Знакомьтесь: Вера Давыдова. Для тех, кто вдруг упустил из виду фигуру, гремевшую на весь Союз, — представьте себе статную красавицу, чье меццо-сопрано принадлежало не иначе как богам. Золотой голос, сцена Большого, взгляд — магнетический, гипнотический, сбивающий с ног. Её Кармен сводила с ума толпы, но по-настоящему роковым всё стало, когда этот взгляд настиг одну-единственную цель — Иосифа Сталина.
Двадцатилетняя связь. Вы только вдумайтесь: девятнадцать лет балансировать на пороховой бочке, где за фасадом небывалой роскоши таился холод такой силы, что кровь стыла в жилах. Как простой певице удалось стать «царицей Большого»? И какой ценой оплачивалось это сомнительное счастье? Попробуем заглянуть за кулисы той самой истории.
Ночь, шуба и клочок бумаги
Москва 30-х. Кремль, торжественный вечер. Давыдова выходит на поклон — зал гремит овациями. Она уходит за кулисы, набрасывает на плечи шубу и вдруг нащупывает в кармане какой-то обрывок. Послание короткое, без лишних сантиментов: «Вас встретят. Записку не выбрасывайте». Смекаете? В ту пору от таких приглашений не отказывались, если только в ваши планы не входило проснуться утром не в собственной постели, а на Лубянке.
Город вымер. Окна машины плотно зашторены, водитель — будто высечен из гранита. Атмосфера, надо сказать, не для слабонервных. Особняк снаружи выглядел мрачновато, но внутри... Там открывалась совершенно иная реальность — та, о которой простые советские люди не подозревали даже в кино. Пока страна стояла в очередях за пайковым хлебом, стол вождя ломился от заморских фруктов, икры и яств, чьи названия Вера, вероятно, слышала впервые.
Если верить той самой скандальной книге Гендлина (а именно из неё, по сути, и растут ноги у всех этих разговоров), дома Сталин был совсем не похож на парадный портрет. Пожилой мужчина в застиранном кителе, с желтыми от табака пальцами и взглядом, который давил, как пресс. Но, согласитесь, власть сама по себе — штука одурманивающая. Или это был просто животный страх, который мы привыкли называть влечением?
Подарки в продуктовых коробках и муж, который выбрал молчание
После той ночи реальность Веры начала сбоить. Спустя неделю она получает ордер на шикарную «трешку» на Кузнецком мосту. По соседству — сплошь партийная элита. Те самые коллеги, что раньше скользили мимо, не удостаивая кивком, теперь лыбятся так сладко, что сводит скулы.
Но главное — это, конечно, презенты. Картина масштабно: после очередного визита шофер открывает багажник, а там — ящики. Шоколад, лучшие коньяки, фрукты, которые зимой в Москве днем с огнем не сыщешь. И однажды, как гласят мемуары, среди этого гастрономического изобилия она натыкается на книгу... о половой жизни. Иосиф Виссарионович, как вам такой юмор? Своеобразно, ничего не скажешь.
А супруг? Дмитрий Мчедлидзе, тоже певец, законный муж. Он всё видел. И черную «эмку» у подъезда, и новые меха, и бриллианты. И он молчал. Поговаривают, однажды он обронил: «Верочка, делай, что велит, иначе сотрут нас обоих». Каково это — жить в семье, где третий в постели сам генералиссимус? Такое давление высасывает из человека душу, даже если внешне всё выглядит как в сказке.
Игры с огнем: Сталин, Берия и вечный страх
Но вождь не был бы вождем, если бы не играл по своим правилам. На людях он мог осадить её жестко: «Почему такая нарядная, товарищ Давыдова? Скромнее надо». Эта игра в кошки-мышки изматывала. В один момент ты чувствуешь себя богиней, а в другой — любой день может закончиться звонком от Берии.
Кстати, о Берии. Лаврентий Павлович тоже, по слухам, дышал в сторону Веры очень уж неравнодушно. Настоящий бег по лезвию: откажешь Сталину — смерть, не угадаешь с Берией — тоже риск. Говорят, Сталин это соперничество пресек мгновенно, жестко обозначив границы: Вера — территория вождя. А вы представьте, каково это — жить в таком аду, где слежка, прослушка, театральные интриги, и коллеги ненавидят тебя лютой ненавистью за привилегии.
Я иногда думаю: эти три сталинские премии, звание народной и спецпайки — они действительно стоили того ежедневного, парализующего ужаса? Слишком уж похоже на золотую клетку, откуда только один выход.
Красивая отставка и молчание длиною в жизнь
К концу 40-х черная машина у подъезда появлялась всё реже. Сталин старел, болел, было уже не до арий. Но самое поразительное — он устроил ей «красивую отставку». Цинизм чистой воды: выдвинул бывшую фаворитку в депутаты Верховного Совета. На плакатах она превратилась в эталонную советскую труженицу, а сама, уверен, выдохнула с таким облегчением, какое нам и не снилось. Свобода — пусть формальная, пусть под надзором — явно оказалась дороже любых бриллиантов.
Когда Сталина не стало в 53-м, Вера не стала ждать, пока её как «пережиток старого режима» начнут выметать из Москвы. Она собралась и уехала в Тбилиси, вслед за мужем. Преподавала в консерватории, жила тихо, с достоинством. И хранила молчание. Категорически отрицала всё, что написано в книге Гендлина, называя это грязной фальшивкой.
И всё же, глядя на головокружительный взлет её карьеры, на эти щедрые дары и регалии, сыпавшиеся словно по расписанию, в её версию верится с трудом. Хотя, возможно, мы просто слишком любим искать интриги там, где был всего лишь феноменальный, нечеловеческий талант? Как бы то ни было, тайну Давыдова унесла с собой.