Соскучились? Сегодня птица, наконец, вернулась и̶з̶ ̶Д̶у̶б̶а̶я̶ с зимовки и сразу с новостями.
Посетовала на то, что писатель опять занимается окрашиванием винограда в бриллиантовый зелёный. Не хочу, говорит, пахать, изнемогая, ради показухи и вылизанной картинки. (Зачем вообще лизать картинку, недоумевала птица, но мы ей объяснили, что в том дому так принято: лижут, что не надо, и наоборот).
Красит, значит, размашисто, как Том Сойер забор, и, как всегда, ничуть себе не противоречит, описывая У. в у-ударе, который светится всеми гранями профессионализма, явно получая одновременно и удовольствие, и деньги.
Но внезапно выясняется, что деньги писателя не интересуют. И к бомжам он уже остыл (писатель такой легкомысленный, цели меняет как п̶е̶р̶ч̶а̶т̶к̶и̶ ботинки), а хочет е*ться (цитата) на кладбище в спальном мешке. Ну, тоже достойно.
А еще больше писателя интересуют чужие литературные произведения.
Поищем десять отличий вместе.
Эдуард Лимонов: "Потом мы е*лись на теплой кладбищенской плите, и медленно гасло небо."
Писатель: "Или стоя на кладбище, накрывшись спальным мешком е*лись. ...только не гасни, солнце моё...".
Совпадение? Разумеется.
Только почему это не купишь ни за какие деньги? Цена вопроса: спальник, бутылка водки - и вот вы уже углубляетесь в кусты, провожаемые ехидным взглядом кладбищенского сторожа. А можно его с собой пригласить, у Лимонова и такое было.
- С рестораном этим тоже! Кто вообще смотрит друг другу в глаза, когда ест в ресторане?, - горячится птица. А я ей: - Ну! Я смотрю на предметы сервировки, когда режу утку конфи второй вилкой слева, и на художественное оформление блюда. Лепестки миндаля так красиво контрастируют с бальзамическим соусом! Горят свечи, играет виолончель. Я знаю, что чуть позже подадут кофе и шоколадные тарталетки с малиновым курдом, и могу заранее начать высматривать официанта с подносом, но в глаза?!
В общем, ерунда какая-то. Сразу видно, кто тут никогда не был в нормальном ресторане и опыта хорошей семейной жизни не имеет. Лишь бы ляпнуть чёртечо.
Мештем питомец уволился, причём, молча. Пришлось писателю расчехлять звериное чутье и пускать по следу. А вот в этих скучных потемкинских деревнях (а я их полетала немало, говорит птица) принято советоваться с партнёром и принимать решение совместно. Но на этом, конечно, битву в грязи не затеешь.
Продолжает работать ботиночная антикарма, как будто Гермес проклял. Новые вирунги грубые и неудобные, "с фактурой, созданной, чтобы впитывать грязь и не оттираться" (замша? у писателя и душа замшевая, кстати). Того и гляди начнут вонять.
В красном углу состоялось заседание литературного кружка имени М.В. Фрунзе. На повестку дня было вынесено обсуждение известной советской повести.
Любимый К., настроенный решительно и негативистски, н̶а̶м̶ё̶к̶о̶в̶ ̶н̶е̶ у̶л̶а̶в̶л̶и̶в̶а̶л̶ комплиментов не принимал. Тревожили социальное неравенство и причины распада СССР, обвинял в том самопожертвование и джинсы. У него всё, чего он не понимает или не имеет, то антисоветчина: и феминизм, и криптовалюта, и иногда даже дроби.
Писатель заколосился гроздьями гнева: - Мало того, что сам не пользуешься, так еще и посягаешь на моё первое эротическое переживание юности! Не отдам тебе моего безногого летчика! И тарелку супа ему на голову - ннн-на! (Птица, не балуйся!) Ну ладно, не было такого, но писателю очень хотелось. И тарелку супа на голову и просто.
Вообще всё должно было быть по-другому. Переименовать кружок из Фрунзе в имени Фрунзика Мкртчяна, и ржать, изображая ёжика, которого съел Маресьев по пути к людям.
Да и в остальном всё должно быть по-другому. Но эти умеют только страдать.
Автор: Zorro