В 1958 году в Военно-медицинский музей поступила рукопись. Ее передала сама автор-Фаина Александровна Прусова. Это был дневник, который она вела с 1941 по 1945 год. Тетрадь в твердом переплете, 22 на 19 сантиметров, исписанная аккуратным почерком. В ней - будни медсестры ленинградской больницы, которая работала в городе, обреченном на голод и холод.
Когда спустя десятилетия Даниил Гранин и Александр Адамович писали «Блокадную книгу», они обратились к этому дневнику. И не случайно. Фаина Прусова была не просто медсестрой с трагической материнской судьбой. У нее был литературный дар. Ее записи - это не сухая фиксация фактов, а живая, иногда страшная, иногда трогательная картина того, как люди пытались остаться людьми в осажденном городе.
Она работала в больнице имени Софьи Перовской. Она находилась на пересечении Чебоксарского переулка и набережной канала Грибоедова. Там, в годы войны, развернули оперативные хирургические койки фронтового эвакуационного пункта Ленинградского фронта. Раненых привозили прямо с передовой. И Фаина была там - каждый день, каждую ночь.
Ее дети тоже выбрали медицину. Сын Борис закончил медицинский институт и стал военным врачом. Дочь Надя работала санитаром в госпитале в гостинице «Европейская», а потом стала санитарным инструктором в войсках Ленинградского фронта. Вся семья была на войне.
Но главное, что осталось после Фаины Прусовой, - это ее дневник. Записи, которые сегодня позволяют нам увидеть блокаду не с высоты парадных сводок, а из маленькой комнаты, где люди укутывались во все теплые вещи, чтобы уснуть, и верили в лучшее, даже когда в доме не было хлеба.
Часть 1. Холод, который не отпускает
Зима 1941 года в Ленинграде была первой блокадной зимой. Город замерз. Не работало отопление, не было электричества, вода замерзала в трубах. Люди жили в промерзших квартирах, где стены покрывались инеем, а дыхание превращалось в облако пара.
Фаина Прусова писала об этом просто и страшно. Вот одна из ее записей:
«Ложимся спать - одеваемся как на Северный полюс. Шапки, муфты, платки, на одеяло кладем всего-всего, и торчит один нос... Коченеем, и все равно верим в лучшее, в победу».
«Торчит один нос» - эта деталь говорит больше, чем длинные описания. Человек закутан так, что его почти не видно. Только нос. Маленький признак жизни среди холода, который кажется вечным.
Они ложились спать в шапках и муфтах. На одеяло наваливали все, что могло согреть. И замерзали. Но при этом - «верим в лучшее, в победу». Это «все равно» - главное в этой записи. Вера не умирала даже тогда, когда тело коченело.
Часть 2. Голод, который измеряется граммами
В ноябре 1941 года нормы выдачи хлеба в Ленинграде снизили до минимума. Рабочие получали 250 граммов, служащие, иждивенцы и дети-125. Эти 125 граммов стали символом блокады. Но для тех, кто жил в городе, это была не метафора, а ежедневная реальность.
Фаина Прусова оставила запись, которая передает эту реальность с пугающей точностью:
«За хлебом большие очереди с ночи. В 6 часов получим по 125 граммов, в 7 часов съедаем, а весь день пьем воду, а едим мы косточки и глицерин, и хлеб».
Очереди с ночи. Получают в шесть утра. Съедают в семь. И весь оставшийся день - только вода, косточки и глицерин. Глицерин - это аптечное средство, которое использовали как заменитель жира. Его ели. Косточки - это то, что оставалось от того, что когда-то было едой. Их варили, пытались извлечь хоть что-то.
Обратите внимание на ритм этой записи. Короткие фразы. Нет лишних слов. Только факты. Но за этими фактами - невыносимая пустота в желудке, которая длится целый день. И так - каждый день.
Часть 3. Уборка как способ выжить
В дневнике Фаины Прусовой есть странная, на первый взгляд, деталь. Она пишет о том, как тщательно убирает дом. Моет полы, вытирает пыль, наводит порядок. В промерзшей квартире, где нет тепла, где каждый кусок хлеба на счету, она занимается уборкой.
Исследователи, которые изучали дневник, обратили на это внимание. Они предположили, что в критические периоды блокады такие бесконечные уборки стали проявлением голодного психоза, который был у всех жителей Ленинграда. Когда тело голодает, психика ищет способ справиться с ужасом. Кто-то начинает пересчитывать пуговицы, кто-то - переставлять вещи. Фаина Прусова - убирала дом.
Но есть и другое объяснение. Сохранение домашнего уюта помогало выжить. Когда внешний мир рушится, когда за окном бомбежки и смерть, маленький островок порядка внутри своей комнаты становится опорой. Это способ сказать себе: я еще контролирую свою жизнь. Я еще человек.
И это сработало. Фаина Прусова выжила. И ее дневник остался.
Часть 4. Дети на войне
У Фаины было двое детей. Сын Борис и дочь Надя. Оба пошли по ее стопам - в медицину. Борис окончил институт и стал военным врачом. Надя работала санитаром в госпитале, а потом ушла на фронт санитарным инструктором.
Она не пишет о них много. Дневник - это не письмо, не исповедь матери. Это фиксация того, что происходит вокруг. Но сам факт того, что ее дети тоже были там, на передовой и в госпиталях, говорит о многом. Война не щадила никого. И дети, как и взрослые, брали на себя то, что не должно ложиться на детские плечи.
Надя Прусова, санитарный инструктор Ленинградского фронта, выносила раненых из-под огня. Ей было столько же, сколько другим девчонкам, которые в 1941 году пришли в военкоматы и просились на фронт. Она видела кровь, смерть, страдания. И она осталась жива.
Заключение
Дневник Фаины Прусовой сегодня хранится в Военно-медицинском музее. Его можно увидеть в приложении ARTEFACT, в разделе выставки «Медицина Великой Победы». Это маленькая тетрадь, исписанная аккуратным почерком. Но за этими страницами - целая жизнь. Жизнь женщины, которая работала в больнице, кормила детей, стояла в очередях за хлебом, замерзала по ночам и каждый день верила в победу.
«Коченеем, и все равно верим в лучшее», - написала она. И эта фраза стала главной не только для ее дневника, но и для всего Ленинграда.
Гранин и Адамович использовали ее записи для «Блокадной книги». И это правильно. Потому что голос Фаины Прусовой - это голос тех, кто выжил. И тех, кто не выжил. Это голос города, который не сдался.
Подписывайтесь на канал. В следующем выпуске: дневник немецкого ефрейтора из Сталинградского котла.