В феврале 1992 года, буквально через два месяца после того, как в Беловежской пуще трое руководителей подмахнули соглашение о ликвидации СССР, Борис Ельцин выступил в Конгрессе США. Многие помнят тот период.
Речь, от которой становилось не по себе
«Коммунистический идол рухнул. Рухнул навсегда. И я здесь, чтобы заверить вас: на нашей земле мы не дадим ему воскреснуть», — говорил президент России американским конгрессменам. Сразу же хотелось отреагировать: «Странно это... Будто он им отчитывается, а не с нами разговаривает».
И действительно, это была не речь главы независимого государства. Это был доклад. Ельцин словно сдавал экзамен перед западной аудиторией, демонстрируя, насколько старательно выполнена работа по демонтажу советской системы. А ведь всего несколько месяцев назад эта система ещё существовала, и миллионы людей жили в ней, работали, растили детей, строили планы.
Дальше было ещё интереснее: «Сегодня свобода Америки защищается в России». Когда я это услышал, то не сразу понял — мне показалось, что я ослышался или переводчик ошибся. Но нет. Президент огромной страны, обладавшей ядерным оружием, мощной армией, богатейшими ресурсами и тысячелетней историей, заявлял, что его государство существует для защиты интересов другой державы.
В том выступлении не прозвучало ни слова о благополучии собственных граждан. Ни слова о том, как сохранить научные школы, промышленность, социальные гарантии. Ничего о миллионах людей, которые оказались в подвешенном состоянии после распада СССР.
«Мы чувствуем ответственность перед гражданами США»
Эта фраза прозвучала как приговор. Президент России открыто декларировал ответственность не перед россиянами, а перед американцами. Не перед теми, кто терял работу, когда закрывались заводы и фабрики. Не перед пенсионерами, чьи накопления превратились в ничто после либерализации цен в январе того же года. Не перед учёными, которые начали разъезжаться по миру, потому что государство перестало финансировать науку.
Жизнь большинства ухудшилась значительно. А президент в это время заверял американский Конгресс в своей ответственности перед ними.
Финал выступления
Завершил Ельцин свою речь словами из американской патриотической песни: «Господи, благослови Америку». И только потом, словно спохватившись, добавил: «И добавлю к этому и Россию». Даже в этом жесте Россия оказалась на втором месте, как запоздалое дополнение.
Тогда многие ещё не понимали, что это выступление — не просто неудачная речь или дипломатический промах. Это было программное заявление, которое определило весь курс девяностых. Разрушение промышленности, обнищание населения, развал системы образования и медицины — всё это стало неизбежным следствием того политического выбора.
Что рухнуло вместе с системой
СССР был великой державой. Мы первыми запустили человека в космос. Победили фашизм. Создали систему бесплатного образования, которой завидовал весь мир. Советская медицина была доступна каждому. Наука делала прорывные открытия. Промышленность производила всё — от космических кораблей до холодильников.
Ельцин говорил о крахе «коммунистического идола», но вместе с этим идолом в пропасть полетели судьбы реальных людей.
Заводы закрывались один за другим. Научные институты теряли финансирование и распадались — кто-то уезжал за границу, кто-то переквалифицировался, кто-то просто спивался от безысходности. Люди не могли прокормить семьи. В магазинах появились импортные товары, но денег на них ни у кого не было.
Диалог с позиции слабости
Новая Россия выходила на международную арену не как равноправный партнёр, а как просительница. Не с предложениями о взаимовыгодном сотрудничестве, а с готовностью принять любые условия. То выступление в Конгрессе США было именно таким посланием — мы готовы на всё, лишь бы вы нас приняли.
Беловежские соглашения разорвали единое экономическое и культурное пространство, которое складывалось долгое время. Внезапно оказались разделены семьи, нарушились хозяйственные связи, возникли границы там, где их никогда не было. Вместо обещанного процветания и демократии пришли дефолты, обесценивание сбережений, криминальные войны.
Горькие уроки
Сегодня, когда прошло больше тридцати лет, я оцениваю те события с позиции историзма, личного опыта родных. Многие мои знакомые так и не смогли адаптироваться к новой реальности. Кто-то сломался, кто-то выжил, но потерял всё, что накопил за годы работы. Обещания быстрого перехода к рыночной экономике и демократии обернулись катастрофой для большинства населения.
То выступление Ельцина в американском Конгрессе было символом эпохи — времени, когда интересы собственной страны и собственных граждан приносились в жертву. Коммунистическая система рухнула, но вместе с ней погребли и многие реальные достижения — качественное образование, доступную медицину, уверенность в завтрашнем дне.
Многим советским гражданам сложно без горечи вспоминать тот период. Они пережили девяностые, видели, как распадалась страна, как люди теряли работу и достоинство. И начиналось всё именно с таких речей — когда руководитель государства заверял чужой парламент в своей ответственности перед чужими гражданами, забыв о собственном народе.