— Я тебя не звала! — кричала женщина зверю, швыряя охапку сырых сосновых веток прямо в рыхлый, подтаявший сугроб. — Уходи своей дорогой! Мне только тебя тут не хватало!
Тяжелые резиновые сапоги Таисии скользили по весенней слякоти. Конец апреля в тайге всегда выдавался суровым — снег мешался с водой, превращая единственную тропинку к ее отдаленному хутору в непролазное месиво. Женщина тяжело дышала, сжимая в мокрых рукавицах черенок лопаты.
Огромный серый хищник стоял в десяти шагах, намертво перегораживая путь к калитке. Его мокрая, свалявшаяся шерсть висела клочьями, а левое ухо пострадало. Зверь не рычал. Он вообще не издавал ни звука, лишь тяжело втягивал боками влажный воздух.
Таисия жила на этом отшибе уже шестой год, одна, если не считать десятка кур да старой козы. Местные законы она выучила назубок: лесной хозяин никогда не ищет встречи с человеком от хорошей жизни. Если он вышел на открытое место средь бела дня и не уходит — случилась беда.
Волк сделал неловкий шаг вперед. Таисия инстинктивно попятилась, крепче перехватывая лопату. Только сейчас она разглядела, что хищник сильно припадает на переднюю лапу. На талом снегу отпечатывался неровный, пугающе темный след.
— Что смотришь? — голос женщины дрогнул, растеряв всю показную уверенность. — Я тебе не врач. Иди в лес.
Зверь медленно отвернулся, сделал три тяжелых шага в сторону густого малинника, затем остановился и снова посмотрел на Таисию. Его взгляд был совершенно не звериным. В этих выцветших желтых глазах стояла такая немая мольба, от которой у женщины мурашки пробежали по спине.
Она могла бы развернуться, обойти его по дуге и запереться в крепком бревенчатом доме. Но вместо этого Таисия с тихим вздохом воткнула лопату в сугроб.
— Ладно. Веди, — пробормотала она, поправляя сползающий платок. — Только учти, если это ловушка, я за себя постою.
Они шли долго. Весенний лес неохотно пропускал незваных гостей: ветки цеплялись за одежду, ноги вязли в глубоких лужах, скрытых под настом. Волк двигался рывками. То и дело он ложился прямо на мокрый мох, чтобы перевести дух, а потом снова упрямо поднимался. Таисия брела следом, чувствуя, как влага пропитывает шерстяные носки, а холод забирается под куртку.
Наконец заросли расступились. На небольшой проплешине, окруженной вековыми елями, темнел силуэт старой лесозаготовительной бытовки. Доски давно сгнили, крыша частично провалилась. Изнутри тянуло прелой листвой и сыростью. Волк остановился у самого входа, переступил с лапы на лапу и издал тихий, скрежещущий звук.
Таисия осторожно заглянула в полумрак. Сперва глаза не могли привыкнуть, но затем она различила в углу бесформенную серую груду. Это была крупная волчица. Женщина сделала шаг ближе, присмотрелась и тяжело выдохнула. Помогать здесь было некому — лесная жительница тихо ушла из жизни. Судя по толстому металлическому тросу, намертво стянувшему ее лапу, она угодила в браконьерскую петлю.
Самец, видимо, пытался ее освободить. Он грыз металл, рвал петлю когтями, пока сам не повредил подушечки на лапах, но человеческая сталь оказалась прочнее.
Вдруг в повисшей тишине раздался едва уловимый писк. Таисия опустилась на колени прямо в прелую труху на полу. Около матери шевелились три крошечных, слепых комочка. Они расползались в разные стороны, тыкались носами в сухие листья и жалобно скулили, требуя еды и тепла.
— Господи, — прошептала женщина, чувствуя, как сжимается горло.
Она обернулась. Волк стоял в дверном проеме. Он не пытался защищать потомство, не бросался на человека. Он просто доверил ей самое ценное, понимая, что сам их не выкормит.
Таисия торопливо расстегнула свою штормовку, стянула с шеи широкий вязаный шарф и принялась собирать малышей. Они пахли землей и молоком. Женщина сложила их в импровизированную люльку из шарфа и спрятала за пазуху, ближе к телу. Волчата тут же завозились, почувствовав исходящее от нее тепло.
— Пошли, — коротко бросила она волку, поднимаясь. — Тебе тоже нельзя тут оставаться.
Обратная дорога вымотала Таисию окончательно. Ноги гудели так, словно к каждому сапогу привязали по тяжелому грузу. Когда они наконец добрались до хутора, уже вечерело. Женщина первым делом занесла щенков в избу, выложила их в глубокий фанерный ящик, устеленный старыми байковыми рубашками, и подложила туда бутылку с горячей водой.
Затем она вышла на крыльцо. Волк топтался у калитки, не решаясь войти на человеческую территорию.
— Заходи, раз уж пришел, — Таисия распахнула дверь сарая. — В дом не пущу, извини. Там куры через стенку, да и не место дикому зверю в избе. А тут сено свежее, сухо.
К ее удивлению, хищник послушно прихрамывая проследовал в сарай и тяжело рухнул на предложенную подстилку. Таисия принесла таз с теплой водой, антисептик и чистые тряпки. Зверь только вздрогнул, когда она начала обрабатывать повреждения на его лапе, но не издал ни звука.
