— Сёма, если твоя мама ещё раз скажет, что микроволновка облучает её любимую герань, я подарю ей свинцовые латы для растений, честное слово.
Ирина сердито поглядела на мужа. Середина марта выдалась пакостной: снег перемешался с грязью, на дорогах образовалась каша, а в душе — стойкое желание совершить революцию. В их маленькой двухкомнатной квартире ремонт не делался со времён Олимпиады-80, и Ира, наконец-то получив годовую премию, решила: баста. Хватит греть еду в кастрюльке с облупленной эмалью и стирать вещи в агрегате, который при отжиме пытается улететь на Байконур.
— Ирочка, ну мама просто человек старой закалки, — Семен, поджав губы, осторожно подцепил вилкой кусок запеканки. — Она считает, что старые вещи — это история.
— История — это когда предмет в музее, Сёма. А когда у тебя холодильник гудит так, будто в нём заперли разгневанного шмеля-переростка, это уже диагноз.
Ирина работала в крупной логистической компании, и её ценили за железную хватку и умение разруливать любые завалы. Вот и сейчас она разом заказала всё: огромный двухкамерный холодильник с системой «ноу фрост» (чтобы больше никогда не ковырять лёд ножом), стиральную машину с сушкой и навороченную плиту с конвекцией. Денег ухнула — страшно сказать. Марина и Света, дочки-студентки, узнав о покупках, только вздохнули в телефонную трубку: «Мам, ну наконец-то, а то к нам в общагу стыдно было вещи из дома привозить, они все нафталином пахли».
Но жизнь, как известно, любит вставлять палки в колёса именно тогда, когда ты купил новые спицы.
— Ира, плохие новости, — начальник зашёл в кабинет с видом человека, который собирается сообщить о конце света, но предлагает утешиться леденцом. — В филиале в Нижнем проверка. Ты едешь завтра. На две недели.
— Какие две недели? — Ира чуть не выронила папку. — У меня доставка техники на послезавтра! Сёма тоже в рейсе будет, девчонки в Москве на сессии. Квартира пустая!
Тут-то и возникла на горизонте Ульяна Викторовна. Свекровь, женщина монументальная, как памятник первопечатнику Фёдорову, появилась на пороге с баночкой квашеной капусты.
— Ой, Ирочка, горе-то какое, — запричитала она, выслушав новости. — Такое добро под дверью оставят, или грузчики-прощелыги вскроют. Москва — город большой, там ухо востро надо держать!
— Ульяна Викторовна, какая Москва? Мы в Туле, — вздохнула Ира.
— Всё одно! Жульё кругом. Давай так: ты переоформи доставку на мой адрес. У меня же гараж сухой, кирпичный, покойный Фёдор Михалыч его как крепость строил. Грузчики всё туда выгрузят, я ключиком закрою, а вы как вернётесь — Семен на прицепе перевезёт. И техника цела, и сердце на месте.
Ирина засомневалась. Отношения со свекровью были как в песне: «и вместе тесно, и врозь скучно». Ульяна Викторовна обладала талантом экономить на всём, кроме собственных советов. Она могла полчаса объяснять в очереди в магазине, почему брать сахар по акции — это заговор масонов, а потом купить на сэкономленные три рубля лотерейный билет «Русское лото».
— В гараж? — Ира прикинула варианты. Платить за перенос доставки на две недели было жалко, а просить соседей — хлопотно. — Ладно. Но только в гараж! И чтобы в коробках стояло, не распаковывать!
— Обижаешь, дочка! — свекровь прижала руки к груди. — Я что, враг своему сыну? Всё будет в лучшем виде. Езжай спокойно, проверяй свой Нижний, делай карьеру.
Две недели в командировке пролетели в угаре отчётов и сверок. Ирина жила в гостинице, где из крана текла вода цвета слабого чая, и мечтала только об одном: как она вернётся, и её встретит белоснежный глянец новой кухни. Она уже представляла, как загрузит в новую «стиралку» все свои командировочные шмотки, и та не будет прыгать по ванной, как безумная лягушка.
Семен вернулся из своего рейса на день раньше жены.
— Сёма, — звонила Ира с вокзала, перекрикивая шум поездов. — Заедь к маме, забери ключи от гаража. Завтра вызовем ребят, пусть перевезут наше сокровище.
— Хорошо, Ириш. Мама сказала, она там всё «пристроила».
Слово «пристроила» Ирине не понравилось. В словаре Ульяны Викторовны оно обычно означало катастрофу локального масштаба. Например, когда она «пристроила» старое пальто Ирины на пугало в огороде у сестры, хотя пальто было вполне себе приличным, итальянским.
Вечером Ира, едва переступив порог и бросив сумку с грязным бельём в угол, увидела мужа. Семен сидел на кухне и смотрел в одну точку — на ту самую старую плиту, у которой работала только одна конфорка.
— Ну что, Сём? Привёз? Где холодильник? — Ира даже не разулась.
— Ира... — Семен замялся. — Я был в гараже. Там пусто.
— В смысле пусто? Ограбили?! — Ира почувствовала, как в висках застучало. — Вызывай полицию! Там же техники на двести тысяч!
— Не надо полицию, — тихо сказал муж. — Мама... она сказала, что техника — это тлен. И что в марте цены на такие вещи очень волатильные, как по телевизору говорят.
— Семён, не зли меня. Где наши вещи?
