На концерте «Петер Сарик трио» в столице Удмуртии прозвучали джазовые обработки музыки великого венгерского композитора, который в жизни «искал и стенал с улыбкой на лице»
Новый гастрольный тур венгерского джазового ансамбля «Петер Сарик трио по российскому Приволжью удачно подгадал к 145-летию Белы Виктора Яноша Бартока, или просто — Белы Бартока (Béla Bartók).Выдающегося композитора ХХ века, чья музыка во многом напитывалась из фольклорных песенных истоков и народных танцевальных мелодий, и день рождения которого в мире музыки ежегодно отмечают 25 марта. В этом репортаже Удмуртская филармония вспомнила большого яркого и многогранного Художника звуковых красок, в которых ощущается всегдашняя подлинность и неизбывная свежесть.
Фонограф для фольклорных поездок
Небольшую портретную зарисовку о Беле Бартоке начнем с того, что в начале прошлого века уроженец венгерского села с длинным и труднопроизносимым названием Надьсентмиклош стал активно выезжать в дальние длительные этнографические экспедиции.
Прихватив с собой передовой для того времени «гаджет» — фонограф, сын директора сельскохозяйственного училища — венгра и серба по крови, и сельской учительницы — этнической немки Паулы Фойт, колесил по Южной Европе, Балканам, Северной Африке, Центральной Азии и Ближнему Востоку, находя там носителей народной культуры и неустанно записывая их песни и танцевальные мелодии.
Примерно сотню лет назад в своих фольклорных поездках Бела Барток добирался и до русского Севера, до Кавказа и даже до Поволжья. Причем как позже рассказывали очевидцы, в поволжских путешествиях к мордве и мари пианист и фольклорист из Будапешта едва не доехал до нашего родникового края, где его чуткое ухо наверняка и легко ощутило бы тесное родство венгерской и удмуртской музыкальной природы.
Всего же в течение жизни Барток записал около 11 тысяч (!) народных мелодий. Венгерских, румынских, словацких, русских, украинских, югославских, болгарских, турецких, арабских, и родственных ему финно-угорских…
Воплощение пережитых потрясений
— Бесспорно, венгерский характер очень сильно выделяется в музыки Золтана Кодая и Белы Бартока, — утверждал в одном из своих трудов известный швейцарский дирижер и публицист Эрнест Ансерме. — Они ассимилировали музыкальный язык своей нации в том виде, в каком открыли его в самобытной народной песенности… В мадьяризмах (кто-то нарекал их и вовсе варваризмами – здесь и далее прим. авт.) Бартока находится доказательство подлинности его музыки. Наконец, я бы мог указать на Бартока как на символ нашей эпохи. Его творчество — это воплощение пережитых всеми нами потрясений. Как будто он прочувствовал, все подвергнул опыту, все взял на себя, чтобы овладеть положением, еще более сложным для него, нежели оно было для других… Барток был из тех, кто «ищет стеная», хотя при этом сохранял улыбку. И он нашел то, что искал — его последние работы стали самым прекрасным залогом надежд, рожденных нашей эпохой.
— На всем протяжении жизни неизменными спутниками музы Бартока были непонимание, косность, тупость, а зачастую и прямая травля композитора, — в своей первой по счету книге «Мысли о музыке» замечал прославленный отечественный маэстро Геннадий Рождественский. — В этом смысле в истории искусства Барток, к сожалению, не одинок. Он разделил судьбу подавляющего большинства гигантов, уделом которых стала посмертная слава. А эта величественная и скорбная галерея украшена именами Баха, Моцарта, Бетховена и Мусоргского…
Образец становления человеческой души
«Нет, я пишу не пером, / А обагренным мечом, / Нет, мне не надо чернил, / Кровью я здесь начертил / Вечную славу мою», — отрывок из стихотворения венгерского поэта XVIII столетия Миклоша Зрини дирижер Рождественский брал эпиграфом к своему эссе о Беле Бартоке.
— Если люди будущего когда-нибудь захотят узнать, как боролся и страдал человек нашей эпохи и как, наконец, нашел он путь к духовному освобождению, гармонии и миру, обрел веру в себя и в жизнь, то, обратитесь за примером к Беле Бартоку. Они найдут идеал незыблемого постоянства, и образец героического становления человеческой души, — венгерский музыковед Бенце Сабольчи очень верно выводил это в книге о великом соотечественнике.
