Жизнь, как известно, не кино, дублей не бывает, зато спецэффектов в виде внезапных сюрпризов от родственников — хоть отбавляй.
Марина стояла у плиты и методично переворачивала румяные сырники. Сковорода тихонько шипела, по кухне плыл уютный аромат творога и ванили. Именно в эту идиллию, словно ледокол в тихую гавань, вплыл Валерий. Ему было пятьдесят восемь, он носил элегантную, но слегка потертую на локтях вельветовую куртку и выражение лица непонятого миром философа.
Он встал в дверном проеме, картинно заложил одну руку за спину, а второй театрально взмахнул, едва не смахнув с холодильника магнит из Геленджика.
— Я ухожу к другой, а ты остаешься с ипотекой и моими кредитами! — торжественно объявил муж.
Марина не выронила лопатку. Не схватилась за сердце. Она даже не перестала следить за тем, чтобы крайний правый сырник не подгорел. Жизненный опыт женщины, перешагнувшей пятидесятилетний рубеж, подсказывал: если мужчина включает драму на пустом месте, значит, он либо где-то крупно накосячил, либо просто решил, что в нем погиб великий артист.
— Так, — спокойно сказала Марина, перекладывая готовую порцию на тарелку. — С ипотекой понятно, квартира-то на мне. А кредиты твои я тут при чем?
Валерий снисходительно усмехнулся, как профессор, объясняющий первокурснику таблицу умножения.
— Мы в браке, Мариночка. Все делится пополам. И долги тоже. Я проконсультировался с юристом на форуме. Так что платить за мою свободу будешь ты. А я ухожу в новую жизнь, где меня ценят как личность, а не как банкомат!
Тут Марина чуть не поперхнулась воздухом. «Банкомат» в их семье последние лет пятнадцать работал в основном на выдачу средств самому Валерию. Работал он менеджером по продажам чего-то очень невнятного, получал скромно, зато потребности имел поистине имперские.
Его знаменитые «кредиты», которые он сейчас так щедро оставлял ей в наследство, состояли из трех потрясающих статей расхода. Во-первых, гигантская резиновая лодка «Гладиатор» с японским мотором, купленная два года назад. На рыбалку Валера выехал ровно один раз, после чего лодка торжественно сдулась и поселилась на застекленном балконе, заняв его целиком. Во-вторых, домашний кинотеатр с проектором, который Валера смотрел по выходным, заглушая басами телевизор соседей. И, наконец, массажное кресло исполинских размеров, обитое дермантином цвета детской неожиданности.
— К другой, значит, — задумчиво протянула Марина, вытирая руки полотенцем. — И кто эта святая женщина, готовая принять в свои объятия личность такого масштаба?
— Ее зовут Виолетта, — с придыханием сообщил Валера. — Она творческий человек. Преподает игру на арфе. Ей чужд этот ваш мещанский быт, эти кастрюли, тряпки, пылесосы... Мы будем жить духовным!
— На арфе... — Марина кивнула, как бы подтверждая диагноз. — Дело хорошее. Музыкальное. С вещами как поступим? Грузчиков сам вызовешь, или мне подсуетиться?
Валерий явно ожидал другой реакции. По сценарию, который он прокручивал в голове, жена должна была броситься ему в ноги, умолять остаться, клясться, что выплатит все его долги, лишь бы он не покидал уютное семейное гнездышко. А тут — грузчики.
— Я возьму только самое необходимое, — гордо вскинул подбородок супруг. — Пару рубашек, бритву и ноутбук. Остальное — это прах, материальная шелуха! Я оставляю это тебе!
— Ну уж нет, Валерик, — ласково, но с металлическими нотками в голосе произнесла Марина. — Прах прахом, а чужого мне не надо. Раз уж у нас раздел имущества пошел по форумным понятиям, давай по-честному. Лодочка, кинотеатр и кресло, которое мне пол-гостиной загородило, — это все твое. Приданое, так сказать. Не пойдет же такой видный мужчина к арфистке с пустыми руками? Что она о тебе подумает?
— Куда я лодку потащу?! У Виолетты студия двадцать два квадрата! — возмутился Валера, теряя философский флер.
— Ничего, арфу в лодку поставите, креслом подопрете, — отрезала Марина. — Завтра суббота. Чтобы до обеда духу твоего и твоего барахла здесь не было. А то я участкового вызову, скажу, что посторонний мужчина отказывается съезжать с моей жилплощади. И ключи на тумбочку положи.
Утром субботы во дворе развернулась эпическая картина в лучших традициях советских комедий. Двое хмурых грузчиков, поминутно поминая чью-то мать незлым тихим словом, пытались вытащить в узкий коридор то самое массажное кресло. Валера суетился вокруг, прижимая к груди коробку с проектором и скрученный в рулон экран.
Марина лично руководила процессом с балкона.
— Мальчики, лодочку аккуратнее! У нее мотор по цене чугунного моста, этот обалдуй за него еще три года банку должен! — кричала она вниз, попивая утренний кофе.
Носки Валерия, которые обычно прятались под диваном, как партизаны в брянских лесах, были заботливо собраны Мариной в отдельный мусорный пакет и торжественно вручены бывшему мужу на пороге. Некоторые из них уже стояли от старости и могли бы уйти к Виолетте своим ходом, но Марина решила не рисковать.
Когда за набитой доверху «Газелью» закрылись ворота двора, Марина зашла в квартиру. Впервые за много лет в гостиной было просторно. Не пахло дешевым парфюмом, которым Валера щедро поливал себя перед выходом на работу. Не было слышно бубнежа спортивных каналов.
