Проблемы, трудности, решения... Незакреплённые предметы в спальне внезапно вновь взмыли к потолку. Гравитация, по-прежнему нестабильная после перенастройки, снова дала о себе знать. Тяжёлый фолиант с прикроватной тумбочки, мой халат и даже недопитый бокал бренди, оставленный Асмодеем, плавно поднялись в воздух, зависли на мгновение под потолком, а затем рухнули обратно вниз.
Меня тоже приподняло вверх, оторвав от пола на полметра, и тут же с глухим стуком опустило обратно. Это было уже не так страшно, как первый раз, но всё равно неприятно.
Саллиэлю это не понравилось. Он проснулся от грохота падающих предметов, а также того что его тоже подбросило и теперь смотрел на меня с явным укором. Его хвост раздражённо хлестал по бокам.
Хозяин, можно я пойду поплавать в Стиксе? — раздался его сонный, но настойчивый голос у меня в голове. — Здесь слишком... дёргано.
Я посмотрел на своего верного крокодила и улыбнулся.
— Жаль тебя отпускать, Салли, — ответил я, присаживаясь на корточки и почёсывая его за костяным наростом на голове. — Но ты прав. Здесь сейчас не самое стабильное место для рептилий. Иди. Отдохни. Ты это заслужил.
Он благодарно ткнулся мордой мне в плечо, а затем, переваливаясь с боку на бок, направился к выходу из спальни. На пороге он остановился и оглянулся.
Я буду ждать тебя у берега. Там тихо.
— Договорились, — кивнул я.
Он ушёл, оставив меня одного в спальне, где гравитация всё ещё играла в свои игры. Я лёг на кровать и закрыл глаза. Завтра будет суд. Послезавтра — ремонт. А сейчас... сейчас мне нужно было просто поспать в мире, который хотя бы на несколько часов перестанет пытаться меня перевернуть вверх ногами.
Серое племя... нелегалы... Раньше большая часть из них была довольно лояльна к Шамбале... и даже восстанавливала ущерб, нанесённый разрозненными группами этих... непрезентабельных лиц из межмирья и клиппотических структур. Теперь же, после суда над Асмодеем, они объявили войну Амаймону и всем его присным... Война за власть. Как это эпично...
Из раздумий меня вырвал резкий, пронзительный сигнал тревоги. Он прозвучал как удар хлыста, разрезав тишину спальни. Свет погас. Мгновенно. Полностью.
Похоже, основной реактор отказал окончательно. А может, и нет... Сейчас кто-нибудь придёт. Выходить из спальни, искать кого-то в этой темноте не хотелось. Я лениво ждал, прислушиваясь к тишине.
Сигнал тревоги оборвался так же внезапно, как и начался. В спальне воцарилась полная, абсолютная тьма. Ночь. Солнца на улице, естественно, не было — оно было погашено ночью.
Я лениво встал с кровати, нащупывая стену. Пальцы коснулись холодного камня, а затем нашли рычаг аварийного освещения. Я дёрнул его. С сухим треском на стене вспыхнул факел, заливая комнату тусклым, дрожащим оранжевым светом. Сразу стало уютнее.
Я подошёл к камину, сложенному из чёрного обсидиана, и активировал его простым жестом. Магический огонь мгновенно вспыхнул, бросая на стены длинные, пляшущие тени. Тишина и темнота отступили, сменившись тихим треском поленьев и теплом.
Я сел в кресло у камина, глядя на огонь.
Система была хрупкой. Мы только что починили одно, как сломалось другое. Реактор, гравитация, врата... А теперь ещё и война теней, в которую оказались втянуты все — от Асмодея до Серого племени.
Но это всё будет завтра. А сегодня у меня был камин, факел и тишина.
Я закрыл глаза, слушая треск огня. Завтра будет тяжёлый день.
Кристалл связи в кармане не просто завибрировал — он накалился, обжигая ногу даже сквозь ткань халата. Это был не обычный вызов. Это был сигнал экстренного приоритета, который использовался только в случае катастрофы.
Я резко встал с кресла, чуть не опрокинув столик. Кристалл пульсировал в руке раскалённым белым светом, отбрасывая на стены спальни зловещие тени. Я активировал его, не дожидаясь, пока он прожжёт мне карман.
Воздух сгустился, формируя проекцию Урхаила. Инженер выглядел так, будто только что пробежал марафон по горящим коридорам реактора. Его лицо было покрыто копотью, а комбинезон на плече был разорван.
— Хозяин! — его голос был хриплым и полным паники. — У нас критическая ситуация! Реактор не просто отключился! Он... он пошёл вразнос! Мы потеряли контроль над магнитными полями! Если мы не восстановим питание в течение пятнадцати минут, произойдёт неконтролируемый выброс некротической энергии! Это будет... это будет конец цитадели!
Я почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Конец цитадели. Не просто ремонт. Не просто убытки. Полное, абсолютное уничтожение.
— Что с резервным блоком?! — рявкнул я. — Вы же питали от него климат-контроль!