— Она их продала, Ира. Всем соседям по кооперативу. Сказала, что нам такая дорогая «начинка» ни к чему, мы всё равно вечно в разъездах. Холодильник ушёл председателю, плита — Иванычу из третьего бокса, а стиральную машину она вообще в область отправила какому-то племяннику.
Ирина медленно опустилась на табурет, который жалобно скрипнул.
— Продала? — прошептала она. — Без спроса? Мои вещи, на которые я пахала весь год? А деньги где?
— А деньги... — Семён зажмурился. — Мама сказала, что вложила их в «верное дело». Чтобы у внучек, Мариночки и Светочки, было «будущее». Она их на книжку положила. На свою. Чтобы мы, молодые и глупые, не растранжирили.
Ира посмотрела на свои руки. Пальцы не побелели, нет. Они просто начали мелко дрожать. В голове всплыла фраза из «Бриллиантовой руки»: «На его месте должен был быть я!» Но на месте Ульяны Викторовны сейчас хотелось видеть кого-то в кандалах.
— Она продала мой холодильник председателю? — Ира начала истерически хихикать. — Тот самый, с зоной свежести? Который я выбирала три месяца?
— Она сказала, председателю нужнее, у него жена пятого родила, — вздохнул Семен. — И вообще, мол, Ирочка, не гневи Бога, у тебя старый холодильник ещё «ого-го», только уплотнитель поменять.
Ирина встала. Усталость от командировки как рукой сняло. Внутри неё проснулся маленький, но очень злой Наполеон.
— Значит, так, Семён. Завтра суббота. Мы идём к твоей маме на блины. Она же звала?
— Звала... — Семён опасливо посмотрел на жену. — Ира, ты только не делай ничего противозаконного. Она всё-таки пожилой человек.
— Противозаконного? Что ты, Сёмочка. Я просто вспомню всё, чему меня учили в отделе логистики: как грамотно перераспределять активы и возвращать дебиторскую задолженность.
Ира зашла в ванную, посмотрела на старую стиральную машину, которая сиротливо стояла в углу, и вдруг улыбнулась. Ульяна Викторовна всегда говорила, что семья — это когда всё общее. Что ж, пришло время проверить эту теорию на практике.
Весь вечер Ира что-то сосредоточенно писала в блокноте, высчитывая суммы, проценты и рыночную стоимость «бэушной» техники, проданной в гаражном кооперативе. Семен пытался заглянуть ей через плечо, но она только отмахивалась.
— Спи, Сёма. Завтра будет великий день возвращения блудного холодильника.
Утром они стояли у двери Ульяны Викторовны. Свекровь открыла, сияя как начищенный самовар.
— Ой, Ирочка приехала! Труженица наша! Проходи, дорогая. Я вот блинчиков напекла, сметанку на рынке взяла, жирную — ложка стоит!
На кухне у свекрови было уютно и пахло старой пудрой и выпечкой. На подоконнике теснились герани, которые якобы страдали от микроволновок. Ирина прошла в комнату и как бы невзначай заметила:
— Ульяна Викторовна, а что это у вас телевизор такой маленький? Картинка совсем тусклая, того и гляди погаснет. Непорядок.
— Да куда мне, Ирочка, — кокетливо отозвалась свекровь из кухни. — Главное, чтобы у вас всё было. Я же для вас стараюсь! Вот, денежки на книжке лежат, под процентом! К тридцатилетию девочек как раз на первый взнос хватит... если инфляция не съест.
— К тридцатилетию — это хорошо, — Ира взяла блинчик, сложила его треугольником и медленно прожевала. — Только вот какая штука, Ульяна Викторовна. Я тут посчитала... Вы технику продали по ценам «для своих», по дешёвке. А я её покупала в кредит.
Глаза свекрови округлились.
— В какой такой кредит? Ты же говорила — премия!
— Премия — это на первый взнос было, — соврала Ира, не моргнув глазом. — А остальное — под сорок процентов годовых. И там в договоре пункт: если техника меняет владельца без уведомления банка, то наступает мгновенное взыскание всей суммы с пенями. Нам вчера уже звонили. Сказали, если завтра не вернём полную стоимость по чекам, придут описывать имущество. И по закону, — Ира сделала паузу, — они в первую очередь идут по адресу, где техника была зафиксирована в последний раз. То есть сюда, к вам в гараж и в квартиру.
Ульяна Викторовна побледнела и выронила лопатку для блинов.
— Как это — сюда? При чём тут я?
— А при том, что вы выступили в роли незаконного торгового агента. Сёма, подтверди.
Семён, который до этого момента мирно жевал блин, поперхнулся и активно закивал.
— Да, мам, там серьёзные люди. Сказали, будут изымать антиквариат. Твой чешский сервант, ковры, люстру с висюльками...
Свекровь схватилась за сердце.
— Сервант? Ковры? Да они с ума сошли! Это же память о Фёдоре Михалыче!
— Память памятью, а банк — организатор суровый, — Ира вздохнула и допила чай. — В общем, Ульяна Викторовна, есть один выход. Пока судебные приставы не выехали, нам нужно срочно показать им, что у нас есть активы, равноценные утраченным.
Свекровь испуганно посмотрела на Ирину. В её глазах уже читалась готовность отдать всё, лишь бы не лишиться чешского серванта с хрусталём.
— И что же нам делать? — дрожащим голосом спросила она.
Ирина поставила чашку на блюдце и ласково улыбнулась, но в этой улыбке было столько же тепла, сколько в айсберге, потопившем «Титаник».
— О, не переживайте. У меня уже есть план.
Но свекровь и представить не мог, что на самом деле удумала ее невестка.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