Давай будем печатать за свои средства". Уволилась с прежней работы, которая для меня была интересной. Я работала в спортивной организации ДСО "Труд". Занималась рабочими спартакиадами (у нас было 10 обкомов профсоюзов), спортивными сооружениями области, методическими разработками совместно с методкабинетом, детскими клубами по месту жительства, организовывала семинары физкультурно-спортивного актива. Учебу и практические семинары проводила во всех районах, в т.ч. и по туризму, где ребята ходили в походы. Так, например, в Шмидтовском районе в зимнем маршруте по побережью Ледовитого океана пограничники повернули нас назад, оказалась запретная зона. Эту работу я оставила.
Пришла работать в туркомпанию "Охотоморье", позже создала организацию "Магадантурсервис", где стала директором и много лет занималась организацией туризма в области, отдыхом в России и за рубежом, в том числе и шоп-турами в Китай, которые приносили финансовую стабильность. Шоп-туры — это опасное занятие в 90-е годы, бандиты грабили туристов, останавливая автобусы, криминальные таможни также жили за счет туристов.
— Куда вы ездили?
— В Суйфэньхэ, Муданьдзян, Харбин, в Стамбул.
— Вы ездили, закупались и приезжали?
— Туристы да, а я была руководителем групп, торговлей не занималась. Приходилось зарабатывать. Только недельку дома, и снова в путь. Благодаря этому книжки пошли. На себя ничего не тратили, все на книги. Турфирма, которой я руководила организовывала экскурсии для иностранцев, для американцев, в частности. Уважение они не вызывали.
— Почему?
— Это были 90-е годы. Никогда не забуду один случай. Приехала группа, проводим экскурсию по городу, остановились у первой школы на улице Лукса. Сидят в автобусе и выбрасывают жевательную резинку веером в окошки, а детки собирают, они их фотографируют, смеются. Я сказала: "Больше ни в коем случае с ними связи не будет". А в городе народ рвался их встречать, кормить, поить, к себе домой зазывать. В аэропорту турфирмы бились за них, я уже не участвовала, не позволяла национальная гордость.
— А сколько всего книг было издано вашими силами?
— Все изданные книги Рудольфа печатала на компьютере с его написанных листов, свободное от работы время, одновременно мы вместе и редактировали их. Так до сих пор и издаем книги за свой счет, наверное, их уже больше двадцати. Романы "Золото Розенфельда" и "Берзин — Билибин противостояние" издано за счет средств спонсоров, привлеченных издательством "Охотник". В настоящее время стало сложнее и "собираем" средства со своих пенсий, но мы сами выбрали этот путь, не жалуемся.
— Сколько лет вы преподавали туризм в СМУ?
— Почти 30 лет занималась со студентами нашего СМУ туризмом. Проводили двухгодичные занятия проводников и руководителей школьного туризма, совместно с Рудольфом, а затем мы перешли на занятия по программе "Школа выживания". Студенты принимали участие и в Чемпионатах Союза по туризму, были призерами. Даже Челингаров Артур Николаевич, полярный исследователь не раз говорил декану университета Кокореву Евгению Михайловичу, где вы находите таких ребят.
— Что вы цените в жизни?
— Время ценили и ценим как золото. Мы жили в центре города и наша квартира на улице Билибина стала приютом для туристов из многих регионов Советского Союза. Приезжали ребята из Прибалтики, Украины, Сибири, Москвы — север стал доступен для путешествий. Всем очень хотелось общения с магаданцами, особенно с Рудольфом, он открыл регион Севево-Востока, Якутию и у него была информация, карты, он делился своими знаниями со всеми, в т.ч. отвечая на многочисленные письма-запросы.
Туристы приходили к нам, в основном с ночевкой. Я варила огромную кастрюлю борща, зная что гостей будет много. Украинцы были очень сильные ребята, веселые, щедрые. Как-то ночевала у нас группа из Запорожья и двое из них были из оперного театра. Как они пели! Весь дом слышал, они пели всю ночь. Прошло много лет, а жильцы помнят об этом концерте до сих пор.
Более сдержанными были ребята из Прибалтики, приходили со своим чаем, сахаром. С Рудольфом мы ходили на маршруты по очереди: я ухожу, он дома с детьми, он уходит, я остаюсь.
— Попадали ли вы в опасные ситуации?
— Конечно и не раз. Когда случается что-то серьезное и, кажется, ситуация безвыходной, в этот момент натянутая пружина внутри тебя замирает, и ты становился совершенно спокойным, оцениваешь свои ресурсы, наблюдая за собой со стороны. Это и спасает, главное чтобы не было паники. Словно кто-то стоит рядом и дает бессловесные команды поведения.