— Мы пытаемся переключить его! — крикнул Урхаил. — Но гравитационные аномалии повредили контур синхронизации! Нам нужно время! Или... или внешняя помощь!
Я сжал кулак. Вот она. Цена света и тепла. Цена стабильности.
— Держись, Урхаил! — приказал я. — Я что-нибудь придумаю! Не дайте ему взорваться!
Я оборвал связь. В голове билась одна-единственная мысль: «Где взять энергию?»
Я посмотрел на камин, на факел. Это были крохи.
Мой взгляд упал на кристалл связи. Я вызвал Асмодея. Если кто и мог помочь в такой ситуации, так это он, со своими связями в теневом мире и запасами контрабандной энергии.
Но кристалл лишь слабо мигнул и погас. Сети не было. Реактор был не просто сердцем цитадели. Он был её нервной системой.
Я остался один в темноте, освещаемой лишь пламенем камина.
И у меня было пятнадцать минут, чтобы спасти свой дом
Я не стал тратить время на поиски портала. Собрав волю в кулак, я телепортировался прямо в контрольный зал реакторного блока.
Это был огромный, круглый зал, стены которого были покрыты экранами мониторинга и панелями управления. Воздух здесь был горячим и сухим, пах озоном и раскалённым металлом.
Инженеры и техники суетились у пультов, их лица были освещены тревожным красным светом аварийных ламп.
— А что насчёт резервной ручной системы регулирования? — спросил я, мой голос эхом разнёсся по залу. — Диагональными наклонными стержнями?
Один из старших инженеров, седой демон с ожогом через всё лицо, повернулся ко мне. В его глазах читалась паника.
— Мы ею никогда не пользовались, Лорд Саллос, — выпалил он. — Помещение, из которого это осуществляется, опломбировано вашей личной магической печатью. Только вы можете её вскрыть.
Я кивнул. Старая, почти забытая мера предосторожности. На случай полного отказа автоматики и магии.
— Немедленно проводите меня туда, — приказал я. — Кстати, если что... какова сила прогнозируемого выброса? Топливо-то ведь пожжено. Там осталось в активе всего 2%. Конечно, наработанные осколки деления, но всё же... Только быстро.
Инженеры переглянулись и забегали глазами по мониторам, лихорадочно вводя данные в вычислительные машины. Повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом реактора и писком датчиков.
— Ну... порядка половины Хиросимы... — наконец выдавил один из них.
Я на секунду задумался. Для смертных это была бы катастрофа невообразимого масштаба. Для цитадели демонов... это было очень плохо, но не фатально. Мы бы потеряли сектор, может быть, два. Но не всё.
— Ну, это ещё не так ужасно, — заключил я. — Однако рассиживаться некогда. Ведите в то помещение.
Инженер кивнул и бросился к массивной двери в дальнем конце зала.
— Сюда, хозяин! Скорее!
Я последовал за ним. Оставалось двенадцать минут.
Коридоры... коридоры... минуты... секунды... и вот я стоял у нужной двери. Она была массивной, сделанной из сплава адамантина и обсидиана, и на её поверхности не было ни ручки, ни замка. Только моя личная магическая печать, тускло мерцающая в полумраке. Её можно было открыть, только приложив личный перстень-печатку на моей руке с гербом цитадели. Таким же, как гоэтическая печать Саллоса.
Я не стал медлить. Я сорвал кольцо с пальца и с силой приложил его к центру печати. Раздался низкий гул, похожий на стон раненого зверя, и печать вспыхнула ярким белым светом, а затем рассыпалась в пыль. Дверь медленно, со скрежетом распахнулась.
Нам предстал во всей своей технократической красе зал ручного регулирования.
Это было круглое помещение, стены которого были увешаны гигантскими циферблатами, стрелки которых дрожали в красной зоне. В центре зала, уходя в пол и потолок, располагался главный пульт управления — огромный столб, от которого, как спицы от колеса, расходились массивные стальные маховики ручного управления поглощающими стержнями.
Дальше инженеры сами поняли, что им делать и какие маховики крутить. Им не нужны были приказы. Это была их работа.
— На счёт три! — крикнул старший инженер. — Закручиваем до упора!
Минуты шли неумолимо. Я подбежал к ближайшему маховику, схватился за него обеими руками. Металл был холодным и шершавым. Я налёг на него всем весом, чувствуя, как от напряжения скрипят мышцы.
— Раз! Два! Три!
Мы навалились на рычаги. Маховики поддавались с трудом, каждый оборот требовал нечеловеческих усилий. Я закрутил свой до упора, чувствуя, как стержни входят в активную зону реактора, гася неконтролируемую реакцию. Затем ещё один. И ещё один.
Пятнадцать минут истекли... но блок был уже спасён. Мы закрутили последние маховики до упора.
Успели...
Мы вышли из зала ручного регулирования усталые, мокрые от пота, грязные. Нас дружно подташнивало. То ли от дикой физической усталости, то ли от неблагоприятного радиационного фона.
