Куда делись все привычные фамилии
Вы когда-нибудь пробовали записаться к врачу, а потом долго всматриваться в экран терминала, пытаясь понять, где же тут знакомые «-ов» и «-ин»? Вот я — человек вроде бы современный, к сюрпризам мегаполиса привыкший, но недавний визит в поликлинику 52 в Бирюлёве заставил меня на пару секунд усомниться в собственной грамотности.
Наша дама зашла в 52 поликлинику в Москве и не поверила своим глазам: Здесь вообще нет русских фамилий, вот что она отметила
Захожу в холл, подхожу к инфомату, и мне кажется, что кто-то случайно сменил язык интерфейса. Потому что вместо ожидаемых фамилий, которые выговариваешь автоматически, передо мной разворачивается настоящий лингвистический квест. Азизова, Масимова, Мусаева — и в конце каждой непременно приставка «кызы». Или «оглы». Я даже на секунду задумалась: может, навигатор меня обманул и вместо Бирюлёва я попала в филиал какого-нибудь восточного университета? Ан нет. Адрес тот же, поликлиника та же, а вот список врачей изменился до неузнаваемости.
И дело даже не в том, что имена и фамилии красивые. Они действительно звучат как названия изысканных восточных сладостей или имена героинь из сказок «Тысячи и одной ночи». Проблема в другом: я пришла не за пахлавой и не за притчами о долголетии, а с конкретной жалобой на колено. И мне хочется понимать, к кому я попадаю. Когда же ты видишь перед собой список, где плотность приезжих специалистов на один квадратный метр экрана зашкаливает, возникает тот самый момент когнитивного диссонанса.
Складывается ощущение, что все выпускники медицинских вузов Таджикистана, Узбекистана и Азербайджана разом решили, что без их чуткого руководства наш район просто не выживет. И это не преувеличение: стоит пройти по коридорам, заглянуть в расписание на дверях кабинетов — везде одна и та же картина. Я не филолог, но мне стало интересно: а куда, собственно, делись все привычные русские фамилии? Где те самые Ивановы, Петровы, Сидоровы, которые ещё лет пять назад составляли костяк участковой службы?
Кто-то скажет: ну и что, работает человек — и хорошо. Но давайте честно: когда ты приходишь в государственное учреждение, ты ожидаешь увидеть определённую устойчивость. Особенно в медицине. Особенно в районе, где многие помнят своих врачей по именам-отчествам ещё с советских времён. А тут вместо привычной преемственности — полная смена состава, и состав этот говорит на языке, который большинству пациентов незнаком. Это вызывает не страх и не ксенофобию, а простое человеческое недоумение: как так вышло и почему мы оказались в этой новой реальности без какого-либо публичного обсуждения?
Ответ, как обычно, лежит на поверхности, но давайте разбираться по порядку.
Бохирджон Каюмович и экспресс-карьера в Москве
В списке специалистов поликлиники 52 есть один человек, который заслуживает отдельного внимания. Я говорю о Бохирджоне Каюмовиче — враче-оториноларингологе. Это молодой специалист, чья карьерная траектория поразила меня своей стремительностью. Судите сами: в 2022 году он получает диплом Таджикского государственного медицинского университета имени Абуали ибн Сино (если кто не знает, это Авиценна). А уже в 2023-м он вовсю принимает пациентов в самом сердце Москвы.
Один календарный год отделяет студенческую скамью в Душанбе от кресла оториноларинголога в Бирюлёве. Это невероятная скорость, которой могли бы позавидовать даже самые амбициозные выпускники ведущих московских медвузов. Потому что обычно путь от диплома до самостоятельного приёма в государственной поликлинике в столице занимает чуть больше времени: нужна аккредитация, первичная адаптация, стажировка, наконец. Но здесь перед нами пример, который наглядно демонстрирует: система здравоохранения Москвы умеет быть гибкой, когда речь идёт о привлечении кадров.