— Идея, которую я исповедую с тех пор, как осознал себя композитором, состоит в укреплении братства между народами. Братства, несмотря на войны и распри. Этой идее, насколько позволяют мои силы, я стремлюсь служить и в моей музыке, — твердо заявлял сам Бела Барток, которого вскоре после оккупации Австрии, где в конце 30-х годов жил композитор, стали преследовать гитлеровские нацисты.
— От мрака, ужаса и безысходности наших дней в движении к миру, свету и радости, — уже после безвременной смерти Бартока от лейкемии в американской эмиграции в сентябре 1945 года исследователи его творчества определяли программу центральных его произведений.
Того же Второго концерта для скрипки с оркестром, ставшего одним из непререкаемых шедевров в богатом и многогранном наследии венгерского композитора. При этом в мировой Бартокиане рядом с этим сочинением Второй и Третий фортепианные концерты, «Музыка для струнных, ударных и челесты», оркестровые «Портреты» и Концерт для оркестра, который гораздо правильней величать симфонией.
А еще сборник фортепианных пьес «Микрокосмос», трио «Контрасты» и театральная музыка — два балета и опера. Как и Дивертисмент для струнных (это сочинение Камерный оркестр Удмуртской филармонии представит в одной из программ в следующем сезоне), и бартоковские квартеты.
Причем самый новаторский и незаурядный из шести его квартетов по композиторскому языку — Третий — прозвучит в Ижевске уже 2 апреля, когда в календаре Рахманиновского фестиваля на главную филармоническую сцену выйдут музыканты московского Квартета имени Вайнберга.
В балетной музыке во весь свой рост
— Я должен вам признаться, что вся моя музыка является в первую очередь делом чувства и инстинкта. Не спрашивайте меня, почему я написал так или иначе?! На все это можно дать лишь один ответ: как я чувствовал, так и писал. Пусть моя музыка говорит сама за себя. Надеюсь, она настолько ясна и сильна, что сумеет за себя постоять! — с искренними надеждами говорил Бела Барток и новый визит на родину Чайковского джазменов из «Петер Сарик трио» помог убедиться в том, что музыка Бартока по-прежнему сохраняет ясность, силу и умеет за себя постоять.
Как это есть сейчас, как будет впредь, и как это было, например, полвека назад.
— В «Музыке для струнных, ударных и челесты», в балете «Волшебный мандарин» (чаще употребляют название «Чудесный мандарин») Барток показал себя во весь свой рост, и тут уже двух мнений быть не может. Это явление абсолютно единственное в своем роде! — зимой 1972 года запишет в свой дневник Святослав Рихтер.
— Это, конечно, шедевр Бартока. Шедевр необычных звучаний, ритмов и настроений, — вскоре к своей первоначальной оценке после очередного прослушивания «Музыки для струнных…» величайший музыкант и исключительно тонкий знаток искусств — музыки, живописи, литературы и кино – добавит еще одно мнение.
— Опера Бартока «Замок герцога Синяя Борода» впечатляет своей очень самобытной музыкой. Последние три её страницы — прощание и одиночество Синей Бороды — производят потрясающие впечатление, — осенью 1975 года выскажется Святослав Теофилович.
Символ великих идей и доля дикости
— Имя Бартока независимо от юбилейных дат остается символом великих идей. Первая из них — это поиск абсолютной истины, как в искусстве, так и в науке. А одно из условий этого — нравственная серьезность, возвышающаяся над всеми человеческими слабостями, — Золтан Кодай — друг, соратник, коллега и однокашник по Будапештской консерватории, где они учились в одном классе с «повелителем оперетты» Имре Кальманом, высказывался о значении музыки Белы Бартока для мировой культуры. — Вторая идея — это непредвзятость по отношению к особенностям различных рас, народов, следствием которой является взаимопонимание, а затем и братство между народами. Кроме этого, имя Бартока означает принцип обновления искусства и политики, исходя из духа народа, и требование такого обновления. Наконец, оно означает распространение благотворного влияния музыки на самые широкие народные массы.
