Вы когда-нибудь задумывались, сколько судеб советского кино рассыпалось в прах не от невезения, а от одного единственного мужского «передумал»? Не громких скандалов, не цензурных запретов, а тихого, будничного предательства, о котором потом шептались за кулисами, но не выносили на страницы газет.
Татьяна Гаврилова была одной из тех, кто умел зажигать экран одной лишь улыбкой — той самой, что мы помним в «Берегись автомобиля» или в «Калине красной». Но за этой улыбкой скрывалась женщина, которую буквально вычеркнули из жизни. И вычеркнул ее не жестокий режиссер и не коварная судьба, а человек, которого она любила, — будущий мэтр Константин Худяков.
Он дважды назначал ей дату свадьбы. Она дважды приходила в ЗАГС в белом платье, с цветами, с замиранием сердца. А он не приходил. Просто не появлялся. И даже не звонил. Представьте себе этот спектакль: молодая актриса, уже замеченная великими, стоит в окружении чужих счастливых пар, а секундная стрелка переваливает за условленный час, и надежда сменяется пустотой. Так началась ее история, которая закончилась через десятилетия в палате для безнадежных, где она не узнавала никого.
Я вспоминаю свой первый поход в Дом кино, когда еще сама была зрительницей, а не репортером.
В буфете старые актеры говорили о ней вполголоса, как о живой легенде, которую лучше не трогать. «Таня Гаврилова? О, это отдельная песня», — качали они головами. Тогда я не понимала масштаба этой песни. Теперь, пересмотрев ее фильмографию и услышав откровения тех, кто был рядом, я поняла: ее жизнь — это зеркало, в которое страшно смотреть, если ты женщина.
Гаврилова пришла во ВГИК на курс Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Это был не просто курс — это была кузница будущих звезд. Жанна Болотова, Лидия Федосеева-Шукшина, Галина Польских, Евгений Жариков. Там же учился и Константин Худяков. Красивый, талантливый, напористый. И Татьяна влюбилась. Без оглядки, без тормозов.
Ее однокурсница Лариса Лужина потом скажет страшные слова: «Нечеловеческая жестокость... Он стал успешным режиссером, мэтром, удачно женился, но покалеченная жизнь Татьяны, над которой он просто издевался, на его совести».
Что значит «издевался» в мире театральных кулис? Это когда мужчина кормит женщину обещаниями, зная, что она от него не уйдет. Назначает свадьбу — и исчезает. Приходит снова, клянется, что это была ошибка, назначает новую дату — и снова не приходит. И так дважды. Для актрисы, чья нервная система и так на пределе, это не просто предательство, это ловушка, из которой она пыталась выбраться единственным доступным способом — глушить боль водкой.
Курс Герасимова был строг. Но Татьяна начала пить еще в студенчестве. Сначала компанейски, потом — системно. Ее педагог Сергей Герасимов, который пригласил ее в свой фильм «Люди и звери», после этого словно поставил на ней крест. Говорили, что он не рекомендовал коллегам связываться с актрисой. Почему? Версий ходило много. Одна из самых неприятных: Таня якобы отказала мэтру в чем-то большем, чем просто работа. Так это или нет, но факт остается фактом: после Герасимова главных ролей ей почти не давали. Только эпизоды. Зато какие!
Рязанов брал ее в четыре своих фильма. В «Дайте жалобную книгу» она сыграла хамоватую официантку Клаву, в «Берегись автомобиля» — образцовую жену Семицветова.
А спустя годы в его же «Небесах обетованных» она предстала опустившейся бомжихой — и это было так страшно достоверно, что многие зрители вздрогнули: неужели это та самая Гаврилова? Но самый яркий ее образ, конечно, Люсьен в «Калине красной» Шукшина. Та самая, из воровской «малины», яркая, наглая, с надрывом. Говорят, Шукшин сам прекрасно знал о ее проблемах, но все равно дал ей эту роль, хотя изначально хотел видеть Гурченко. Он разглядел в Татьяне ту самую подлинность, которая не играется — которой живешь.
