По мотивам сказки Шарля Перро "Синяя Борода"
Первая часть тут
Акико сидела на подоконнике и смотрела на заснеженную улицу. Прошло три месяца. Три месяца свободы, блинов, доширака и споров с братьями о том, кто круче — ниндзя из старых фильмов или ниндзя из новых. Три месяца, в которые она почти не думала о нём.
Почти.
Всё началось в четверг. В обычный четверг, когда Акико проснулась от запаха блинов, которые братья пекли на завтрак. Она лежала на своей кровати и смотрела в потолок.
Потолок был знакомым. Серый, с трещиной в углу, которая напоминала карту мира, если смотреть на неё с определённого ракурса. Акико смотрела на эту трещину уже три месяца и всё никак не могла понять, что она ей напоминает. Сегодня она поняла: трещина была похожа на профиль Синей Бороды.
— Чёрт, — сказала она вслух.
— Что? — спросил Кэн (или Рэн), заглядывая в комнату с блином в руке.
— Ничего. Ты что-то хотел?
— Кана сказала, чтобы ты выходила. Блины стынут.
— Какие блины?
— Те, которые мы купили в магазине. Вера научила нас печь, но у нас не получилось. Поэтому мы купили готовые.
— Вера? — Акико села на кровати. — Ты говорил с Верой?
— Нет, это Кана говорила. Она ездила в особняк на прошлой неделе. За пирожками.
— За пирожками? — Акико почувствовала, как сердце ёкнуло. — Она была там?
— Ну да. Говорит, Вера скучает. И Игнатий кланяется. И Григорий... Григорий, как всегда, молчит.
Акико спустила ноги с кровати.
— Почему она мне не сказала?
— Сказала бы, если б ты спросила, — философски заметил Кэн и удалился на кухню.
На кухне было шумно. Рэн (или Кэн) и Кэн (или Рэн) спорили о том, чья очередь мыть посуду. Кана сидела за столом и листала телефон. На тарелке перед ней лежали три блина, которые, судя по всему, уже остыли.
— Акико, садись, — сказала она, не поднимая головы. — Блины остывают.
— Я не голодна.
— Ты всегда не голодна. Садись.
Акико села. Блины были холодными, но всё равно вкусными.
— Кана, — сказала она, прожевав. — Ты была в особняке?
Кана подняла голову. В её взгляде было что-то, что Акико не могла прочитать.
— Была, — ответила она.
— Зачем?
— За пирожками.
— Врать не умеешь.
Кана усмехнулась.
— Не умею, — согласилась она. — Вера скучает. Говорит, что без тебя на кухне пусто. Игнатий передаёт привет. Григорий... Григорий, как всегда, молчит.
— Это я уже слышал, — вставил Кэн.
— Заткнись, — сказали сёстры хором.
Кэн (или Рэн) обиженно уткнулся в тарелку.
— Он спрашивал о тебе, — тихо сказала Кана.
Акико замерла.
— Кто?
— Ты знаешь кто.
Они помолчали. Братья, почувствовав напряжение, тихо выскользнули из кухни.
— Как он? — спросила Акико.
— Плохо, — честно ответила Кана. — Он похудел. Не спит. Работает по ночам. Игнатий говорит, что он каждый день сидит в саду. У старого дуба.
— Что он там делает?
— Не знаю. Может, ждёт.
— Кого?
— Тебя, дура.
Акико отодвинула тарелку.
— Я не могу туда вернуться.
— Никто тебя не заставляет.
— Но ты думаешь, что я должна.
— Я думаю, что ты должна понять, чего хочешь. Не я. Не он. Ты.
— А если я не знаю?
— Тогда поезжай и узнай.
Акико посмотрела на сестру. Кана была спокойна, но в её глазах было что-то, что говорило: «Я знаю, что ты решишь».
— Ты же всегда знаешь, что я решу? — сказала Акико.
— Конечно! Ты ж моя сестра.
— И что же я решу?
— Ты поедешь.
Акико засмеялась. Впервые за три месяца.
— Ты меня бесишь.
— Я знаю.
— Я поеду. Но не сегодня.
— Когда?
— Завтра.
— Хорошо.
Утром Акико проснулась раньше всех. Она оделась, взяла рюкзак, в который положила самое необходимое: паспорт, телефон, ключ от подвала (тот самый, который ей оставила Кана), и кольцо клана, которое она носила, когда выходила замуж за Бориса.
В коридоре её ждала Кана.
— Думала, уедешь без меня? — спросила она.
— Я провожу.
— Хорошо.
Они вышли на улицу. Был мороз, снег скрипел под ногами. На скамейке сидели братья. Оба в одинаковых куртках, оба с одинаковыми лицами.
— Мы тоже, — сказал Рэн.
— Тоже что? — спросила Акико.
— Провожаем.
— Зачем?
— Чтобы ты не передумала, — ответил Кэн.
— Я не передумаю.
— Знаем, — хором сказали они.
Они дошли до ворот. Кана остановилась.
— Дальше сама, — сказала она.
— Сама, — кивнула Акико.
— Если что, звони.
— Позвоню.
— Если не выйдет, возвращайся.
— Вернусь.
— А если выйдет? — спросил Рэн.
— Тогда у вас будет зять, у которого синяя борода, — усмехнулась Акико.
Братья переглянулись.
— Это стильно, — сказал Кэн.
— Очень, — добавил Рэн.
Акико засмеялась. Она обняла сестру, потом братьев.
— Я люблю вас, — сказала она.
— Мы тоже, — ответили они.
Она развернулась и пошла. Снег скрипел, воздух был морозным, и Акико чувствовала, что делает правильный шаг.
Особняк
Она дошла через три часа. Особняк был всё таким же. Ворота, охрана, камеры. Но что-то изменилось. Снег на крыше был новым. Или просто она смотрела другими глазами.
Она подошла к воротам. Охрана узнала её.
— Госпожа Акико? — спросил охранник.
— Да.
— Хозяин ждёт.
— Откуда он знает?
— Он всегда знает.
Она вошла. В прихожей её встретил Усатый. Всё такой же идеальный: смокинг, выправка, лицо, не выражающее ничего.
— Госпожа Акико, — сказал он. — Добро пожаловать.
— Игнатий, — она улыбнулась. — Вы не изменились.
— Я стараюсь, госпожа.
— А Вера?