1981 год. Мейныпильгинскй хребет. Корякское нагорье. Впервые объявлен Чемпионат СССР по туризму. Я была руководителем. Студентки Магаданского пединститута, девочки из Чукотки, приняли участие и стали Чемпионами Союза. Год был сложным в этих соревнованиях погибло много туристов, принимало участие 126 команд по разным видам туризма.
Так, на маршруте у нас с перевала Острое Ребро сорвался рюкзак на ледник. Стометровые скальные спуски и камнепады мы обошли, стали подниматься по реке Тыльпыгыргываам и вдруг на небе из тумана и облаков появился огромный православный крест. Девчонки испугались, не пойдем дальше! Это могла быть случайность. Старики в поселке Мейныпильгыно говорили нам, не ходите в те горы, там живет злой дух Келе. Не послушались. На следующий день мы пошли искать наш рюкзак. Делали три попытки пройти к скалам по леднику. Но, набежавший плотный туман, проходивший между скал кара среди ясного неба, закрывал нам путь. Грохот камнепадов не умолкал. Почему появлялся? Мы на ледник, он на нас, мы обратно к моренам и туман как живой снова прячется за скалы. Туман спас наши жизни, заставляя остановиться, вернуться назад.
Позже Рудольф ходил с группой в эти края и удивлялся, как мы это прошли, с рисованными картами и без примуса. Я уже сколько раз ловила себя на мысли: надо слушать свой внутренний голос, некоторые говорят, что это наш ангел хранитель. Если есть сомнения и внутренний говорит: "Не надо", прислушайся. У меня в жизни были такие моменты на грани жизни и смерти.
Так, в очередной раз в Магадане 7 января пошли со студентами на Большой перевал в Снежной Долине. Я опаздывала, приехала на такси к ребятам. У кого — то сломалась лыжа и они остановились, я говорю им, вы идите через Малый перевал, и мы с Катей Антоновой пошли дальше. Этот маршрут мы проходили много лет. А в этот раз я ошиблась, и мы ушли по направлению к Омчику, чуть в сторону.
Стоим с Катей у края обрыва, я говорю: "Катя, запомни навсегда, где бы ты ни была, если тебе кажется, что можно пойти туда, где легче и проще, а ты не знаешь этот путь, всегда возвращайся назад". Я сказала эти слова и исчезла.
Оказывается, я стояла на большой снежной доске, на карнизе, она оборвалась, и я полетела вниз по склону между скал, спровоцировала лавину, в которую и попала. Спасло меня то, что руки оказались наверху, я освободилась от снега, восстановила дыхание.
Спустилась вниз. Все время думала о Кате, где она, что с ней. Кричала, звала ее, пыталась искать. Началась пурга. Время было около 13 часов. Когда падаешь по склону, надо постараться, чтобы площадь соприкосновения с ним была побольше, расставив руки и ноги, чтобы сползти, а не группироваться в мячик, иначе сломаешь шею и позвоночник.
В итоге я нашла одну лыжу, привязала её к дереву, подумала, если вдруг что-то случится, не искали бы меня в лавине, только живой человек может это сделать. Пошла назад на перевал. Силы добра и зла в Рождество встречаются. Я поднималась наверх, а ветер меня назад, ползла по-пластунски по камням, но сумасшедшей силы ветер отбрасывал меня в сторону. Спустилась к ручью, где-то в два-три ночи, уставшая, присела на кусты и стала засыпать. И вдруг перед глазами появился калейдоскоп, как в детстве, солнечный, яркий, а внутри черная точка. И мужской голос говорит: "А ведь тебе спать нельзя".
Я вскочила, проснулась и хватаясь за деревья пошла по глубокому снегу к поселку, стала ускоряться, услышав гул машин. Вспомнила, что много было случаев, когда человек не дошел совсем немного до поселка и замерз, не хватило сил. Сколько таких случаев?! Я остановилась, это ведь от стресса и нагрузки сердце не выдерживает, люди погибают. Надо спокойно, спокойно, посчитала до ста и медленно вышла к остановке.
В квартире в окнах горит свет, но где, где Катя?! Захожу, вижу Рудольфа, увидел меня, слезы на глазах, а у меня первый вопрос: "Где Катя?". — "Катя пришла и сказала, что Любовь Алексеевна погибла".