— Музыка Белы Бартока — великого человека для моей родины, основывалась на венгерском, славянском, восточном фольклоре, на цыганских мелодиях, которые он всегда черпал из народных песенных источников. Причем Барток брал эти шедевры так, как берут воду из чистой реки, — Петер Сарик — лидер и пианист одноименного джазового трио — еще зимой прошлого года во время дебютного гастрольного визита в Ижевск в интервью Удмуртской филармонии определял роль величайшего венгра.
— Из чистых родников, как говорим мы в Удмуртии, — произнес тогда филармонический журналист, а Наталья Сахипкарамова помогла перевести эту фразу на английский.
— Пусть будет из чистых родников, — обаятельно рассмеялся джазовый музыкант и сделал дополнение. — Для Бартока всегда было крайне важным собирать именно оригинальную первозданной красоты народную музыку.
— Когда Святослав Рихтер познакомился ближе с музыкой Бартока, то слышал в ней «терпкость и долю дикости». А что слышите вы?
— По большому счету, всех музыкантов можно разделить на два типа. Одни сочиняют и играют, что называется, «от головы», от рацио. А другие, как говорится, от всей души и от всего сердца, — деление Петера Сарика было понятно. — Хотя иногда два этих типа перемешиваются между собой. Однако при этом я остаюсь убежденным сторонником того, что самыми важными составляющими в музыке остаются три вещи — душа, сердце и как раз страсть. Поэтому соглашусь с мнением выдающегося советского пианиста и скажу, что в венгерской музыке и в произведениях Белы Бартока есть много эмоций, страсти и, вне всякого сомнения, доля дикости. Не зря же у Бартока можно найти произведение под названием «Варварское аллегро» (Allegrobarbaro)! Кстати, жена одного моего друга — джазового гитариста, француженка по происхождению, как-то раз призналась, что в венгерской музыке она слышит множество тех самых варваризмов…
«Вишневый сад» по-венгерски
В недавнем выступлении в Ижевске музыканты «Петер Сарик трио» оттолкнулись от проверенной и работающей сценической идеи, когда исполнили свои джазовые обработки не только шедевров Белы Бартока, но и популярных до сувенирного блеска шлягеров Моцарта, Бетховена, Чайковского, Рахманинова, Хачатуряна, Зацепина etc.
А вот в перспективном плей-листе коллектива из столицы Венгрии очень скоро может появиться программа, в которой в комбинацию войдут две родственные звуковые эстетики — инструментальная и вокальная. В этом альянсе вместе с авторской музыкой от лидера ансамбля в ней прозвучат аранжировки на фольклорные творения Белы Бартока, а на сцене к джазменам присоединятся дуэт оперных певцов и струнный оркестр.
Этот замысел станет своеобразным продолжением театрального вектора, который будапештское трио впервые взяло еще несколько лет назад. Тогда Петер Сарик написал оригинальную музыку к хореографическому спектаклю по чеховскому «Вишневому саду», пластические решения в котором воплотили артисты знаменитой в Венгрии труппы современного танца Feledi Project («Проект Феледи»), основанный хореографом, балетмейстером и режиссёром Яношем Феледи.
— В этой фантастической постановке мы играем вживую, а артисты танцуют, — Петер Сарик сделал немаловажное уточнение и как продюсер предположил, что их взгляд на бессмертную пьесу Чехова тоже может быть интересен в России.
Между прочим, Петеру Сарику не привыкать писать музыку под балетные движения и хореографию. Когда в 2017 году Будапешт стал столицей чемпионата мира по водным видам спорта, Петер Сарик был не только композитором, но и музыкальным директором всего события.
— О, это была исключительно интересная для меня работа! Мне не забыть, как на грандиозной церемонии закрытия чемпионата в одном из сюжетов на переднем крае оказались сразу две сотни цирковых артистов из разных стран мира! — воскликнул гость родины Чайковского в завершении короткого разговора.
Воскликнул, а потом поспешил присоединиться к бас-гитаристу Тамашу Петеру и барабанщику Аттиле Галфи, которые в артистической гримерной уже собирались отправиться в дорогу. После Ижевска музыкальных, убедительных и дружественных нам венгерских джазменов ждала Казань…
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Руслан Хисамутдинов