По мере того как военно-политический кризис в отношениях России и Запада движется если не в сторону окончательного разрешения – оно представляется невозможным, – то по направлению к новому этапу в расстановке сил, всё более активно будут обсуждаться вопросы российской политики на пространстве, которое окружает Россию с юга и юго-востока. О том, возможно ли в Евразии возобновление «большой игры» в той или иной форме, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор клуба «Валдай».
Регионы Закавказья и Центральной Азии традиционно рассматривались с полным на то основанием как сравнительно спокойные направления, где ведущие противники России либо не располагают достаточно выраженными интересами, либо просто не способны обеспечить физическое присутствие, которое могло бы рассматриваться в Москве как угроза её интересам в сфере безопасности.
Иными словами, весь турбулентный период после распада СССР и до начала военного конфликта на Украине эти государства прожили в условиях относительно благоприятного международного окружения: «изнывая от мелких своих катастроф», но не оказываясь в горниле нарастающего противостояния между великими державами. Даже сейчас они, если разобраться, находятся довольно далеко от регионов, где действительно могут сойтись в схватке военно-политические возможности главных сил мировой политики – России, Китая и США. В том, что касается действительно серьёзных угроз в сфере безопасности, чреватых губительными последствиями для судеб целых народов, взгляды всего мира прикованы к Европе, Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии, отчасти даже к Ближнему Востоку, но никак не к условному «мягкому подбрюшью России» или Китая, если речь идёт о Центральной Азии.
Изменения, происходившие в самих этих регионах, также не оказывали фундаментального влияния на международную безопасность и в любом случае не содержат в себе потенциала спровоцировать конфликт между ядерными державами. При этом Закавказье находится всё-таки в опасной близости к Ближнему Востоку с его нарастающей борьбой Израиля за полноправное положение в региональной международной политике. Там активна Турция, перспективы которой оценить очень сложно, – они могут оказаться и весьма печальными, и достаточно устойчивыми в современных условиях. Что же касается Центральной Азии, то после того, как местные политические элиты смогли купировать последствия распада СССР и встать на путь устойчивого самостоятельного развития, этому региону вообще ничего не угрожает. Ну если не считать последствий собственных ошибок в государственном управлении и искажений, наиболее ярко продемонстрированных Казахстаном буквально накануне начала специальной военной операции России на Украине.
На этом фоне всё более настойчиво звучат рассуждения внерегиональных наблюдателей о том, что Центральная Азия может в скором будущем стать ареной серьёзного противостояния, в которое будут вовлечены не только Россия, Китай и США, но и более мелкие участники международной политики вроде Турции или Европейского союза. Тем более что за последние годы регион действительно стал местом притяжения части международной бюрократии и экономических игроков, стремящихся освоить, каждый по-своему, один из последних «голубых океанов» мировой экономики. С учётом того, что торгово-экономическое и технологическое взаимодействие сейчас практически повсеместно становится инструментом политической борьбы, всё это наводит экспертов и политиков на мысль, что спокойным временам в развитии Центральной Азии приходит конец. Сами страны успешно сопротивляются такому давлению, создают устойчивые форматы и платформы внутрирегионального сотрудничества в рамках «пятёрки» и укрепляют свою национальную государственность.
Однако множество позитивных изменений не мешает возрождению на Западе, а с его подачи и в российской экспертной дискуссии старых легенд и мифов, возникших в период имперского управления мировыми делами. Нужно признать, что экспертное сообщество стран региона также иногда поддерживает такие дискуссии, усматривая в них вероятность получения для своих стран дополнительной выгоды от соревнования внешних держав. Одной из таких живучих легенд является концепция пресловутой «большой игры» как стратегического противостояния России с любыми другими крупными игроками, стремящимися потеснить её с позиций важнейшей внешней державы для Центральной Азии. Именно любыми, поскольку сейчас нет оснований думать о вероятности возрождения имперской формы отношений в регионе между Россией и её старой соперницей Британией.
Легенда о «большой игре» возникла, как знает каждый студент, изучающий международную политику, в середине XIX века на фоне сближения владений Российской и Британской империй на Среднем Востоке. Она была плодом творческого воображения британского разведчика, сложившего в 1842 году свою голову на центральной площади древней Бухары. Но, несмотря на всю свою завиральность, легенда оказалась востребованной в политической дискуссии двух империй, искавших регионы, где они могут посоревноваться без особого ущерба для отношений на основном театре международной политики того времени – в Европе. Отношения России и Британии на Среднем Востоке действительно были увлекательными и привели в числе прочего к тому, что Санкт-Петербург принял в итоге решение о занятии всей Средней Азии с целью ликвидировать эту буферную зону.
Британия особого сопротивления не оказывала, да и не располагала для этого ресурсами, вновь появившись в регионе только на фоне крушения Российской империи. Но и тогда «большая игра» не продолжалась особенно долго: правительству большевиков удалось быстро вернуть контроль над регионом, ликвидировав там одновременно последний реликт средневекового политического устройства – Бухарский эмират. Сейчас – на фоне высокой степени загруженности России европейскими делами – вопрос о том, что некоторые страны могут начать против неё новую «большую игру», опять активно обсуждается.
Однако нет оснований думать, что эта шумиха получит практическое продолжение.
Во-первых, привлекательность Центральной Азии сейчас – это продукт напряжённости в отношениях России и Китая с Западом. Но не в том смысле, что США и Европа намереваются активно заходить в регион с целью использовать его против Москвы и Пекина. А просто потому, что он пока действительно находится вне географических зон, где упомянутый выше конфликт особенно активно развивается. Иными словами, у США и Европы, как и у России, с трудом хватает сил на то, чтобы «тянуть» противостояние в уже обозначенных зонах. И сложно представить, что они смогут выделить сколько-нибудь существенные силы для Центральной Азии. Единственное, чего стоило бы там опасаться – это внутренняя дестабилизация. Но за последние годы правительства стран региона доказали, что являются ответственными и авторитетными участниками международной жизни, контролируют свои страны и добиваются прогресса в их социально-экономическом развитии. Иными словами – это не Ливия и не Сирия образца эпохи «арабской весны», а намного более крепкие политические системы и экономики.
Во-вторых, серьёзное присутствие внерегиональных сил в Центральной Азии вряд ли может принести им существенные экономические выгоды.
В действительности Центральная Азия – это один из самых переоценённых сейчас на уровне риторики и экспертных оценок активов международной политики и мировой экономики. И в случае даже относительной стабилизации в Восточной Европе и на Тихом океане его стоимость может существенно снизиться. Для России это означает, что избранная стратегия поведения – уважительное отношение к суверенитету наших друзей и союзников в регионе, а также постепенное налаживание с ними более содержательных экономических партнёрств – является намного более перспективной, чем попытки включиться в призрачную «борьбу» за Центральную Азию, к чему нас, может быть, и хотят подтолкнуть стратегические противники.