В сложных ситуациях часто вспоминала стихи Владимира Набокова; "... но, с далеким найдя соответствие, очутиться в начале пути, наклониться — и в собственном детстве кончик спутанной нити найти. И распутать себя осторожно." Организовали поисковую группу, первая уже ушла на поиски. 7 января не хожу далеко. Боюсь. Такой был случай, такая грань.
И еще один случай, когда мы с Рудольфом ходили на гору Эгуйя, к высшей точке Охотского побережья. Искали ледники в карах. Когда шли к горе, рыбаки предупреждали: "Смотрите, только в этом месте возможна переправа, река тундровая, глубокая, без перекатов. Главное, чтобы не было дождей". Первое, мы заблудились из-за тумана на горе Игуйе и не смогли вовремя вернутся к своему бивуаку, была холодная ночевка. Пошел дождь. Второе, Рудольф оставил где-то рюкзак, делая разведку, долго его искал. Мы должны были идти на бывшую метеостанцию "Мелководную".
Третье. Неожиданная встреча с медведицей. Шли по медвежьей тропе. У меня огромный рюкзак и я только на тропу и смотрела, не поднимая головы. Вдруг на меня падает тень. Это медведица в метрах двух встала на задние лапы и потихоньку передними лапами меня как бы отгоняет, спокойно, медленно и я словно слышу ее голос: "Ух,ух". Глаза у нее темно-оранжевого цвета, как темный чай. У ее ног два медвежонка, вертят головками.
Я стала с ней разговаривать. Говорю: " Прости пожалуйста, что побеспокоили вас,". — и начала рассказывать ей про свою жизнь, про деток своих... "Нам просто некуда идти, кроме этой тропы. Здесь обрыв, здесь стланик".
Рудольф позади идёт. Потом рассказывает: "Слышу, что ты кому-то что-то рассказываешь, наверное встретила охотника. Но когда увидел, что ты стоишь перед медведицей и что-то ей рассказываешь, обомлел". Я стала пятиться назад, совершенно спокойно, флюиды страха исчезли, не испугалась. Медведица схватила своих деток, бросила их в стланик и вот когда она встала среди кустов, мы увидели какая она огромная.
— Что делать?
— Постояли-постояли и пошли по их тропе. Впереди, заросшая кустарником тундровое плато. Пересекая такие участки, надо быть особенно внимательным и четко идти по компасу, особенно в туман и дождь. Наш путь лежал к горе у моря, но такая же похожая по очертаниям была и на "материке", куда я и направилась, потеряв из виду Рудольфа из-за плотного тумана, я перепутала вершины. В какую сторону идти? Вышла к реке. Ничего не видно и вдруг,вижу, медведь рыбку ловит, ловко выкидывает. Я назад-назад, смотрю, проточка небольшая, дно видно, хотя и течение приличное впереди островок. Одна проточка, вторая. Нам говорили, что в дождь Сиглан не перейти, ошиблись видимо. Перешла и оказалась на острове.
А назад не вернуться потому что течение мощное. На другой стороне огромный завал, глубокие воды. Я много ходила, пыталась несколько раз пройти. Потом вычислила, что если преодолею половину пути у завала, то меня вынесет на косу, если нет, то в синее — синее Охотское море. На этом острове меня никто никогда не найдет, надо выбираться.
Когда переходишь большой поток, есть правило: переходя не отрывать подошву от дна, чтобы ни в коем случае даже песчинка не попала под каблук, потому что эта песчинка несёт с собой вторую, и всё, ты не сможешь удержаться — вода снесёт.
Я много раз это пыталась, и всё-таки взялась в последний раз. Кричу: "Якшина, держись!" Ору диким голосом. И надо же, мне пятку поднять, и понесло. Вынесло на отмель, сколько лежала не помню. Рюкзак у меня на одной стороне был повешен. Капли падают на меня, а это мохнатый друг меня рассматривает. Я говорю: "Да пошёл ты". Он и пошёл.
Вышла на тундру и пошла на бывшую метеостанцию "Мелководная". Было как-то жутковато. Мы раньше были на этой метеостанции, там жили люди, все было ухожено, красиво. А тут всё разрушено, браконьеры всё сняли, хаос.
Я нашла уголок для ночлега ,но только закрою глаза, и вдруг со всех сторон, как у картин Гоя, страшилища летят на меня с огромной скоростью как курьерский поезд . Всё трещит от ветра, стонут сломанные метеоприборы. Сижу, пишу дневник. Ночь прошла. Думаю: "Где же мне искать Рудольфа? Что делать?" Оставляю записку: "Я такая-то, пошла туда-то".
— А куда пошли?
