оглавление канал, часть 1-я
Несколько мгновений я смотрела на эту картину, чуть ли не открыв рот. А потом громко позвала:
— Зойка! Какого беса ты тут делаешь?!
Зойка испуганно дёрнулась, схватившись за сердце, и чуть не грохнулась внутрь сундука. Выбравшись, сердито сверкнула на меня глазами и ответила не менее громко и эмоционально:
— А чего так орать?! Так и до инфаркта недалеко!
Потом выражение её лица вдруг стало виновато-испуганным, будто я застигла её за каким-то неблаговидным делом.
Она вскочила на ноги, быстро захлопнула крышку сундука и, сграбастав керосиновую лампу, поспешила мне навстречу, без умолку тараторя дурацкие вопросы:
— А ты уже с работы пришла? А я тебя так рано не ждала… А почему звука машины не было слышно? Ты что, пешком пришла?
Я смотрела на неё с нескрываемым недоумением, не веря ни своим ушам, ни своим глазам. Поведение сестры было, мягко говоря, странным.
Воспользовавшись моей некоторой заторможенностью и растерянностью, она подцепила меня под руку и поволокла вверх по лестнице, без умолку треща, словно заведённый механизм:
— А я гуляшик приготовила… А ещё кисель сварила. Ты, наверное, голодная? Утром убежала ведь, даже не позавтракала. Не думаешь ты о своём здоровье, Васька! Посмотри на себя! Одни кожа да кости остались, да глазищи на пол-лица. Ну ничего, пока я здесь, я тебя откормлю…
Так мы и вышли на улицу, поднялись на крыльцо и вошли в дом. И тут я наконец пришла в себя.
Высвободив свой локоть из её цепкого захвата, я села на лавку и тихо спросила:
— Зойка, что происходит?
Сестрица метнула на меня испуганный взгляд. Пустые тарелки в её руках тихонько забрякали. Ну, это уж совсем никуда не годилось. Интересно, что же (или кто же) могло напугать её до состояния трясущихся рук? Она сама это заметила и нервно брякнула тарелки на стол, спрятав руки в карманы. Попробовала притвориться дурочкой.
— Что ты имеешь в виду? — голос был донельзя фальшивым.
Её взгляд забегал по комнате, стараясь не встретиться с моим. Пришлось немного добавить эмоций. Вкрадчивым шёпотом я, чуть подавшись вперёд, проговорила:
— Ты дурака-то валять завязывай. Не на допросе у прокурора, чай…
Зойка фыркнула и проговорила почти своим обычным нравоучительным голосом:
— Твоё общение с местным народом пагубно влияет на твой слог. Была бы жива бабуля, она бы тебе живо речь исправила… — и, будто опомнившись, жалко улыбнулась, давая понять, что это была с её стороны почти шутка.
Я шутливого тона не поддержала, продолжая сурово смотреть на сестру. Тактика «дурочки» не прошла, и Зойка быстро переключилась на образ под названием «старшая сестра».
— А чего это ты мне допрос учиняешь? Это наш с тобой общий дом, и я хожу где хочу! — в её голосе послышались визгливые нотки отчаяния.
Я только вздохнула да покачала головой. Она прекрасно понимала, что я имею в виду, так же, как я знала, что она это понимает. Мысль была слегка запутанной, но точно отображала содержание момента. Я проговорила как можно спокойнее:
— Вот что, сестрица… Я никогда не совала нос в твои дела, как и ты в мои. Если не хочешь говорить — можешь не говорить, но… Имей в виду… Судя по тому, что я вижу, ты куда-то вляпалась. И история эта, похоже, совсем паршивая, коли ты мне врёшь. Но ты должна понять: какой бы паршивой она ни была, я тебя одну никогда не оставлю. Просто, если буду плутать в темноте собственных догадок, могу навредить, а мне этого очень не хочется. Так что давай… Садись и всё как есть рассказывай.
Зойка ещё немного постояла, набычившись, а потом как-то вся съёжилась, скукожилась, а потом плюхнулась на лавку и стала жалко всхлипывать. Я подошла к сестре, села рядом и притянула её к себе, осторожно поглаживая по плечам и глупо повторяя:
— Ну, чего ты? Всё будет хорошо… Мы вместе. И мы всех победим. Только ты больше так не делай, ладно?
Она сначала топорщилась, пытаясь вывернуться из моих объятий, а потом как-то затихла. Только плечи её мелко вздрагивали. Часы тихо тикали, в печи едва слышно потрескивали дрова. Из-за печки вылез Агроном, осуждающим взглядом янтарных глаз глянул на меня и стал с громким мурчанием тереться о Зойкины ноги.
Так мы просидели ещё несколько минут. Наконец сестра немного успокоилась. Отстранившись от меня, стала рукавом вытирать заплаканное лицо. Я поднялась, прошла к буфету и достала графинчик рябиновой настойки. Поставила пару стопочек на стол и проворчала:
— Чувствую, без ста граммов нам не разобраться.
Сестрица с лёгким испугом посмотрела на меня и гнусаво спросила:
— И часто ты так проблемы решаешь, со ста граммами?
Я хохотнула:
— Не бойся, алкоголизм — не мой конёк. А это больше для здоровья и успокоения нервной системы. В капле — здоровье, в ложке — яд. Это ещё Гиппократ сказал, а он в этом толк понимал… — я разлила настойку по стопочкам, которые были чуть больше напёрстков, и провозгласила: — Ну… За сенокос! А заодно и за нервные клетки, которые плохо восстанавливаются! — и одним глотком выпила терпковато-горький напиток, пахнущий солнцем.