К сожалению, эта подлинность стала ее проклятием. Актриса срослась со своими героинями из народной гущи настолько, что грань стерлась окончательно. Водка, которая сначала была способом забыть Худякова, стала постоянной спутницей. Ее подругой по несчастью оказалась Изольда Извицкая — та самая блистательная звезда, которую алкоголь тоже довел до края. Они вместе глушили горе, вместе пропадали. Однажды однокурсник Герман Полосков попытался их вылечить: увез в глухую деревню под Угличем, поселил в своем доме, наказал ходить по грибы, спать на сене, пить парное молоко. Но актрисы уговорили местного пастуха приносить им спиртное. Когда Полосков вернулся, он застал их спящими в обнимку в стоге сена — в глубоком опьянении. После этого их пришлось возвращать в Москву. Лечение не удалось.
Изольда Извицкая ушла рано. Ее тело обнаружили через неделю. Гаврилова потом говорила, что подруга умерла у нее на руках, но к тому времени сама Татьяна уже путала реальность с вымыслом, и верить ее рассказам было сложно.
А потом в ее жизни появился Эдуард Курочкин. Художник-авангардист, чьи работы покупали за границей. Он обеспечивал семью, заботился о Татьяне, они прожили вместе 21 год. Можно было бы сказать, что это была награда за все прежние муки, если бы не одно «но». Эдуард, как и она, любил выпить. В периоды просветления он выливал все спиртное в раковину, но порывы эти были недолгими. Они как будто нашли друг друга на одном поле — и вместе уходили в бездну.
Еще одна боль, о которой говорили коллеги: Гаврилова отчаянно хотела ребенка. Но беременность не наступала. Возможно, из-за образа жизни. Возможно, из-за того, что организм был уже подорван. Она пыталась «зашиться», лечилась, но срывалась снова и снова. Удивительно, что в таком состоянии она успела сняться в 45 фильмах. Это ли не свидетельство того, какой огонь горел в ней, несмотря ни на что?
Последние годы Татьяна Анатольевна провела в психиатрической клинике. От той самой эффектной блондинки, которая сводила с ума мужчин на курсе и поражала режиссеров своей органикой, не осталось ничего. Болезнь отняла у нее голос, зубы, волосы, способность говорить и узнавать близких. Она передвигалась в инвалидном кресле, отказывалась от еды, и медперсоналу приходилось кормить ее насильно.
В 2004 году, в возрасте 61 года, она ушла. Причина — инфаркт. В палате для безнадежно больных, где не было ни огней рампы, ни аплодисментов, ни даже понимания, кто она.
Я часто думаю о том дне в ЗАГСе. О том, как она стояла, сжимая букет, и смотрела на дверь. Как отсчитывала минуты, которые превращались в часы. Как, наверное, пыталась придумать оправдание, потому что невыносимо было поверить, что тебя просто... не выбрали. А Худяков тем временем строил карьеру. Стал режиссером, снял «Успех», «Молодоженов», получил звания, женился на другой. И, кажется, ни разу публично не обмолвился о той, чью жизнь перечеркнул одной своей неявкой.
Можно, конечно, сказать, что каждый выбирает сам. Что Гаврилова могла найти в себе силы, обратиться к врачам, не начинать пить. Но психология светской жизни устроена иначе: когда тебя предает тот, кому ты веришь безоговорочно, у тебя просто выбивают опору. А если ты еще и артист, живущий на публику, — эта пустота становится бездонной.
Она сыграла женщину, которую помнят миллионы. Ее Люсьен, ее Клава, ее жена Семицветова — это частицы нашего кинонаследия. Но сама она исчезла, растворилась в той самой водке, которой пыталась залить боль.
Вопрос, который я задаю себе и вам, мои читатели: почему мы, публика, так любим смаковать падения талантливых женщин, но никогда не спрашиваем, кто именно подставил им подножку? Имя Худякова по-прежнему украшает афиши, а Гаврилову помнят лишь киноманы да старые коллеги. Не кажется ли вам, что в этой тишине — наша общая вина?