— На кухне. Готовит обед. Она будет рада вас видеть.
— А Григорий?
— В гараже. Как обычно.
Она хотела спросить ещё, но в этот момент на лестнице появился он. Синяя Борода был в домашнем халате, с чашкой кофе в руке. Без пиджака, без галстука. Он выглядел старше, чем три месяца назад. И очень одиноким.
— Акико, — сказал он. — Ты пришла.
— Я пришла, — ответила она. — Просто посмотреть.
— Смотри, — он кивнул. — Я не держу.
Они стояли и смотрели друг на друга. Казалось, что прошло не три месяца, а три дня. Или три года. Или вся жизнь.
— Ты похудел, — сказала она.
— Ты тоже.
— Вера плохо кормит?
— Вера кормит хорошо. Я просто не могу есть.
— Почему?
— Не хочется.
Она шагнула к нему. Он не двинулся.
— Борис, — сказала она.
— Что?
— Я не знаю, зачем я здесь.
— Знаешь.
— Думаешь?
— Уверен.
Она подошла совсем близко. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не страх. Не вину. Не собственничество.
— Ты изменился, — сказала она.
— Я стал старше.
— Ты стал мудрее.
— Или просто устал.
Она улыбнулась.
— Ты украл мою фразу.
— Я много чего у тебя украл, — он посмотрел на неё. — Но теперь я хочу только одного.
— Чего?
— Чтобы ты была счастлива.
— Даже если не с тобой?
— Даже если не со мной.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Пойдём в сад, — сказала она.
— Пойдём.
Сад был заснеженным и тихим. Они шли по дорожке, которую расчистили садовники. Мимо старых деревьев, мимо клумб, которые были пусты, мимо старого дуба, под которым когда-то был люк.
— Он закопан, — сказал Борис, заметив её взгляд. — Навсегда.
— А ключ?
— У меня. И у Григория. И у тебя? — он посмотрел на неё.
— И у меня, — призналась Акико. — Кана оставила. На память.
— Ты хранишь ключ от подвала, где тебя держали?
— Я храню ключ от своей свободы, — ответила Акико. — Ты дал мне его, когда отпустил.
Они остановились у дуба.
— Борис, — спросила Акико. — Ты любил меня?
— Любил? — он задумался. — Я не знаю. Я хотел, чтобы ты была со мной. Думал, что это любовь. Но это было... собственничество.
— А теперь?
— Теперь я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной.
— Это любовь?
— Не знаю, — он посмотрел на неё. — Но это уже что-то другое. Лучше.
— Ты вернёшься? — спросил he.
— Не знаю, — ответила Акико. — Может быть. Когда пойму, кто я.
— А если не поймёшь?
— Тогда, может, ты мне поможешь.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Я останусь сегодня, — сказала она.
— Надолго?
— Пока не решу.
— Хорошо.
Он протянул руку. Она взяла её. Рука была холодной, но Акико было тепло.
Прошло три дня. Три дня, в которые Акико не выходила из своей комнаты в особняке. Не потому, что была зла или обижена. Просто думала. Она сидела у окна, смотрела на сад и вспоминала. Всё, что было. Всё, что могло быть. Всё, что никогда не случится.
В саду было пусто. Только снег и старый дуб. Под которым когда-то был люк.
— Вы не спите? — раздался голос из-за двери.
Акико обернулась. В дверях стоял Усатый. В руках он держал поднос с чаем.
— Не сплю, — ответила Акико. — Заходите.
Усатый поставил поднос на столик.
— Хозяин просил передать, что будет ждать вас в библиотеке. Если вы захотите.
— В библиотеке?
— Он там часто бывает по ночам. Читает.
— Что читает?
— Старые письма, — Усатый помолчал. — Те, что писали его жёны. Когда уходили.
— Вы знаете, что в них?
— Я знаю, что он хранит их все эти годы. И читает каждую ночь.
— Зачем?
— Может, чтобы не забыть. Что он был не прав.
Акико встала.
— Я пойду.
— Хозяин будет рад.
Она вышла в коридор. Усатый остался в комнате.
— Игнатий, — сказала она, обернувшись.
— Да, госпожа?
— Спасибо.
— Не за что, госпожа.
Библиотека была маленькой, тёплой, с камином, в котором горел огонь. Борис сидел в кресле с книгой в руках. Он не читал. Он смотрел в огонь.
— Можно войти? — спросила Акико.
Он обернулся.
— Конечно. Я думал, ты спишь.
— Не спится.
— Мне тоже.
Она села в соседнее кресло. Камин потрескивал. В комнате было тепло.
— Что ты читаешь? — спросила она.
— Письма, — ответил он. — Старые письма.
— От кого?
— От Натальи. Моей первой жены.
— Что она пишет?
— Что я был плохим мужем. Что я не слушал её. Что я думал только о себе.
— Она была права?
— Да, — он положил письмо на столик. — Она была права. Все они были правы.
— И ты хранишь эти письма?
— Чтобы помнить. Что я был не прав.
Акико помолчала.
— Борис, — сказала она. — Расскажи мне о них.
— О ком?
— О своих жёнах. О том, что было. О том, почему ты стал таким.
Он долго молчал. Камин потрескивал. Снег падал за окном.
— Моя мать ушла, когда мне было пять, — сказал он. — Отец пил. Работал на заводе, получал копейки. Я рос один. В восемнадцать уехал в Москву. Работал грузчиком, таксистом, охранником. Потом познакомился с людьми, которые помогли мне открыть бизнес.
— С теми, кто убил твоего партнёра?
— Да, — он посмотрел на неё. — С тем, кого ты видела в гостиной. Его зовут Виктор. Мы начинали вместе. Он был моим лучшим другом. И теперь мой злейший враг. Он убил нашего партнера и друга. И я знал об этом.
— Что ты сделал?
— Ничего, — он опустил голову. — Я испугался. Я был богат, у меня было всё, о чём я мечтал. И я промолчал. Но я начал собирать доказательства. На всякий случай. Хранил их в запретной комнате. Думал, что если когда-нибудь придёт полиция, я смогу защитить себя.
— Но полиция не пришла.
— Не пришла, — он посмотрел на неё. — Зато пришла ты.
— Я?
— Ты пришла, и я понял, что больше не хочу жить в страхе. Я хотел рассказать тебе правду. Но боялся, что ты уйдёшь.