— Пошла к реке. Впереди огромные открытые пространства. Надеялась, что возможно найду его. Сентябрь. Небольшое озерцо. Сижу, лебеди или утки крякают, и я начала тоже голос подавать. И что я слышу? За спиной из кустов стланика голос Рудольфа. Ой! Ой! Господи! Если бы я не крикнула, мы бы не встретились. Обнялись, и как у Набокова: " Однажды с тобою мы оба стояли на старом мосту...Скажи мне, спросил я , до гроба запомнишь вон ласточку ту? И ты отвечала: еще бы! И как мы заплакали оба, как вскрикнула жизнь на лету...До завтра, навеки, до гроба — однажды,..." Наконец-то встретились.
Он тоже чуть не погиб, но это уже его история. Мы выбрались. Такие ситуации сближают нас. И потом, ни в коем случае не паниковать. Никогда. Холодно, голодно, нет денег, здоровья может не быть — ничего, не важно. Ты жив и продолжай мечтать о лучшем.
Только так, только на позитиве, спокойно и без паники, но задумайся, почему это случилось и сделай выводы.
— Куда вы еще ходили с Рудольфом?
— Все наши путешествия связаны с Северо-Востоком — Колыма, Чукотка, Якутия, Камчатка. Удивляются, как можно ходить все время по Северу. Но ведь это не просто север, это часть необыкновенной жизни нашей матушки Земли, с непостижимой загадочной тайной. Больше никуда не хочется, хотя возможности были.
Сплав по реке Индигирке, запомнился. Проходили пороги Бусика в 100 километровом Индигирском ущелье в Порожной цепи в большую воду. Стремительное течение, чуть опоздал и берег остался позади. Почти стометровые скалистые берега — геология земли, видны все слои. Недаром здесь была экспедиция Сергея Обручева.
Опыта сплава у меня не было, поэтому я ничего не боялась, как опытные ребята, зная, что их ждет
После сплава мы с ним поднялись в том же хребте Черского на гору Комарова и гору Амундсена, которая давно нас интриговала .
— Ходили ли вы в зимние походы?
— Конечно. Так, например, в трех походах высших категории сложности была руководителем мужских групп, принимала участие в других тоже, кстати мужских. Средняя продолжительность маршрутов от 25 дней, протяженность не менее 300 км.
— Какой зимний поход запомнился?
— Вот один из походов, который запомнился, где я была руководителем. Мы сделали заявку на участие в Чемпионате СССР. 1987-й год. Маршрут в Якутии через четыре хребта: Боронг, Онельский, Чибагалахский, Чемалгинский. Заброска из поселка Усть-Нера. Члены группы — авиаторы из Певека и колымчане. Парни могучие. Прошли пролив Лонго на остров Врангеля, испытывали арктическое снаряжение института Арктики и Антарктики, прошли много маршрутов по Чукотке, но в больших горах с ледниками и каньонами не были.
С этими ребятами мне было очень не просто. В каком смысле? Нельзя показывать, что женщина сильнее мужчины. Мужчина должен всегда быть сильнее тебя, даже если он слабый. А тут женщина-руководитель, а они командиры самолетов, начальники штабов... Злились. Я их всегда внимательно выслушивала, а всё делала по графику, по плану, по-своему опыту.
Не было у авиаторов опыта работы со страховкой ледорубом на крутых скально — снежных склонах, преодоление лавиноопасных склонов, особенно опасных прыгающих лавин, которые перекрывали пути прохода узких ручьев. Лавина упала на одну ступень склона, другую, третью, и перекрыла путь Мы все очень уставали от мороза, начинали маршрут при минус 40 градусов, в хребте Боронг, заканчивали при минус 25. Дров не была, лес был только при переходе от одного хребта на другой.
Лёд, снег, камень, тяжело идти.
Певекчане взяли чукотскую одежду вместо спальников, но через неделю полый олений волос оленя стал ледышкой, покрылся внутри изморозью. Очень мерзли, да и колымчане тоже мерзли в своих двойных искусственных спальниках. Все экономили на весе. Примус палатку не согревал, бензин экономили. У меня был бараний тулупчик, он меня и выручал. Ребята очень нервничали, они не были готовы к такому маршруту, не физически, а морально.
Мы не смогли сделать восхождение на вершину 1695 м, ее только альпинисты мастера спорта покорили через несколько лет. Переживали. Назревал кризис. И вот, наш путь с саночками и на лыжах по узкому ручью через огромные глыбы, завалы...
На отдыхе жду их, пою песенку: "А ну-ка песню нам пропой веселый ветер", слышу громкий разговор, шум. Подходят с таким как мне показалось неприветливыми лицами, не поняла почему. А оказалось, они хотели сойти с маршрута, но увидев, что я сижу и еще песни пою, остановились.