И тут возникает целый ряд вопросов, которые я бы хотела задать не с сарказмом, а с искренним интересом. Как происходит адаптация такого специалиста? За один год можно выучить тонкости работы в московском здравоохранении, стандарты, протоколы, особенности ведения документации? Или всё это заменяется врождённым талантом и знанием древних восточных методик? Я, конечно, слегка утрирую, но когда видишь на дверях кабинета фамилию, которую с первого раза выговорить сложно, а в графе «образование» значится вуз другой страны, подсознательно начинаешь искать подвох.
Врач-отоларинголог — специальность серьёзная. Это не просто «посмотреть горло», это диагностика, инструментальные методы, понимание сложных анатомических структур. И если молодой специалист только что получил диплом, где-то там, в предгорьях Памира, возникает закономерный вопрос: насколько он готов к реалиям московской поликлиники с её потоком пациентов, хроническими болезнями и запущенными случаями? Может, он действительно гениален. А может, мы просто закрываем кадровую дыру любыми способами, забывая о качестве.
Я не хочу принижать чей-то профессионализм. Более того, многие врачи из стран СНГ действительно обладают высокой квалификацией, учатся, подтверждают свои дипломы и становятся отличными специалистами. Вопрос не в их происхождении, а в том, как быстро и безболезненно для пациентов происходит этот процесс. Потому что пока одни проходят курсы повышения квалификации, другие выступают в роли подопытных. И когда в списке врачей не остаётся ни одного специалиста с привычной нам фамилией, это перестаёт быть вопросом комфорта и превращается в вопрос прозрачности кадровой политики.
Выбирайте любого: кызы или оглы
Прогулка по коридорам поликлиники 52 превращается в увлекательное, хоть и немного тревожное путешествие по географии Средней Азии и Закавказья. Только представьте себе этот маршрут: вот перед вами кабинет гастроэнтеролога Самедовой Эсмиры Мамедали кызы. Если у вас заболел живот, она, конечно, расскажет о принципах правильного питания. Но невольно задумываешься: а не предложит ли она вместо диетического стола какой-нибудь фирменный рецепт плова с бараниной? Это шутка, но в каждой шутке, как говорится, есть доля истины.
Чуть дальше — кабинет эндоскописта Давудова Самира Сабир оглы. Эндоскопия — это вообще тонкая материя, тут нужна не только теоретическая база, но и огромная практика. И тут возникает тот самый уровень доверия: насколько вы готовы доверить своё здоровье человеку, чья фамилия оканчивается на «оглы», если вы привыкли к другому? Опять же, повторюсь: это не вопрос национальности. Это вопрос предсказуемости. Когда система здравоохранения одномоментно меняет свой национальный «портрет», это не может не вызывать у пациента чувства нестабильности.
Я специально посмотрела данные по открытым источникам. В последние несколько лет действительно наблюдается активный приток медицинских кадров из стран Центральной Азии и Закавказья в московские поликлиники. Причины понятны: дефицит врачей в первичном звене, перегруженность участковых терапевтов, отток части специалистов в частную медицину. Но вместо того чтобы постепенно восполнять пробелы, мы получили эффект «лавины». И теперь в некоторых районах Москвы — в том же Бирюлёве, в Марьине, в Люблине — ситуация выглядит так, будто кто-то искусственно создаёт анклавы.
И вот ты идёшь по коридору, смотришь на таблички, и тебе кажется, что ты попал в кадры из фильма про международную дружбу. Вот терапевт Мамедова Ламия Джейхун кызы, вот инфекционист Азизова Наргиз Рашадат кызы, вот невролог… ну, вы поняли. Список можно продолжать долго. Причём все они молодые, сияющие, на фотографиях с безупречными причёсками и в белоснежных халатах. Как будто только что сошли с обложки журнала «Вестник восточной медицины». И это, знаете, вызывает двойственное чувство.
С одной стороны — радость, что в поликлинике работают молодые, полные сил специалисты. С другой — недоумение: а где же те, кто учился в наших вузах, кто проходил ординатуру в московских больницах, кто знает особенности нашего региона, распространённые заболевания, менталитет пациентов? Куда они делись? Ушли в частные клиники, потому что там платят больше? Или просто не выдержали конкуренции с выпускниками Таджикского государственного медуниверситета, которые готовы работать за меньшие деньги и с большим энтузиазмом?