— А теперь?
— Теперь я хочу, чтобы ты знала. Всё.
Письмо
Прошла неделя. Неделя, которую Акико делала вид, что не волнуется. Неделя, которую братья спорили, кто из них более прав, а кто менее неправ. Неделя, которую Кана чистила сюрикены и ждала.
Почтальон пришёл в шесть вечера. Это был не обычный почтальон, а тот самый, который приносил письма раз в полгода и всегда выглядел так, будто только что вернулся с Северного полюса. Он вручил Кане конверт, кивнул и ушёл.
Конверт был белым, без обратного адреса. На нём было написано только имя: «Кана».
— Что это? — спросил Рэн, заглядывая через плечо.
— Письмо, — ответила Кана.
— От кого?
— Не знаю.
— Открой.
Кана открыла. Внутри был листок бумаги с печатным текстом. Она прочитала его раз, потом ещё раз, потом ещё.
«Кана, я знаю, кто ты. Я знаю, где твоя семья. Я знаю всё. Если хочешь, чтобы они остались живы, приезжай в старый порт. Одна. Не вздумай предупредить сестру или братьев. Ты знаешь, что я не шучу. Жду в полночь».
Кана положила письмо на стол.
— Ну? — спросил Кэн.
— Ничего, — ответила она, пряча письмо в карман. — Спам. Предлагают кредит.
— А, — кивнул Кэн. — Мы тоже получаем. Говорят, что мы выиграли миллион. Только нужно заплатить налог.
— И ты платил?
— Один раз. Потом понял, что лохотрон.
— Молодец.
Кана вышла из кухни. Она чувствовала, как письмо жжёт карман.
Ночью Кана не спала. Она сидела на подоконнике и смотрела на звёзды. Внизу, на лавочке, сидели братья и спорили о том, кто из них больше похож на отца. Кана не слушала. Она думала о письме.
Она знала, кто его прислал. Она знала это с того момента, как увидела текст. Только один человек мог написать так. Только один человек знал, как сделать больно.
— Не спишь? — раздался голос из темноты.
Кана обернулась. В дверях стояла Акико. В домашнем халате, с чашкой чая. Она приехала на выходные, сказав, что «просто хочет побыть дома». Кана знала, что это неправда. Акико чувствовала, что что-то не так.
— Не спится, — ответила Кана.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты врешь.
Кана усмехнулась.
— Ты меня знаешь.
— Знаю. Поэтому и спрашиваю.
Кана достала письмо. Акико прочитала и побледнела.
— Это она, — сказала она.
— Она, — кивнула Кана.
— Ты не поедешь.
— Поеду.
— Кана...
— Она убьёт их, если я не приеду. Она убьёт вас всех.
— Мы можем защитить себя.
— От неё? — Кана посмотрела на сестру. — Ты знаешь, кто она. Ты знаешь, что она сделала с кланом. Ты знаешь, что она сильнее.
— Но ты сильнее.
— Не в этот раз. Она будет ждать. Она будет готова.
— Тогда я поеду с тобой.
— Нет.
— Кана...
— Нет, — твёрдо сказала Кана. — Это моя битва. Моё прошлое. Моя вина.
— В чём твоя вина?
— Я не убила её, когда могла. Я пожалела. И теперь она вернулась.
Акико подошла и обняла сестру.
— Ты не виновата, — сказала она. — Ты сделала, что должна была.
— Я сделала, что считала правильным. Но ошиблась.
— Мы все ошибаемся.
Кана отстранилась.
— Я поеду, — сказала она. — И ты не будешь меня останавливать.
— А если ты не вернёшься?
— Вернусь. Я обещаю.
— Ты врёшь.
— Не в этот раз.
Они смотрели друг на друга. Потом Акико кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Но если ты не вернёшься... я найду тебя. Даже в аду.
— Договорились.
Кана готовилась весь день. Она не спала, не ела, не говорила с братьями. Она просто сидела в своей комнате и перебирала оружие. Сюрикены, метательные ножи, кунаи, короткий меч. Всё, что осталось от клана.
Рэн и Кэн чувствовали, что что-то не так, но не спрашивали. Они просто приносили ей чай и еду, которые она не трогала.
К вечеру к ним приехала Акико. Она была бледной, но спокойной.
— Ты готова? — спросила она.
— Готова, — ответила Кана.
— Я отвезу тебя.
— Нет. Я пойду пешком.
— Ты с ума сошла? Там двадцать километров!
— Я ниндзя. Мне полезно.
Акико вздохнула.
— Тогда я провожу тебя до ворот.
— Хорошо.
Они вышли. Братья стояли у подъезда.
— Вы чего? — спросила Кана.
— Провожаем, — ответил Рэн.
— Зачем?
— Чтобы ты не передумала, — сказал Кэн.
— Я не передумаю.
— Знаем, — хором сказали они.
Акико обняла сестру.
— Будь осторожна, — прошептала она.
— Буду.
— Если что — звони.
— Позвоню.
— Если не выйдет — возвращайся.
— Вернусь.
Она отстранилась и пошла. Снег скрипел под ногами.
Старый порт был пуст. Только ветер гулял между ржавых контейнеров. Кана чувствовала, что это ловушка. Но она всё равно шла.
— Я знаю, что ты здесь, — крикнула она. — Выходи.
Тишина.
— Выходи, — повторила она. — Я пришла одна, как ты и просила.
Из-за контейнера вышла женщина. Молодая, красивая, с холодными глазами. Она двигалась плавно, бесшумно, как подобает ниндзя. Кана узнала эту походку. Её учили той же.
— Привет, сестра, — сказала женщина.
— Ты мне не сестра, Марго — ответила Кана.
— Была ей. Ты меня убила.
— Ты убила себя сама. Когда предала клан.
Марго усмехнулась.
— Клан мёртв. Я жива.
— Ты не жива. Ты тень.
— Тень, которая хочет отомстить.
Она сделала шаг вперёд. Кана встала в стойку.
— Ты пришла одна? — спросила Марго.
— Ты просила.
— Я просила. Но не думала, что ты послушаешься.
— Я всегда была послушной.
— Это твоя слабость.
— Это моя сила.
Марго усмехнулась.
— Посмотрим.
Она бросилась на Кану. Быстро, как змея. Кана ушла в сторону, пропустила удар, перехватила руку, но Марго вывернулась.