Я прислонился к стене коридора, пытаясь отдышаться.
— Кстати... а что тут с фоном? — спросил я у дозиметриста, который тоже выглядел так, будто его сейчас вывернет наизнанку.
Дозик, бледный как смерть, посмотрел на свой прибор, стрелка которого беспомощно лежала на упоре.
— Фон внутри блока превышен в 18 раз, — пробормотал он. — Но это если верить моему прибору. А там не знаю... он в зашкале...
Я лишь усмехнулся, вытирая пот со лба.
— Вот только не надо мне этих чернобыльских драм, — сказал я, отталкиваясь от стены. — Не верю, что у нас всё так плохо. Подумаешь, короткоживущие изотопы... последствия исчезнут сами собой дня через три-четыре.
Дозиметрист, которого всё ещё пошатывало, нервно щёлкал переключателями на своём приборе.
— Вообще-то есть ещё один... резервный, — пробормотал он. — Сейчас схожу за ним...
Он скрылся в боковом проходе и через минуту вернулся, неся в руках более массивный, бронированный аппарат с толстым свинцовым экраном. Он с щелчком включил его. Прибор издал низкий, тревожный гул.
— Так... — он сверился с показаниями. — Фон в коридорах превышает норму в 32 раза. В зале ручного регулирования — в 140 раз. Но там понятно, слишком близко к ядру... Мы все получили порядка 10–15 ээ..бэр... Для демонов, в общем-то, ни о чём. Тошнота у нас скорее от усталости и от перенапряжения. Но на блоке лучше не находиться. В главном зале фон превышен в 9 раз.
Я кивнул, принимая информацию. Он был прав. Для существ нашего порядка такая доза была неприятна, но не смертельна. Это было похоже на сильное похмелье после попойки с Асмодеем. Главное, что цитадель была спасена, а последствия облучения пройдут сами собой.
— Хорошо, — сказал я, выпрямляясь. Голова всё ещё немного кружилась. — Объявляйте полную эвакуацию реакторного блока. Всех инженеров — на медосмотр и дезактивацию. Блок перевести в режим консервации. Доступ только для аварийных бригад в защитных костюмах.
Старший инженер кивнул, его лицо было серым от усталости и радиации.
— Будет исполнено, хозяин.
Я оглядел свою команду. Мы выглядели как группа выживших после апокалипсиса. Грязные, измотанные, но живые.
— Вы отлично поработали, — сказал я им. — Все. Реактор спасён благодаря вам.
Они молча кивнули. Слова были излишни.
Я активировал кристалл связи.
— Хиариил. Срочно. Мне нужен полный отчёт о состоянии всех систем цитадели. И пришли ко мне Урхаила. Нужно составить план по восстановлению блока... и подумать, как сделать так, чтобы это не повторилось.
Я вернулся в замок. Свет уже включили, но теперь он был тусклым и неровным, мерцая в такт работе здоровенного резервного генератора, который тарахтел во дворе, как гигантский дизельный трактор. Чад от сжигаемого некротического мазута стоял коромыслом, заволакивая двор едкой сизой дымкой. Такие же генераторы, похожие на железных монстров, были установлены во всех кварталах, но использовались крайне редко — только в случае самых серьёзных аварий. От их работы несло тленом и дешёвой энергией, но это было лучше, чем полная темнота. В крайнем случае для них можно было использовать и тлен некротики и многие другие виды отходов, только требовался модуль типа газогенераторной установки
Связь восстановилась. Кристалл в кармане снова был холодным и молчаливым. Я поднялся к себе в спальню. Меня всё ещё немного мутило, но теперь уже скорее на нервной почве. Физическая усталость была колоссальной, но адреналин битвы за реактор постепенно сходил на нет, уступая место глухой тоске.
Я лёг на кровать и задумался.
Итак, основной реактор окончательно вышел из строя. Теперь это был просто кусок мёртвого металла и камня, опутанный радиоактивным фоном. Остался резервный — для гравитации и климат-контроля. Хоть это радовало. Мы не будем парить в невесомости и не замёрзнем. Но всё остальное...
Ладно. Поработаем пока на резервных чадилках. Бедная Камалока. Все процессы трансформации душ, их лечения и распределения теперь будут вестись с черепашьей скоростью. Энергии от этих генераторов хватало лишь на поддержание жизни, но не на развитие.
Только бы техники Роновэ не подвели и починили бы нам реактор как можно скорее...
Я закрыл глаза. Перед внутренним взором проносились события этого бесконечного дня: атака «Аудита», допросы, сломанные врата, погоня за «Ревизором», безумные души в очереди и, наконец, эта отчаянная схватка с распадающимся сердцем цитадели.
Завтра будет суд.
А потом — долгий, очень долгий ремонт.
Я повернулся на бок и натянул одеяло на голову. Сон всё ещё не шёл, но хотя бы тело начало расслабляться. Мы выжили. Снова. И пока этого было достаточно.