Начался самый сложный период в жизни Таисии. Волчат нужно было кормить каждые три часа. Днем и ночью. Она разводила жирное козье молоко, добавляла туда сырое перепелиное яйцо и по капле вливала эту смесь в крошечные пасти через резиновую пипетку. Малыши давились, фыркали, пачкали подстилку.
Женщина спала урывками, не раздеваясь. Руки пропахли кислым молоком и шерстью.
Взрослый волк жил в саре. Первые дни он только спал и пил воду, которую Таисия ставила в старой эмалированной кастрюле. Потом начал есть — женщина варила ему густую овсянку с мясными обрезками. Зверь брал еду аккуратно, никогда не приближаясь к рукам слишком близко. Дважды в день Таисия выносила щенков в сарай, чтобы отец мог их обнюхать. Он осторожно трогал их носом и снова ложился.
Через три недели слепые комочки превратились в неуклюжих, глазастых щенков. Они уже пытались рычать на веник и жевали край скатерти. Таисия перевела дух — самое трудное позади.
Но беда пришла откуда не ждали.
В середине мая, когда подсохли дороги, на хутор на старом скрипучем уазике пожаловал Степан — местный егерь, человек жесткий и не терпящий возражений. Он привозил Таисии муку и сахар раз в месяц.
Женщина выскочила на крыльцо, торопливо прикрывая за собой дверь избы, откуда доносилась подозрительная возня.
— Здорово, хозяйка! — Степан выгрузил из багажника тяжелый мешок. — Принимай провизию.
— Спасибо, Степа, — Таисия попыталась улыбнуться, загораживая собой проход в дом. — Сколько с меня?
Егерь вдруг нахмурился. Он принюхался, потянув носом воздух, а затем его взгляд упал на землю у крыльца. Там четко отпечатались огромные лапы. Степан медленно расстегнул кобуру на поясе.
— Таисия, ты кого тут прячешь? — его голос стал холодным. — У тебя собаки отродясь не было. А след этот я знаю. Это матерый самец.
— Нет тут никого, Степа, показалось тебе, — женщина сглотнула пересохшим горлом.
— Отойди от двери, — егерь шагнул на ступеньки. — Ты хоть понимаешь, что дикий зверь может быть опасен, как только силы наберет? Я обязан провести ликвидацию. Это правила!
Он отстранил женщину рукой и потянулся к дверной ручке.
Внезапно дверь сарая за их спинами со скрипом отворилась. Степан резко обернулся и замер.
На залитый весенним солнцем двор вышел волк. Он за это время сильно изменился: набрал вес, шерсть стала плотной и чистой. Зверь двигался абсолютно бесшумно. Он встал ровно между Степаном и домом, слегка опустив крупную голову.
— Ах ты ж… — выдохнул егерь, медленно потянувшись к своему снаряжению.
— Не смей! — Таисия бросилась вперед, закрывая собой зверя. — Убери это, Степан! Он пришел за помощью! У него щенки в доме!
— Ты совсем с ума сошла?! — прошипел мужчина, не опуская руку. — Завтра он тебе проходу не даст! Отойди!
Волк не скалился. Он сделал короткий шаг вперед и тихо, утробно заворчал. В этом звуке не было злобы, лишь спокойное предупреждение хозяина, защищающего свою семью. И в эту семью сейчас входила Таисия.
Степан был опытным таежником. Он смотрел в глаза зверю и видел то, чего не писали в учебниках. Этот волк не нападал. Он просто ставил границу.
Прошла долгая минута. Егерь шумно выдохнул, опустил руку и защелкнул кобуру.
— Бедовая ты, Таисия, — глухо сказал он. — Если в поселке узнают — приедут разбираться. Я молчать буду. Но если он хоть одну овцу в деревне тронет — я сам приду и решу этот вопрос. Поняла?
— Поняла, — одними губами ответила женщина.
Степан уехал, оставив после себя запах бензина и тяжелый осадок.
Лето пролетело в заботах. Волчата вымахали ростом с хорошую овчарку. Они больше не сидели в доме, весь день носясь по заднему двору, который Таисия обнесла высокой сеткой. Взрослый волк держался особняком, но всегда находился поблизости.
К началу сентября лес оделся в золото. По утрам на траву ложился плотный иней. Таисия все чаще замечала, как молодняк подолгу стоит у ограды, втягивая носом холодный ветер, приносящий запахи увядающей листвы и лесных далей. Взрослый самец стал беспокойным, по ночам он долго бродил вдоль забора, не находя себе места.
Таисия понимала: держать их дальше — значит идти против их природы.
В одно прозрачное, ледяное утро она надела куртку, подошла к дальнему концу двора и настежь распахнула широкие ворота, ведущие прямо в тайгу.
— Пора, — тихо сказала она. Голос дрожал, а в глазах стояли слезы. — Идите. Ваш дом там.
Молодые волки осторожно вышли за ограду, пугливо принюхиваясь к высокой траве. За ними неслышно ступал отец. На опушке он остановился. Волчата скрылись в подлеске, а старый зверь обернулся.
Он долго смотрел на женщину, стоящую у ворот. В его взгляде больше не было той безнадежности, с которой он пришел к ней весной. Там была спокойная уверенность и нечто такое, что люди называют признательностью. Зверь слегка наклонил голову, словно прощаясь, а затем плавно развернулся и растворился в утреннем тумане.
Таисия осталась стоять у пустых ворот. Во дворе стало невыносимо тихо. Но на душе у женщины было поразительно спокойно. Она знала, что сделала все правильно. Потому что иногда простое человеческое милосердие способно сотворить то, что неподвластно никаким законам природы.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!