Силы у всех на пределе, из-за холода они не высыпались. Недельки через две— три это закончится, думала я. Рюкзак мне никогда не помогали поднять без моей просьбы, без помощи я не могла его надеть, тяжелый. Но в группе все держались на высоте, стеснялись показать свою слабость и раздражение. Я была очень спокойна, часто с ними советовалась, отвлекая от дурных дум, хотя в душе был шторм, иначе нельзя.
Позже, может через год-два рассказали об этой ситуации. Я говорю: "Куда бы вы пошли? Триста километров до Индигирки, это самый ближний путь..."
— Где еще вы были?
— Другой якутский зимний маршрут, был не морозным, а лавиноопасным, если по бальной системе, то высшей категории. С этими парнями уже ходила в маршруты — терпеливые, преданные, а главное с юмором. Это магаданец Продан Георгий Александрович, просто непостижимо чуткий человек, и четверо колымчан из Ягодного, Оротукана. Среднекана. Наш маршрут проходил по хребту Черского из Терехтяха до поселка Буркандья. В 1995 году была объявлена лавинная опасность в горах, особенно в Якутии и всем группам запретили выход, а мы успели выйти на маршрут.
Большую часть маршрута температура была около двух — четырех градусов и шел все время снег, глубокий, рыхлый, тяжелый. Приходилось "торить", обходить лавинные участки и выносы. Уставали, можно сказать, страшно. Мне как руководителю доставалось, конечно. Надо делать разведку, выходить с привалов первой, торопить ребят, боялась нарушить контрольные сроки. Они удивлялись почему я не жалуюсь, что, у тебя ничего не болит, ты не устаешь? Приходилось притворяться, чтобы им было легче. Было много моментов, после которых им потом было стыдно, и они после похода читали стихи, просили прощение, извинялись, а я говорила, что это рабочий момент, ничего страшного, это жизнь. Я любила этих ребят, они мне и сейчас очень дороги.
Карта у нас была мелкомасштабная и в пургу мы ошиблись перевалом в верховьях реки Зимы, не смогли сделать восхождение на г. Охандя, не хватило времени.
Пришли на метеостанцию "Дарпир" через 25 дней, получаем от Седова сообщение: "Будьте осторожны, лавины". Маршрут уже почти закончился. На озере Малык, встретили рыбаков на буранах и меня довезли до поселка, чтобы я успела дать телеграмму в Москву, истекали контрольные сроки.
Через пять лет мне захотелось пройти тот перевал у горы, который мы не прошли.
Пошли в тот район со студентами, покоя не давал перевал. Встречаем на озере Малык мужчину, он рассказывает: "Вы знаете, несколько лет назад здесь была группа туристов. Если бы вы их видели, какие они были оборванные, худые, замученные, а женщина, такая уставшая была, скорее всего, она, наверное, уже умерла. У неё на лице кожа висела клочьями". От солнца, мороза, ветра кожа не выдерживала нагрузок. Я говорю: "Так это же я была". — "Да вы что?"
– Вы зимой заходили?
— Да. В пургу ошиблись незапланированным крутым перевалом и "пурговали" на нем два дня. . С трудом спустились вниз и обошли гряду.
— Как вы нашли подход к мужчинам.?
— Женщинам нельзя с них требовать то, что мы можем; терпим, когда дни протекают однообразно, одинаково — работа, кухня, дети, особенно, когда маленькие. Это не для мужчин, он может помочь, успокоить, но жить в этом режиме он не сможет, появляется разочарование, а если, не дай Бог, услышит слова: "Кому я сказала". Это катастрофа! Всевышним нам дано быть сильнее их, так как мы должны родить детей, вырасти их. Слова — жизнь, смерть, любовь, семья, женского рода. Надо уметь прощать, терпеть это так непросто.
На маршрутах надо быть особенно чуткой, уметь гасить недовольство и пытаться, чтобы они тебе все высказали, может даже и обидное, а не друг другу. Это опасно, когда появляется даже не большое недоразумение, гаси его срочно. Я всегда внимательно всех слушала и слышала, стратегию маршрута не нарушала.
Считаю, что необходимо беречь мужчин, они легкоранимые, но скрывают это за маской самоуверенности, жесткости, не показывают свои чувства, поэтому необходимо внимание, но ненавязчивое, доброжелательное. Самое главное убрать раздражитель. Что человека раздражает? Не делай этого. Раздражение это как ржавчина, которая разрушает все и семью и любовь и друзей.