Я не экономист, но здесь пахнет простой рыночной логикой: если предложение дешёвой рабочей силы растёт, а спрос на неё высок, то структура кадров меняется очень быстро. И мы, пациенты, оказываемся в роли наблюдателей, которые могут только констатировать факт: наше Бирюлёво стремительно обретает восточный колорит. Не только в торговых палатках и на рынках, но и в такой чувствительной сфере, как медицина.
Московский район с восточным колоритом
Бирюлёво всегда был районом с характером. Суровым, спальным, но с характером. Здесь люди привыкли полагаться на себя, но при этом всегда ценили качественную медицину. Раньше гордились своими врачами — теми, кто работал здесь годами, принимал целые семьи, помнил историю болезней буквально наизусть. Сейчас же, чтобы попасть на приём, нужно не просто записаться через ЕМИАС, а ещё и мысленно подготовиться к тому, что объяснять свои симптомы придётся, возможно, человеку, который только недавно начал осваиваться в московских реалиях.
И это не шутка. Я специально пообщалась с соседями, с местными, с теми, кто активно пользуется услугами поликлиники 52. Мнения разделились. Одни говорят: «А мне всё равно, лишь бы лечил хорошо». Другие пожимают плечами: «Выбора у нас нет, ходим к тому, кого дают». Третьи же прямо признаются, что испытывают дискомфорт. И дискомфорт этот связан не с предрассудками, а с банальной коммуникацией. Потому что медицинский приём — это не только рецепты и направления, это ещё и диалог, в котором важны нюансы. И если врач не до конца понимает ваши реалии, а вы — его культурный код, качество этого диалога страдает.
К примеру, пожилой пациент с кучей хронических заболеваний приходит к молодому терапевту, который только что приехал. У них разный опыт, разная картина мира, разное отношение к лекарствам, наконец. Пока они найдут общий язык, пройдёт половина приёма. А очередь сзади поджимает. В итоге страдают все: и врач, и пациент, и те, кто ждёт своей очереди.
Проблема, повторюсь, не в национальности. Проблема в том, что изменение кадрового состава происходит стихийно, без видимого планирования и без обратной связи от пациентов. Мы видим результат — когда в списке врачей поликлиники 52 русские фамилии становятся исключением, а не правилом. И это не единичный случай, это тенденция, которая затронула многие округа Москвы.
Почему это вообще происходит? Давайте попробуем разобраться без эмоций. Есть несколько объективных причин.
Первая. В России, и в Москве в частности, хронический дефицит врачей первичного звена. Участковые терапевты, педиатры, узкие специалисты в поликлиниках — это самая дефицитная категория. Многие выпускники медицинских вузов не идут в поликлинику из-за низкой зарплаты, огромной нагрузки и бюрократии. Они выбирают частную практику, работу в стационарах или вовсе уходят из профессии.
Вторая. В странах СНГ есть переизбыток медицинских кадров. Врачи там получают образование, но часто не могут трудоустроиться на родине с достойной зарплатой. Для них работа в московской поликлинике — это социальный лифт, шанс на лучшую жизнь. И они готовы закрывать те вакансии, на которые не идут местные специалисты.
Третья. Система аккредитации и подтверждения дипломов в последние годы была упрощена. Это сделано сознательно, чтобы закрыть кадровые дыры. В результате процесс «впрыска» иностранных специалистов в наше здравоохранение ускорился многократно.
Четвёртая. Руководители поликлиник, включая поликлинику 52, заинтересованы в заполнении штатного расписания любой ценой. Потому что некомплект врачей ведёт к жалобам, проверкам и санкциям. И они нанимают тех, кто есть на рынке. А на рынке сегодня преобладают именно специалисты из стран ближнего зарубежья.
Вот вам и ответ на вопрос «куда делись все привычные фамилии». Они не делись, они просто перестали быть основным кадровым ресурсом для государственных поликлиник. Местные врачи либо ушли в частную медицину, либо переквалифицировались, либо работают на полставки, потому что на полную ставку в поликлинике работать согласны далеко не все. А их места заняли энергичные, молодые, амбициозные специалисты из Таджикистана, Узбекистана, Азербайджана. И они теперь — лицо московского здравоохранения во многих районах.
