Совершенно глупое счастье лежит бесплатно на полке любого дня. Протяни руку, да возьми. Такое доступное, что немного бесит. Главное – вовремя проснуться, а это почему-то всегда означает «рано». Не буду учить жизни сов, речь пойдёт исключительно о счастье весеннего жаворонка.
Я встаю телом чуть раньше солнца, по дороге на кухню окончательно просыпаюсь. Очень грустный, естественно. Я бы даже сказал – мрачный. Раньше курил в форточку на кухне, сейчас просто падаю в кресло под острым углом к окну и сижу в ожидании рассвета. Быть иль не быть лучу – вот в чём вопрос. И тут, кстати, не без сюрпризов: в назначенный календарём час солнце встаёт неявно. Не больно то и хотелось, варю первую чашку кофе, расчехляю заметки, читаю – ничего достойного внимания, отшвыриваю. И в этот же момент не луч, а целый фотонный поток озаряет «сцену» и превращает трагедию в фарс: голый, лохматый, злой мужик в углу, на столе - раскрытый дневник, и кружка с нарисованными глазами брезгливо отводит взгляд от опечаток в датах. А голый лохматый мужик начинает хохотать, как ребёнок, до слёз: «Назову кружку твоим именем. Так давно не хватает этого скептического взгляда на мой вспотыкач, а после твоих завтраков нужно было отмывать всю кухню…» Хожу-ворчу счастливый, в диалоге с воспоминаниями (как дед) и воображаемым другом (как ребёнок).
Прикреплю тут стихотворение МариКи, оно подсвечивает какую-то истинность:
Ребёнок выходит в сад.
Дождик идёт в саду.
Ребёнок стоит в слезах,
Оплакивает беду —
Мокнет плюшевый тигр,
Велик напрасно взят...
Сколько на свете игр!
А поиграть нельзя.
Влюблённый кого-то ждёт,
Он тоже грустит в саду.
Читает, дыша дождём,
Слова её: «не приду».
У парня убитый вид,
Стеклянный, осенний взгляд.
Ах, сколько любви внутри!
Да только любить нельзя.
Один лишь, не побеждён,
Гуляет под аркой клёнов
Старик, любуясь дождём,
Как будто бы он ребёнок.
На этот обычный день
Он смотрит так удивлённо
И мокрую рвёт сирень,
Как будто бы он влюблённый.