— Какие-то инетерсные случаи с вами происходили?
— Два на Тайгоносе в одном маршруте. Наш маршрут был в кары — на поиски ледников. Он в одну сторону, я в другую. Август. Сумасшедшая мошка. При подъеме в горы, увидела два деревца ольховника с тоненькими веточками. Я подошла к этим веточкам и говорю: "Простите, я сломаю у вас веточку, она мне поможет отогнать мошку. А буду назад идти обязательно верну ее". Возвращаюсь, тишина стоит. А я с этой уже ободранной веточкой подхожу к деревцам и говорю: "Вы мне так помогли. Простите еще раз. Спасибо". Веточка наклонилась и выпрямилась. Я стояла потрясенная, не могла поверить этому чуду. Именно наклонилась, чуть-чуть и опять встала на свое место. То есть я её поблагодарила, и она простила меня.
Прихожу, рассказываю Рудольфу, а он: "Вечно ты что-то придумываешь". А потом и с ним случилась интересная история.
— Какая?
— У нас есть неписанное правило: где бы мы ни были, в лесу особенно, чужие потери нельзя брать себе, они принесут только неприятность в жизни. Мы встречали хорошие ножи, одежду, капканы. Никогда не брали. Это не твоё. Пускай оно здесь лежит.
Он ушел к вершинам, сказал, что скоро вернется. Я осталась одна, уже темно, костер у ручья среди густого стланика, шорохи пугающие. Ночь, а его нет и нет. Приходит, весь побитый, падал несколько раз при спуске с горы. — "Представляешь, выхожу на нашу тропу. Смотрю, лежат лыжи, значит пойдут на растопку для костерка. Взял и как начал бродить вокруг. Долго ходил. Бросил их, и через несколько минут вышел к нашему костерку. Понимал, что нельзя ничего брать, а вот лыжи взял".
Когда ходили по пути Розенфельда в Туманском хребте в Омсукчанском районе у меня ноги так отекли, что с трудом одевала болотные сапоги, одолевали отчаянные боли, шла с трудом. Надо было скорее возвращаться домой.
И вот, после ночевки у озера Мельдек. когда мы прошли совсем немного, Рудольф вдруг бросает рюкзак и говорит: "Я пошел на гору. Уверен, что мы сюда больше никогда в жизни не попадем". На мой вопрос: "А что мне делать?". Ответа не услышала, он уже убежал к своей горе. Я ему вслед: "Куда? Я же ходить не могу".
Надо лагерь организовать. А я ходить действительно не могла. Страшные боли от холода, выпила анальгину, палатку поставила, костер развела из веточек. Когда увидела необыкновенно красивый закат над озером даже боль утихла. Были просто фантастические нереальные в жизни краски. Это был подарок! Поздно, ночи темные, сентябрь, уже забереги пошли. Но его нет и нет. А костерок еле светится, не смогла набрать дровишек, они все на склоне. Оставил меня и ушел.
Как он меня нашел? Не знаю. Но была вершина, его вершина. Розенфельду спасибо.
Проходим огромную наледь, идет снег, морозно. Передвигаемся с трудом, у него сердце болит, у меня ноги. Я несу основной груз, тяжеловато, мягко говоря.
Говорю Рудольфу: "У нас же с тобой сегодня серебряная свадьба, 25 лет, 16 сентября". Он: "Хорошо, что не в ресторане. Вот, дойдем до того леса, там и чайку попьем".
— Он вас оставлял, потому что знал, что с вами ничего не случится?
— Когда вдвоем ходили, оставлял постоянно. Он говорит: "Ты посиди, сейчас я приду". Исчез. Час, два, три... жду, а потом ставлю палатку, готовлю ужин. Ясно, что ушел на целый день. Уходил не оглядываясь. Ну куда? В какую сторону? Просто на разведку. Медведям наверное жалко было меня трогать, поэтому я была всегда уверена, что мы вернемся домой живыми. Он не мог спокойно пройти мимо горы. Надо побывать на ней обязательно. Когда уже не мог подниматься на эти горы, отправлял меня одну, знал, что выполню его указания, поставлю тур, напишу записку. Конечно, приходилось терпеть. А как иначе, просто это надо для нашего общего дела. Что я могу сказать? Надо, значит надо, я же согласилась на эти условия.
— Мне кажется, что те герои, о которых вы в детстве мечтали, на кого равнялись, вы их всех не то что превзошли, вы их вообще всех затмили.