— Ты стала медленнее, — сказала она.
— А ты быстрее, — ответила Кана. — Но не умнее.
Неожиданно резко Марго взмахнула рукой, и в воздухе сверкнули три сюрикена. Кана ушла в перекат, звёзды просвистели над головой и вонзились в контейнер.
— Не разучилась, — усмехнулась Марго.
— А ты не научилась, — ответила Кана. — Звезду надо бросать не так, как ты.
— Покажи.
Она выхватила из-за спины короткий меч. Кана сделала то же самое. Клинки встретились с лязгом, высекая искры. Они кружили по площадке. Марго была агрессивна, Кана спокойна. Она ждала. Как учил дед.
— Что ты ждёшь? — спросила Марго, тяжело дыша.
— Когда ты устанешь, — ответила Кана.
— Я не устану.
— Устанешь.
Марго бросилась в атаку. Удар, ещё удар, выпад. Кана уходила, уходила, уходила.
— Стой! — закричала Марго.
— Не буду, — ответила Кана.
Она сделала ложный выпад. Марго повелась. Кана ударила. Короткий меч вылетел из руки соперницы. Кана наступила на него ногой.
— Сдавайся, — сказала она.
— Никогда, — прошептала Марго и выхватила из-за пояса нож.
Она бросилась на Кану с отчаянным криком. Но Кана была готова. Она перехватила руку, выкрутила её, и нож упал. Марго упала на колени. Кана стояла над ней.
— Ты проиграла, — сказала она.
— Ты убила меня, — прошептала Марго.
— Ты уже мертва. Давно.
Тут Марго неожиданно ударила Кану по ноге, и та упала. Резко вскочив, Марго занесла нож для смертельного удара, как вдруг в этот момент из темноты вылетела тень и сшибла Марго на землю.
— Не ожидали? — раздался голос.
Григорий.
— Как ты здесь? — удивилась Кана.
— Следил за вами, — ответил он. — Игнатий сказал, что вы в опасности.
— Игнатий?
— Он всё знает, — усмехнулся Григорий. — Всегда.
Они связали Марго. Она смотрела на них с ненавистью.
— Ты должна была спасти мою сестру. Но ты не пришла. Ты бросила нас. Ты бросила всех, — прошипела она.
— Я не знала...
— Ты не хотела знать.
Марго отвернулась. Кана смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Григорий, — сказала Кана. — Отвези её в особняк.
— Хорошо.
Марго уже незаметно освободилась от своих веревок и ждала удобного момента. Воспользовавшись тем, что Григорий и Кана отвлеклись, ниндзя тут же сделала молниеносную подсечку. Кана и Григорий в одну секунду оказались на земле. Быстро вскочив на ноги, они обнаружили, что Марго исчезла.
Ночной разговор
Вернувшись в особняк, Кана рассказала всё Борису и Акико.
— Она думает, что я убила её сестру, — сказала Кана. — Я не знаю, о ком она говорит.
— Её сестру звали Лика, — сказал Борис. — Она была твоей подругой.
— Лика? — Кана побледнела.
— Да. Виктор держал её в подвале. Годами. Она умерла пять лет назад.
— Виктор? Твой партнёр?
— Тот, кто убил Илью. Он купил секреты вашего клана у Лики. Он использовал её. А потом сказал Марго, что её сестру убила ты. Виктор делал всё, чтобы Марго служила ему. Иметь в подчинении профессионального ниндзя очень удобно. И ему не нужны были другие профессиональные убийцы, которых так же могли нанять конкуренты. Именно поэтому Виктор подстроил всё так, чтобы Марго уничтожила клан.
Борис достал из кармана флешку.
— Здесь всё. Документы, фотографии, показания. Всё, что я собирал годами.
— Зачем ты отдаёшь это мне?
— Потому что ты должна знать правду. И потому, что если со мной что-то случится... эти люди не должны остаться безнаказанными.
— Что может случиться?
— Они узнали, что я хочу всё рассказать. Они придут. Я знаю.
Кана взяла флешку.
— Я сохраню, — сказала она. — Но с тобой ничего не случится.
— Не обещай, — он улыбнулся. — Жизнь непредсказуема.
— Борис, — сказала Акико. — Кто такой Виктор?
— Он был моим лучшим другом. Я думал.
— Что случилось?
— Мы нашли третьего партнёра. Молодого, талантливого. Он придумал технологию, которая сделала нас миллиардерами. Мы должны были делить всё поровну. Но Виктор хотел больше. Он убил его. Забрал себе все патенты. А я промолчал. Потому что испугался. Я видел. И ничего не сделал.
— Ты похоронил его?
— Я. Ночью. Когда узнал правду. Я не мог оставить его где-то. Не мог сдать полиции. Я был трусом. Я просто... похоронил его. Здесь. Под дубом, который он любил.
— Он любил это дерево?
— Он часто приходил сюда. Говорил, что здесь хорошо думается. Что здесь он чувствует себя живым. Я привёл его сюда в последний раз.
— Как его звали?
— Илья. Илья Сергеевич. Он был хорошим человеком. Добрым. Честным. Он верил в людей. В меня верил.
Борис опустился на колени.
— Я стоял и смотрел, как мой друг умирает. А потом я похоронил его здесь. И поклялся, что когда-нибудь расскажу правду.
— И ты расскажешь.
— Завтра. Я расскажу всё.
Раунд второй
Марго пришла через три дня. Она появилась на рассвете, когда солнце только начинало вставать. Кана ждала её в саду. У старого дуба.
— Ну, снова здравствуй, сестра, — сказала Марго.
— Здравствуй, — ответила Кана.
— Ты ждала меня?
— Ждала.
— И не боишься?
— Боюсь. Но не тебя.
— Кого же?
— Себя, — Кана посмотрела на неё. — Что я не смогу тебя остановить.
Марго усмехнулась.
— Ты всегда была слабой.
— А ты всегда была сильной.
— Но ты выжила.
— И ты выжила.
— Я выжила, чтобы отомстить. Ну что, новый раунд?
Марго выхватила катану. Кана сделала то же самое. Они сражались, как учили их в детстве. Быстро, жестоко, без жалости. Кана уходила от ударов, но Марго была быстрее.
— Ты стала медленнее, — сказала она.
— А ты злее, — ответила Кана.
— Я стала сильнее.