Зойка покосилась на меня, а потом решительно взяла свою стопочку и так же одним махом опрокинула её в рот. Сморщилась, занюхивая своим рукавом, и чуть осипшим голосом проговорила:
— А чего за сенокос-то? Он уже давно прошёл, если я что-нибудь понимаю в деревенской жизни.
Я охотно согласилась:
— Прошёл. За то и выпили. — И серьёзно добавила: — А теперь рассказывай. Только как ты умеешь: без предисловий, ненужных сюсюканий и глупых рефлексий.
Зойка, перестав морщиться, посверлила меня немного проницательным взглядом покрасневших от слёз глаз, будто решая, стоит мне доверить её тайну сейчас или маленько подождать. Я встретила её взгляд сурово и серьёзно, давая понять, что готова буквально ко всему. Она тяжело вздохнула и спросила:
— Тебе самую суть или подробно?
Я начала сердиться. Какого беса она тянет?! Проговорила отрывисто:
— Давай для начала суть. А там видно будет.
Сестрица сложила руки замком у себя на коленях и уставилась на них, точно именно там был ответ. Потом вдруг отчаянно выпалила, словно нырнула в омут с головой:
— Они забрали Славку и сказали: пока я не найду то, что им нужно, его не отпустят!
Честно говоря, я немного даже растерялась. Секунд десять смотрела на сестру, как будто видела её впервые. Мелькнула даже мысль, а не зря ли я ей настойки-то плеснула? Посмотрела на маленькую стопочку, потом на Зойку и с тяжёлым вздохом проговорила:
— Так… Давай теперь подробно…
Зойка как-то затравленно посмотрела на меня, и я почему-то почувствовала себя свинья-свиньёй. Даже без особых знаний физиогномики было видно, что в сестре сейчас шла настоящая борьба. Борьба страха с необходимостью сделать шаг. Мне вдруг стало её так жалко, что даже мелькнула мысль: да Бог с ними, с этими её тайнами! Если ей так легче… Но я тут же призвала себя к порядку. Если мы сейчас не вытянем весь этот «нарыв» наружу, дальше он может перейти в серьёзную «гангрену», и «ампутировать» придётся уже всё целиком, вместе с головой.
Она молчала. Молчала и я, давая ей возможность собраться с мыслями. Зойка вдруг схватила графинчик с настойкой и дрожащей рукой налила себе немного в стопочку, чуть расплескав янтарную жидкость по столу. Посмотрела на расплывающиеся по дереву капли рябиновки, словно именно настойка в данный момент была её злейшим врагом, и одним судорожным глотком выпила содержимое. Шумно выдохнула и начала говорить. Голос звучал чуть сипло, точно горло было простуженным.
— Это началось уже давно… — приступила она незатейливо, будто рассказывая страшную сказку. — Сначала мне начало казаться, что за мной следят. Ты знаешь, я работаю в серьёзной конторе главным экономистом. Конечно, никаких особых тайн компании я не знаю, но… могло статься и так, что я сама не знала, что я знаю.
На мой взгляд, последняя фраза прозвучала несколько замысловато, но перебивать я не стала. А сестрица продолжила:
— Я обратилась с намёком в службу нашей безопасности. Мол, нет ли у нас чего такого, что очень бы хотели знать наши конкуренты. Не буду говорить об их реакции. — Она досадливо поморщилась, вспоминая тот момент, тихонько фыркнула, покачав головой. — Они только что у виска мне не покрутили пальцем и посоветовали больше отдыхать. Славке рассказывать тоже ничего не стала. У него и так работа напряжённая, а тут я ещё со своей манией преследования! В общем, пару месяцев я вела себя как настоящий параноик. Пересаживалась из автобуса в автобус, выскакивая из транспорта в последний момент, меняла резко маршрут, шмыгая в проходные дворы, пока не поняла, что веду себя совершенно по-дурацки. Если кому надо, то им и так всё было понятно. Маршруты у меня проверены и отработаны: из дома на работу и обратно домой. Ну ещё когда по магазинам. А так… как бы я ни пыталась играть в разведчиков, мой маршрут был понятен даже последней бродячей собачонке. Но нервы-то я себе расшатала прилично. И я решила: ну и хрен с вами! Хотите следить — следите! Только вот смысла во всём этом я никакого не видела. Потом, вроде бы, слежки я уже не замечала и постепенно стала успокаиваться. По ночам опять спала как убитая и не подпрыгивала от стука в дверь или телефонного звонка. — Она горько усмехнулась. — Представляешь, даже подумала, что наша охрана была права: устала я и всё такое…
Она замолчала, уставившись перед собой пустым взглядом. А у меня от этого её взгляда аж мурашки по всему телу побежали. Захотелось немедленно обнять сестру, крепко прижать и шептать ей какую-нибудь успокаивающую ерунду. Вспомнилось вдруг, как в нашем далёком детстве, сидя на сеновале во время грозы, я вздрагивала от раскатов грома, а Зойка обнимала меня и пела шёпотом на ухо старую бабушкину колыбельную. Я сцепила зубы, чтобы не разреветься — такая на меня напала нежность. Но реветь сейчас было не время. И всё, на что я решилась, — это положить осторожно свою ладонь на её плечо.
продолжение следует