— До героев на которых я равнялась, мне еще расти и расти, это глыбы. Они наши маяки. А я просто могла терпеть голод, холод, одиночество, страх и это помогло мне выжить в непростых ситуациях.
— Вы же еще и набираете книги Рудольф Владимировича?
— Да, я все их печатаю на компьютере. Он пишет, делает вставки, и листочки везде подклеивает. Я разбираю, сижу, печатаю. А потом вместе с ним начинаем проверять. Раскладываем все справочники, словари, смотришь: надо или не надо дефис, запятая или точка с запятой. Короче говоря, такая большая сложная работа. Д.Э. Розенталь был и есть у нас самый читаемый автор книг по русскому языку. Я закончила наш Магаданский педагогический институт, филфак, поэтому с меня и спрос был. Проверяю, он меня толкает: "Ты что, спишь? Ты же обещала мне проверить столько-то листов". Я говорю: "Ну да, сплю". Вот так. Была норма. Надо выполнять не теряя качества.
— Вы ничего не меняли, от себя не добавляли?
— Нет, когда я проверяла, все прочитывала медленно и вдумчиво. Делала замечания: "Здесь несуразица, повторение. Считаю, что это надо изменить, сюда добавить". Вместе работали над грамматикой и стилистикой текста, спорили, доказывали. Но в основном, он работал один, Поправки — это огромная работа, я всегда восхищалась Рудольфом, его работоспособности, я так не могу.
— А какая ваша любимая книга?
— Она еще не издана, наверное. Рассказы о путешествиях Рудольфа — "У Охотского моря" (18+) и "В краю каньонов"(18+). У меня и сейчас любимое занятие — читать книги. Прочитали вместе с Рудольфом книгу Дэна Симмонса "Террор" о поиске Северо-Западного прохода к побережью Канады, долго обсуждали, о необычайных событиях на кораблях, даже спорили, хотя это почти фантастика. Но это довольно редко.
Одна из последних его книг из серии "Путешествия"— "По дну праокеана"(18+). Это был маршрут, который поразил нас необычайным содержанием истории, сложными восхождениями, поэтому и появилась эта книга. Когда мы проходили перевалы, у горы Ледяной, встречали морские раковины. Видимо, когда-то здесь было море.
Тогда в 1980 году впервые был запланирован маршрут высшей шестой категории сложности по северу Камчатки к горе Ледяной. Мы стремились весь поход к этой горе. Произошел такой случай: вдруг Валера, один из участников, останавливается и говорит, что он дальше не пойдет. "Люба, давай-ка мы с тобой на Ачайваям пойдем. Я не пойду дальше". Как? Я говорю: "Я умру, но пойду". Подходит группа. Он говорит: "Парни, извините, я не пойду, я сдался". Пришлось его оставлять с другим участником, который с радостью согласился.
Пошли вчетвером на эту вершину. Гора Ледяная — это высшая точка Корякского нагорья на севере Камчатки. Огромные ледники спускаются по скалам вниз. Ребята быстро все направились вверх, оставив меня одну. Пришлось самой отдельно прокладывать путь ледорубом — рубить дополнительно "карманы" для ног и рук. Все считали, что я могу без проблем все пройти одна. Но на вершине мы стояли все вместе.
Спустились с Ледяной, и Рудольф говорит: "Парни, нужно еще два перевала пройти. Кто останется? Мне нужно, чтобы кто-то остался из вас". Все молчат. И я таким слабеньким голосочком говорю: "Может быть, я". "О, Люба согласна!" Не успели мы оглянуться, они убежали. Вдвоем взяли эти перевалы. На последнем перевале Надежда, Рудольф меня взял и бросил самым настоящим образом, бессовестно. Перевал такой, что надо рубить и рубить ступени, никого нет, я одна, без страховки. В этот момент ругать никого не надо. Говори вслух: "Включи мозги, руби ступени. Правильно, что сюда наступила... Ледоруб держи так, спокойно, не оглядывайся назад, не торопись". Это я так себя успокаивала. Поднимаюсь, лежит Рудольф. Я говорю: "Что ж ты меня бросил?" А он говорит: "Ты знаешь, если бы я просто оглянулся, я бы не смог выдержать, улетел, скатился, и меня бы не было". Я говорю: "Ну, ладно". Он: "Я знал, что ты выйдешь".
— А вам он какую-нибудь вершину посвятил?
— Да, в Якутии перевал ЯЛА — Якшина Любовь Алексеевна. Москвичи его проходили и спрашивали, что за странное название.
— Из того, где вы не были, где бы вы хотели больше всего побывать?