— Ты стала рабыней.
Марго замерла.
— Что ты сказала?
— Ты продала секреты клана. Ты предала своих. А потом стала служить тому, кто убил твою сестру.
— Мою сестру убила ты!
— Нет, — Кана опустила меч. — Её убил Виктор. Тот, кому ты служишь.
— Ложь!
— Правда. Борис нашёл доказательства. Он отдал их мне. Я могу показать.
— Не верю!
Марго бросилась на неё. Кана не двинулась с места.
— Посмотри, — сказала она, протягивая флешку.
Марго замерла. Её катана застыла в сантиметре от горла Каны.
— Что это?
— Доказательства. Фотографии, документы, показания. Всё, что Борис собирал годами.
Марго опустила меч. Она взяла флешку, посмотрела на неё.
— Если это ложь...
— Это правда.
Марго ушла. Она вернулась через три дня. На этот раз без меча. С пустыми руками и заплаканными глазами.
— Это правда, — сказала она. — Всё правда.
— Я знаю, — ответила Кана.
— Моя сестра... она была жива. Когда клан пал, она убежала. Виктор нашёл её. Он держал её в подвале. Годами. Она умерла пять лет назад. Я не знала.
— Я не знала тоже.
— Ты не могла знать.
— И ты не могла.
Марго опустилась на колени.
— Я убивала людей. Я служила ему. Я думала, что мщу за сестру. А я просто была его рабыней.
— Ты была жертвой.
— Я была предателем. Как ты сказала.
— Ты была слепа. Как я.
Марго подняла голову.
— Ты простишь меня?
— А ты простишь меня?
— За что?
— За то, что я перестала искать. За то, что сдалась. За то, что не верила, что ты жива.
Марго встала.
— Я не знаю, — сказала она. — Я не знаю, смогу ли простить.
— Я тоже не знаю.
Они стояли друг напротив друга. Две сестры, которые потеряли всё.
— Что теперь? — спросила Марго.
— Теперь ты должна решить, — ответила Кана. — Хочешь ли ты отомстить? Или хочешь жить?
— Я хочу жить, — прошептала Марго.
— Тогда иди.
— Ты отпускаешь меня?
— Ты не преступница. Ты жертва. Иди.
Марго посмотрела на неё долгим взглядом.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — ответила Кана. — Будь счастлива.
Ночь перед бурей
Вечер был спокойным. Борис вернулся с завода раньше обычного, и они ужинали вдвоём. Вера приготовила любимый суп Акико, Усатый подал вино, Григорий стоял у двери и смотрел в одну точку.
— Ты сегодня молчалив, — сказала Акико.
— Думаю, — ответил Борис.
— О чём?
— О том, что будет, когда всё закончится.
— А что должно закончиться?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Война. С моим прошлым. Я чувствую, что она скоро начнётся.
— Ты боишься?
— Боюсь, — он взял её за руку. — Но не за себя. За тебя.
— Со мной ничего не случится.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она улыбнулась. Он тоже.
После ужина они вышли в сад. Снег почти сошёл, воздух был свежим и прозрачным. Где-то вдалеке лаяла собака.
— Хорошо, — сказал Борис. — Тихо. Спокойно.
— Слишком спокойно, — заметила Акико.
— Ты что, ждёшь неприятностей?
— Я ниндзя. Мы всегда ждём неприятностей.
Он обнял её.
— Сегодня ничего не случится, — сказал он. — Я рядом.
— Ты всегда рядом, — ответила она. — Но это не значит, что ничего не случится.
Они прошли к старому дубу. Люк был засыпан землёй, и на том месте уже росла трава.
— Знаешь, — сказал Борис. — Я иногда прихожу сюда. Думаю о том, что было.
— И о чём ты думаешь?
— О том, как я был глуп. Как я думал, что могу удержать человека силой. Что могу заставить любить.
— Но не можешь.
— Не могу, — он посмотрел на неё. — Теперь я знаю. Любовь нельзя заставить. Можно только заслужить.
— Ты заслужил.
— Думаешь?
— Знаю.
Она взяла его за руку. В саду было тихо. Слишком тихо. И вдруг этот покой взорвался.
Битва
Земля под ногами дрогнула. Где-то за домом раздался грохот, и небо озарилось оранжевым светом.
— Что это? — крикнула Акико.
Борис уже тащил её к дому.
— Это они, — сказал он. — Они пришли.
— Кто?
— Виктор. Те, о ком я говорил. Они узнали, что я хочу всё рассказать.
Они вбежали в дом. В гостиной уже были люди. Вооружённые, в чёрном, с лицами, скрытыми масками. В центре стоял человек. Высокий, с холодными глазами, в дорогом костюме.
— Привет, старый друг, — сказал он. — Давно не виделись.
— Не так давно, как хотелось бы, — ответил Борис.
— Ты думал, я не узнаю, что ты собрал на меня досье?
— Я знал, что ты узнаешь. Я ждал.
— И что, готов? — Виктор усмехнулся. — Готов умереть?
— Я готов защищать тех, кого люблю.
Виктор посмотрел на Акико.
— Это она? — спросил он. — Та, ради которой ты решил стать героем?
— Она та, ради которой я решил стать человеком.
— Человеком? — Виктор засмеялся. — Ты? Ты, который держал своих жён в подвале? Ты, который продавал женщин на аукционах?
— Я ошибался, — перебил Борис. — Я был не прав. Но я исправился.
— Поздно.
Он выхватил пистолет. Борис шагнул вперёд, заслоняя собой Акико.
— Не трогай её, — сказал он. — Она не виновата.
— Она виновата. Она заставила тебя раскиснуть.
— Нет. Она заставила меня стать человеком.
Виктор поднял пистолет.
— Прощай, старый друг.
Он выстрелил. Борис упал. Акико закричала.
Кана ворвалась в гостиную, когда Борис уже лежал на полу. Она видела, как Акико бросилась к нему. Видела кровь.
— Кана! — рыдала Акико. — Они убили его!
Кана повернулась к Виктору. В её глазах была холодная ярость.
— Ты, — сказала она. — Ты убил мою семью. Ты убил её сестру. Ты убил его.
— Я много кого убил, — усмехнулся Виктор. — А ты кто?
— Я та, кто отправит тебя в ад.