Она села за кухонный стол, достала блокнот и калькулятор. Так, ипотека. Платеж тридцать пять тысяч. Ее зарплата технолога на пищевом комбинате — восемьдесят. Раньше львиная доля ее дохода уходила на «поддержание штанов» Валерия: фермерские сосиски, крафтовое пиво по пятницам, бензин для его машины (которую он благополучно забрал, хотя кредит за нее тоже платился из общего бюджета).
Подбив дебет с кредитом, Марина с удивлением обнаружила, что без мужа она, оказывается, богатая женщина. Денег хватало не только на ипотеку и коммуналку, но и на то, чтобы, наконец, купить себе хорошие осенние сапоги, а не откладывать до следующей зарплаты.
Что касалось валериных долгов, то тут Марина была спокойна, как удав. Никаким созаемщиком она не выступала. Кредиты он брал наличными, гордо заявляя, что «мужик сам должен решать вопросы». Вот пусть теперь и решает. С арфой наперевес.
Первая неделя свободы пролетела как один день. Марина сделала генеральную уборку, переклеила обои в прихожей (наконец-то избавившись от тех ужасных, в цветочек, которые выбирал Валера) и научилась готовить порции ровно на одного человека. Оказалось, что если не покупать мясо килограммами для «добытчика», то в холодильнике появляется уйма свободного места, а в кошельке — свободных купюр.
Гром грянул в середине следующего месяца.
Марина как раз смотрела старый фильм по телевизору, наслаждаясь тишиной, когда раздался звонок. На экране высветился номер Валерия.
— Ты почему не заплатила по графику?! — вместо приветствия заорал он в трубку. Голос у него был срывающийся, истеричный.
— Здравствуй, Валера. А с чего вдруг я должна платить по твоему графику? У меня своя ипотека, я ее вчера погасила, — спокойно ответила Марина, убавляя звук телевизора.
— Мы же договорились! Я оставил тебе квартиру! Ты должна платить кредиты! Мне из банка уже третий раз звонят, грозят штрафами! — надрывался бывший муж.
— Валера, ты оставил мне мою же квартиру, первоначальный взнос за которую мы сделали с продажи маминой хрущевки. А твои кредиты — это твои игрушки. Лодка у тебя? Кресло у тебя? Проектор у тебя? Вот и плати за них сам. Как там, кстати, Виолетта? Наслаждается массажным креслом?
На том конце провода повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Затем Валера шумно выдохнул, и в его голосе прорезались жалобные, просительные нотки.
— Марин... Тут такое дело... В общем, мы лодку в студию не смогли занести. Она в коридоре стоит, соседи ругаются, пожарную инспекцию обещают вызвать. А кресло... Оно у Виолетты полкомнаты заняло. Ей арфу ставить некуда. Она плачет третий день. Говорит, что я разрушил ее творческое пространство своей грубой материальностью.
— Какая трагедия, — философски заметила Марина, отпивая чай с ромашкой. — Ну так продай лодку. Заодно и кредит закроешь.
— Да кто ее купит сейчас, не сезон! — взвыл Валера. — Марин, ну будь человеком! Давай я лодку обратно на балкон привезу? И кресло. А ты мне хоть половину взноса по кредиту скинешь... Я же с голоду тут пухну. Виолетта готовить не умеет, она вчера макароны пыталась сварить — так они к кастрюле насмерть прижарились! Мы одними хлебцами питаемся и духовной пищей!
Марина усмехнулась. Перед глазами живо нарисовалась картина: крошечная студия, посреди которой возвышается коричневое дермантиновое чудовище, в углу печалится арфа, а на кухне голодный Валера грызет диетический хлебец, запивая его водой из-под крана.
— Нет, Валера. Балкон я застеклила, там теперь зимний сад будет. А насчет кредитов — форумные юристы, видимо, забыли тебе сказать маленькую деталь. Чтобы долги признали общими, нужно еще доказать в суде, что деньги пошли на нужды семьи. А твоя лодка, Валера, — это нужда исключительно твоя и рыб в водохранилище. Так что крутись сам. Ты же теперь свободная личность.
— Ах так?! — снова перешел на крик Валера, поняв, что манипуляция провалилась. — Тогда я подам на раздел имущества! Я отсужу у тебя половину квартиры!
— Подавай, — пожала плечами Марина, хотя он этого не видел. — Только учти, что я встречный иск подам. На раздел твоей машины, которую мы покупали в браке. И на алименты с твоего дохода — как супруга предпенсионного возраста. Посчитаем, кто кому больше должен останется. Уверена, Виолетта будет счастлива оплачивать услуги адвокатов из своего оклада арфистки.
В трубке снова повисла тишина, на этот раз окончательная. Валера бросил трубку.
Больше он звонить с угрозами не пытался. Как потом рассказала Марине общая знакомая, жизнь в «творческом пространстве» продлилась недолго. Через месяц Виолетта, не выдержав соседства с резиновой лодкой, разбросанными носками и вечно голодным, но требующим восхищения мужчиной, выставила Валеру за дверь.
Марина же жила спокойно и размеренно. Вечерами она сидела в своем новом любимом кресле (небольшом, элегантном, фисташкового цвета), читала книги или смотрела старые фильмы. Ипотека таяла, как снег по весне, балкон зеленел фикусами, а в холодильнике всегда лежала та еда, которую хотелось именно ей.
Иногда, проходя мимо того места, где раньше стояло уродливое массажное кресло, она с легкой иронией вспоминала торжественную речь мужа. Жизнь — странная штука. Иногда нужно, чтобы человек с пафосом ушел к другой, чтобы ты наконец-то поняла: остаться с ипотекой — это не наказание. Это, если вдуматься, большая удача и отличный повод сделать хороший ремонт в своей собственной, свободной от чужих иллюзий жизни.