— Мечтали побывать на Курильских островах, в Уссурийском крае, на плато Путораны. Но нас снова зовет Чукотка, а Рудольфа еще и его ледники. На Чукотке все кажется таинственным, не агрессивным — огромный чистый простор, горизонт виден с любого места. Словно тебя там всегда ждут.
Человек чувствует— в этой жизни он не песчинка отдельная, что еще кому-то нужен и, что может сделать много-много дел, даже не завершенных в другом краю. Здесь он может мечтать и верить в чудеса, как в детстве. Выходишь из палатки и дышишь полной грудью этим воздухом свободы, смотришь вокруг, но на тебя не давит ничего, хотя могут быть и горы высокие и реки сумасшедшие, но чувствуешь себя в безопасности на этой благодатной для тебя чукотской земле.
Однажды в походе в Туманском хребте вечером у костра увидели большой город на горизонте. Дома стоят, освещается все кругом, становится ярче и ярче, а мы, такие маленькие у костерка сидим. Я говорю: "Боже мой, это, наверное, НЛО. Могут и нас забрать. Как же не хочется покидать эту землю".
Пишу записку: "Мы такие-то, находимся там-то. Мы очень любим нашу землю и нет желания покидать ее"..". Рудольф говорит: "Возьми сначала бинокль и посмотри, что это такое". Я беру бинокль — огромная луна на весь горизонт. Деревья без листьев и хвои, ведь это сентябрь. Но действительно, землю не хотелось покидать. Она наша родная!
Когда долго лежишь на земле, тогда слышишь как она дышит. На Чукотке особенно это слышно. Прислушаешься, а она вздыхает. Дышит земля — слышно. Там какая-то тишина особая.
Чукотка необыкновенна, и думы не печальные и не на исходе, окружает тебя аура бесконечности жизни.
Слушая мои рассказы о наших путешествиях, можно сделать вывод, что было только сложно, тяжело, на грани сил, но ведь мы рвались на эти сложнейшие маршруты — это же наша жизнь. Мы участвовали во всех Чемпионатах СССР и по туризму, а потом и РФ, где всегда были жесткие требования к контрольным срокам окончания маршрута.
Твое сердце переполнено радостью, что смог преодолеть эти горы, реки, сотни километров. Возникает гордость за себя и друзей. Одно из радостных событий на маршруте, когда открываешь очередной перевал, новую вершину. Ты не знаешь, что тебя там ждет, поэтому торопишься — увидеть, порадоваться тому, что ты совершил открытие для себя, а Рудольф для своей следующей книги. Все участники походов понимали, что эти путешествия не прогулка, а большая трудная работа, и стремились к новым открытиям, зная сложнейшие условия на маршрутах, мы были романтиками и "выросли" на книгах Олега Куваева.
Это не передать словами, надо быть там, чтобы в скалах, осыпях, каньонах увидеть очарование. И когда неожиданно при небольших прогулках в городской черте ветер бросит на тебя горсть колючего снега; задрожит сердце, душа и память возвращается к прекрасному прошлому.
— Вопрос от предыдущего гостя Игоря Мереулова: как вы думаете, какое будущее и перспективы нашей страны?
— Мы живем с верой — не должны потерять Россию никогда. Начиная с Александра Невского, русские бились за нашу землю. Много было и есть врагов у России, и народ наш будет защищать нашу землю до конца. Государства и империи исчезают, но Россия, не исчезнет, потому что народ особенный. Я считаю, все мы разные, но преданны нашей земле. Поэтому сильная Россия — это будущее для наших внуков, и они должны жить без войн и потрясений.
— Трасса.
— Колымская трасса как большая полноводная Река, а к ней примыкают светлыми и не очень другие притоки — дороги. Это и — Тенькинская и Омсукчанская и Хандыгская трассы, а также другие ручейки— дороги. Несмотря на разрушенные посёлки, трасса живет в таком же ритме, как и река, то замирает на время, то взрывается многоводьем. Например, вода в реке Ола и вода в реке Ланковая, при впадении которой, замечешь какие разные воды, но делают одно дело и направление одно — море. Трасса мне представляется все равно светлой рекой несмотря на то, что столько сил и жизней потрачено на ее строительство и сейчас словно оправдывая свое трагическое прошлое, она несет людям мир и надежду.
— Вопрос следующему гостю?
— Что значит быть патриотом своей Родины?
— Пожелания для слушателей?
— Будьте искренними и верьте в себя.
Из книги "34 интервью о жизни и смерти на Дальнем Востоке" (18+)
"Ваши уши" — независимый проект. Дополнительные материалы — в телеграм канале. (18+)