Она бросилась на него. Виктор отбил её первый удар, но Кана была быстрее. Она атаковала снова и снова, не давая ему опомниться.
Люди в чёрном бросились на Кану. Их было десять. Может, больше. Кана уходила от ударов, блокировала, контратаковала. Сюрикены летели в воздухе, ножи сверкали в темноте. Она была одна против многих. Но она была ниндзя.
Она сражалась яростно, без остановки, без жалости. Один упал, второй, третий. Она не считала. Она просто била.
— Кана! — крикнула Акико. — Сзади!
Она обернулась. Двое людей в чёрном напали на неё одновременно. Кана ушла вниз, пропустила удар, перехватила руку одного и ударила его его же ножом. Второй замер на секунду, и этого хватило.
— Сдавайся! — крикнула она, направляя меч на Виктора.
— Никогда.
Он выхватил пистолет. Но выстрелить не успел. Григорий вырос из тени, сбил его с ног.
— Ты... — прошептал Виктор.
— Я шофёр, — ответил Григорий. — И я защищаю тех, кто нуждается.
Он ударил. Виктор потерял сознание. Люди в чёрном начали отступать. В гостиной стало тихо.
Акико стояла на коленях рядом с Борисом. Кровь текла по его руке, по груди, по лицу. Он был бледен. Слишком бледен.
— Борис! — крикнула она. — Не умирай!
Он открыл глаза.
— Акико, — прошептал он. — Ты жива.
— Я жива. Ты спас меня.
— Я обещал... защищать.
— Не умирай. Пожалуйста.
Он улыбнулся.
— Я хочу... в сад, — сказал он. — К дубу.
— Сейчас, — Акико обернулась. — Кана! Помоги!
Кана, Григорий и Усатый подняли Бориса. Он был лёгким, слишком лёгким. Кровь капала на пол, оставляя тёмные пятна. Вера стояла в дверях кухни, прижимая руки к груди.
— Вера, приготовьте постель, — сказал Усатый.
— Не надо, — прошептал Борис. — В сад. К дубу.
— Борис... — начала Акико.
— Пожалуйста, — он посмотрел на неё. — Это моя просьба.
Они вынесли его в сад. Ночь была холодной, звёзды мерцали в вышине. Старый дуб стоял на своём месте, раскинув ветви, словно защищая их. Григорий и Усатый осторожно опустили Бориса на землю, прислонив к стволу дерева.
— Оставьте нас, — сказала Акико.
Кана кивнула. Она взяла Григория за руку и увела его. Усатый молча последовал за ними. Акико опустилась на колени рядом с Борисом.
— Мы одни, — сказала она.
— Хорошо, — он улыбнулся. — Я хотел... побыть с тобой.
— Не говори так. Будто прощаешься.
— Я и прощаюсь, — он кашлянул. — Прости меня. За всё. За подвал, за страх, за то, что я был идиотом.
— Я простила. Давно.
— Я полюбил тебя, — сказал он. — По-настоящему. Не за красоту, не за силу. Просто... ты сделала меня человеком.
— Ты и был человеком. Всегда.
— Нет, — он покачал головой. — Я был монстром. Но ты... ты увидела во мне что-то другое. Ты дала мне шанс.
— Ты заслужил его.
— Я пытался, — он посмотрел на неё. — У меня получилось?
— Да, — она взяла его за руку. — У тебя получилось.
— Акико, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты знала. Я не жалею. Ни о чём. Даже о том, что случилось. Потому что это привело меня к тебе.
— И я не жалею, — ответила она. — Я тоже люблю тебя. Я поняла это только сейчас. Когда поняла, что могу потерять.
— Ты не потеряешь, — он улыбнулся. — Я всегда буду с тобой. В твоём сердце. В этом саду. Под этим дубом.
— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Мы только начали.
— Мы начали, — он сжал её руку. — И это уже много. Спасибо тебе. За всё.
Он закрыл глаза.
— Борис! — крикнула она. — Борис, не уходи!
Он открыл глаза. В последний раз.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Прощай.
Его рука безвольно упала. Глаза закрылись. Лицо стало спокойным.
Акико сидела на коленях в снегу, прижимая его к себе. Она не плакала. Она просто смотрела на него, не в силах поверить, что он ушёл.
— Борис, — прошептала она. — Ты обещал. Ты обещал, что будешь рядом. Что научишь меня быть счастливой.
Она прижалась щекой к его лицу. Оно было холодным. Слишком холодным.
— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста.
Ветер шевелил ветви старого дуба. Звёзды мерцали в вышине. Где-то вдалеке залаяла собака. Акико не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Вечность?
— Акико, — раздался голос за спиной.
Кана. Она стояла рядом, бледная, с окровавленными руками.
— Акико, — повторила она. — Нам нужно идти.
— Я не могу, — прошептала Акико. — Я не могу его оставить.
— Он ушёл, — тихо сказала Кана. — Его нет.
— Нет, — Акико покачала головой. — Он здесь. Он всегда здесь.
Кана опустилась на колени рядом с сестрой.
— Акико, — сказала она. — Он спас тебя. Он хотел, чтобы ты жила. Ты должна жить.
— Зачем? — спросила Акико. — Зачем мне жить без него?
— Затем, что он любил тебя. Затем, что он отдал свою жизнь, чтобы ты была счастлива. Ты не имеешь права её тратить.
Акико подняла голову. В её глазах не было слёз. Была пустота.
— Я любила его, — сказала она. — Я поняла это только сейчас.
— Он знал, — ответила Кана. — Он всегда знал.
Они сидели под старым дубом, и звёзды падали с неба.
— Что теперь? — спросила Акико.
— Теперь мы похороним его. Как он хотел.
— Здесь?
— Здесь. Под дубом.
Акико кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Здесь он будет счастлив.
Похороны
Через три дня они похоронили Бориса под старым дубом. Гроб был простым, деревянным, без украшений. Борис не любил пафоса. Он любил простоту. И этот сад.
Все пришли. Кана, Акико, братья, Вера, Усатый, Григорий. Акико стояла у могилы, держа в руке горсть земли.
— Я хочу сказать, — начала она. Голос дрожал, но она продолжала. — Я не знала его настоящим. Когда мы встретились, он был другим. Жестоким. Одиноким. Он думал, что деньги решают всё. Что любовь можно купить. Что счастье — это власть.
Она замолчала. Ветер шевелил ветви дуба.
— Но он изменился, — сказала она. — Он понял свои ошибки. Он стал человеком. Настоящим. Тем, кто умеет любить. Тем, кто умеет жертвовать. Тем, кто умеет прощать.
Она бросила горсть земли в могилу.
— Он и меня изменил, — сказала она. — Я поняла, что любовь сильнее денег. И я люблю его. Теперь и всегда.
Кана вышла вперёд.
— Я не знала его так, как Акико, — сказала она. — Но я знала его как человека, который хотел измениться. И он изменился. Он стал лучше. Он стал достойным.
— Я скажу, — раздался голос из толпы.
Все обернулись. Усатый вышел вперёд. В его глазах блестели слёзы.
— Я служил ему тридцать лет, — сказал он. — Я видел его разным. Молодым, глупым, жестоким. Но в последние годы... он стал другим. Он стал хорошим человеком. Я горжусь, что служил ему.
Он поклонился и отошёл.
Вера вышла следом.
— Он любил мои пирожки, — сказала она сквозь слёзы. — Всегда просил испечь. Говорил, что только у меня получаются настоящие. Я буду печь их. Каждое воскресенье. И приносить сюда.
Григорий стоял в стороне. Он молчал. Как всегда. Но когда все замолчали, он подошёл к могиле.
— Я молчал десять лет, — сказал он. — Но теперь скажу. Он был хорошим человеком. Он спас меня. Он дал мне работу, когда никто не давал. Он верил в меня. Я буду помнить.
Он положил на могилу свой ключ от гаража.
— Это тебе, — сказал он. — На память.
Акико подошла к могиле последней.
— Здесь ты будешь счастлив, — сказала она. — Здесь, под дубом. Я буду приходить. Каждую неделю. Каждый месяц. Каждый год. Я не забуду.
Она наклонилась и поцеловала землю.
— Прощай, Борис. Я люблю тебя.
Она отошла. Кана обняла её.
— Пойдём, — сказала она. — Нас ждут.
— Пойдём, — ответила Акико.
Они пошли к дому. Снег падал, укрывая всё белым покрывалом. Старый дуб стоял, как страж, хранящий вечный покой.
Новая жизнь и академия ниндзя
Прошёл месяц после похорон. Акико сидела в кабинете Бориса, разбирая бумаги. Нотариус принёс завещание, о котором она не знала. Оно было составлено за неделю до нападения. В нём Борис оставлял ей всё: особняк, заводы, счета, акции. Всё, что он нажил за жизнь, всё, что когда-то считал единственной ценностью. Акико плакала, читая последние строки: «Ты сделала меня человеком. Теперь это твоё. Живи. Будь счастлива. Я рядом».
Она взяла на себя управление бизнесом. Сначала было трудно — цифры путались, отчёты не сходились, директора заводов смотрели на неё с недоверием. Но она была ниндзя. Она умела учиться. Она вникала в каждую деталь, проводила ночи за документами, советовалась с Игнатием, который знал всё о делах Бориса. Через месяц она уже понимала в бизнесе больше, чем любой из директоров. Через два — провела первую успешную сделку. Через три — её уважали.
Но каждый день, ровно в шесть утра, она приезжала в особняк. Шла в сад, к старому дубу. Садилась на скамейку, которую поставила здесь же, и говорила с ним. С Борисом. Она рассказывала о своих успехах и неудачах, о братьях, которые наконец научились различать себя, о Кане, которая стала главным инструктором в ниндзя-академии. Она говорила ему о погоде, о цветах, которые посадила Вера, о том, что Григорий иногда улыбается. Она говорила ему, что любит. И каждый раз, когда ветер шевелил ветви старого дуба, ей казалось, что он слышит. И что он тоже улыбается.
А вот братья заскучали.
— Нам нужно что-то делать, — сказал Рэн.
— А что мы умеем? — спросил Кэн.
— Мы умеем открывать замки.
— И прятаться.
— И готовить доширак.
— Это не профессия, — вздохнула Кана.
— А что профессия? — спросили братья.
Кана задумалась.
— Ниндзя, — сказала она. — Мы ниндзя.
— Но клана больше нет.
— Клана нет, но есть мы.
— И что мы можем?
— Открыть школу, — сказала Акико, входя в комнату. — Научить других.
— Чему? — спросил Рэн.
— Тому, что умеем сами.
— Прятаться?
— И открывать замки.
— И готовить доширак?
— И быть собой, — улыбнулась Акико.
Братья переглянулись.
— Это идея, — сказал Кэн.
— Хорошая идея, — добавил Рэн.
— Тогда за работу, — сказала Кана.
Работа закипела. Акико с радостью поддержала идею братьев и незамедлительно предложила спонсорство. Уже вскоре было арендовано небольшое здание, закуплено оборудование и дана реклама в местных пабликах:
«НИНДЗЯ-АКАДЕМИЯ — ЭТО СЕРЬЁЗНО»
Научим прятаться так, что тебя даже жена не найдёт. Открываем замки любой сложности (в том числе холодильники, сейфы и чужие сердца). Гарантируем: после наших курсов вы сможете исчезнуть из любой проблемы, даже если это родительское собрание.
Почему мы?
— Учителя — настоящие ниндзя (один из них до сих пор не нашли, но он точно где-то есть).
— Методика проверена веками (и дедом, который продал свой меч на Avito).
— После занятий — бесплатный доширак (только для тех, кто нас найдёт).
Наши программы:
— «Базовый уровень»: как спрятаться от начальника.
— «Продвинутый уровень»: как открыть любой замок без скрепки и мата.
— «Элитный уровень»: как стать невидимым для кредиторов.
Первое занятие — бесплатно.
Второе — тоже бесплатно.
Первым пришёл Антон. Тот садовник из особняка.
— Я хочу научиться защищать себя, — сказал он. — И свои цветы.
— Твои цветы в безопасности, — заверил его Рэн.
— А если их украдут?
— Тогда мы их вернём, — пообещал Кэн.
Антон остался.
Второй пришла Вера.
— Я хочу научиться быть смелой, — сказала она. — И готовить не только еду, но и планы.
— Какие планы? — удивилась Кана.
— Например, планы побега, — улыбнулась Вера. — Мало ли что.
Третьим пришёл Игнатий. Это было неожиданно.
— Я хочу научиться... не знаю, — сказал он. — Просто быть полезным.
— Вы и так полезный, — заметила Акико.
— Но не так, как вы.
Он остался.
Четвёртой пришла Зинаида Петровна, пенсионерка из соседнего подъезда.
— Я хочу научиться защищать свои помидоры, — сказала она. — Соседский кот всё время их ворует.
— Мы научим вас ставить ловушки, — пообещал Кэн.
— И прятаться, — добавил Рэн.
Зинаида Петровна осталась.
Пятым пришёл Григорий. Это было шоком.
— Ты? — удивилась Кана. — Ты же ниндзя.
— Я шофёр, — ответил он. — Но хочу быть больше.
— Чего?
— Хочу быть тем, кто защищает.
Он остался.
Первое занятие
— Сегодня мы будем учиться прятаться, — объявил Рэн.
— И открывать замки, — добавил Кэн.
Они вышли во двор. Братья показали, как нужно затаиться, чтобы тебя не нашли. Ученики старались.
Антон спрятался в кустах, но его выдал чих. Вера залезла на дерево, но забыла спрятать фартук. Игнатий просто стоял у стены, и его никто не замечал. Он был прирождённым ниндзя. Зинаида Петровна залезла в мусорный бак и уже не смогла оттуда самостоятельно выбраться. Её нашли по запаху.
Григорий просто исчез. Его не могли найти до вечера.
— Где ты был? — спросила Кана, когда он появился.
— В гараже, — ответил он. — Думал.
— О чём?
— О том, как быть ниндзя, если ты шофёр.
— И что решил?
— Что шофёр тоже может быть ниндзя.
Он улыбнулся. Впервые за десять лет.
Через месяц братья решили провести экзамен.
— Вы должны пройти полосу препятствий, — объявил Рэн.
— И победить противника, — добавил Кэн.
— Какого противника? — спросил Антон.
— Меня, — сказала Кана, выходя из тени.
Ученики замерли.
— Это шутка? — спросила Вера.
— Нет, — ответила Кана. — Если вы хотите быть ниндзя, вы должны научиться побеждать. Даже если противник сильнее.
Первым вышел Антон. Он спрятался в кустах, пытался обойти Кану сзади, но она чувствовала его. Каждый его шаг, каждое движение.
— Слишком шумно, — сказала она, когда он подошёл.
Антон замер.
— Ты дышишь, — сказала Кана. — Ниндзя не дышит.
— Как это? — удивился Антон.
— Вот так.
Кана исчезла. Антон оглянулся — её не было. Она появилась за его спиной.
— Ты... ты...
— Учись, — сказала Кана. — Следующий.
Второй вышла Вера. Она не пряталась. Она просто пошла на Кану с криком «За Веру!».
— Неожиданно, — сказала Кана, уворачиваясь от её ударов. — Но неэффективно.
Она сделала подсечку, и Вера упала.
— Ты сильная, — сказала Кана, помогая ей встать. — Но сила без хитрости ничто.
— А что нужно? — спросила Вера.
— Ждать, — ответила Кана. — Как Игнатий.
Третьим вышел Игнатий. Он просто стоял и ждал. Кана ждала тоже.
— Вы так можете стоять вечность, — сказал Рэн.
— Могу, — ответил Игнатий.
— И я, — сказала Кана.
Они стояли десять минут. Потом двадцать. Потом час.
— Сдаюсь, — сказал Рэн. — Это бессмысленно.
— Я выиграл, — спокойно сказал Игнатий. — Я не сдался.
— Ты не выиграл, — возразил Кэн.
— Я не проиграл, — ответил Игнатий. — Это уже победа.
Четвёртым вышел Григорий. Он не ждал. Он атаковал. Кана была готова. Она уходила от его ударов, блокировала, контратаковала. Григорий был быстр, но она была быстрее.
— Ты хорош, — сказала она.
— Недостаточно, — ответил он.
Он сделал ложный выпад, и Кана повелась. Она открылась, и Григорий ударил. Его кулак замер в сантиметре от её лица.
— А теперь достаточно? — спросил он.
— Достаточно, — ответила Кана, улыбаясь. — Ты прошёл.
Григорий кивнул и отошёл.
Последней вышла Зинаида Петровна.
— Я не буду драться, — сказала она.
— Почему? — спросил Рэн.
— Потому что я пришла из-за помидоров, — она вытащила из-за пазухи баллончик с перцовым газом. — А это лучшее оружие против воров.
— Это нечестно, — сказал Кэн.
— Честно, — ответила Зинаида Петровна. — Помидоры дороже.
Кана засмеялась. Впервые за долгое время.
— Ты права, — сказала она. — Помидоры дороже.
Эпилог. Сад памяти
Прошёл год.
Ниндзя-академия процветала. Антон научился прятаться так, что его не могли найти даже братья. Вера стала мастером стратегического планирования (и её пирожки по-прежнему были лучшими). Игнатий оказался прирождённым разведчиком. Зинаида Петровна защищала свои помидоры с такой яростью, что соседский кот перестал появляться во дворе. Григорий стал главным инструктором по скрытности (и до сих пор не говорил лишнего).
Рэн и Кэн наконец научились различать себя. По крайней мере, они так думали.
Акико не вернулась в особняк. Она не могла. Слишком много воспоминаний. Но она часто приезжала туда. Сидела в саду у старого дуба, смотрела на дом, вспоминала.
— Ты часто здесь бываешь, — сказала Кана, подходя к ней.
— Часто, — ответила Акико. — Здесь он умер.
— Он умер, защищая тебя.
— Я знаю. И я... я люблю him. Теперь точно знаю.
— Он знал, — сказала Кана. — Он знал это всегда.
— Думаешь?
— Уверена.
Акико улыбнулась.
— Пойдём, — сказала она. — Нас ждут.
Они пошли к выходу. На воротах висела табличка, которую Акико заказала сама. На ней было написано: «Сад памяти Бориса Синебородова. Здесь живёт любовь».
Кана прочитала и улыбнулась.
— Он бы оценил, — сказала она.
— Думаешь?
— Он любил пафос. И синий цвет.
— Это не пафос, — ответила Акико. — Это правда.
Они вышли за ворота. На улице их ждали братья, ученики и, возможно, будущее.
А в саду, под старым дубом, ветер шевелил ветви. И казалось, что кто-то смотрит им вслед. И улыбается.