Новые стандарты в белых халатах
Нельзя не отметить, что наши новые доктора очень стараются выглядеть профессионально. Они носят белоснежные халаты, улыбаются, вежливы и, судя по всему, действительно хотят помогать. Но этот налет восточного пафоса в именах и отчествах всё равно пробивается сквозь медицинскую терминологию, создавая необычный контекст. Когда ты заходишь к врачу-инфекционисту Азизовой Наргиз Рашадат кызы, подсознательно ждешь, что сейчас начнется не стандартный осмотр, а, может быть, длинная притча о здоровье и долголетии с элементами восточной философии. Это, конечно, стереотип, но он рождается именно из новой для нас реальности.
Самый любопытный момент — это, пожалуй, отчества в восточном стиле. Мы привыкли к отчествам на «-ович», «-овна». А тут «кызы» и «оглы» означают буквально «дочь» и «сын». И вот эти приставки в официальных документах и на табличках выглядят непривычно, создают ощущение, что ты находишься в другом культурном пространстве. Это не плохо и не хорошо, это просто факт, к которому нам всем приходится адаптироваться.
Адаптация, кстати, идёт непросто. Я слышала от знакомых истории, когда пациенты отказывались идти к врачу с «нетипичной» фамилией и требовали заменить специалиста. Кто-то это делает из принципа, кто-то — из страха недопонимания. Но возможности выбора в государственной поликлинике ограничены: если в отделении работают пять терапевтов и у всех фамилии с «кызы», выбирать просто не из кого. И вот тогда пациент оказывается перед фактом: либо ты принимаешь новые реалии, либо остаёшься без медицинской помощи.
Справедливости ради скажу, что среди этих врачей попадаются действительно сильные специалисты. Те, кто не просто приехал, а прошёл дополнительное обучение, подтвердил свою квалификацию, освоил российские стандарты. И если такой врач лечит хорошо, то какая разница, как звучит его фамилия? Разве что чисто эстетическая. Но проблема в том, что уровень квалификации не всегда можно проверить сразу. А отзывы в интернете, как мы знаем, бывают разными.
Кроме того, нельзя забывать о культурной специфике. Некоторые пациенты старшего поколения чувствуют себя неуверенно, когда врач плохо говорит по-русски или говорит с сильным акцентом. Им сложно задать вопросы, сложно объяснить симптомы, сложно понять рекомендации. В результате снижается комплаенс — приверженность лечению. И это уже не вопрос предрассудков, а вопрос эффективности здравоохранения.
Что дальше?
Глядя на ситуацию в поликлинике 52, начинаешь задумываться о том, как будет выглядеть наше здравоохранение через пять-десять лет. Если тенденция сохранится, то государственные поликлиники в спальных районах Москвы окончательно превратятся в учреждения с преимущественно иностранным медперсоналом. Местные врачи будут работать либо в частных клиниках, либо в стационарах, либо уйдут в смежные сферы.
Можно ли это назвать проблемой? Скорее, это вызов. Вызов для системы управления кадрами, для медицинского образования, для социальной политики. Потому что заменять выбывающих специалистов приезжими — это тактическое решение, которое работает здесь и сейчас. Но что будет, когда поток желающих приехать иссякнет? Или когда требования к подтверждению дипломов снова ужесточат? Мы снова окажемся в ситуации острого дефицита, только уже без подушки безопасности в виде мобильной рабочей силы.
Есть и другая сторона медали. Врачи из стран СНГ, приезжая в Москву, часто начинают с самых сложных участков, с самых неблагополучных районов. Они берут на себя ту работу, от которой отказываются местные выпускники. И, по сути, спасают систему от коллапса. Без них многие поликлиники, включая поликлинику 52, просто бы закрылись или работали в режиме «один врач на три участка». Поэтому ситуацию нельзя оценивать однозначно.
Мой личный вывод после этого визита прост. Мы живём в городе, где реальность меняется быстро, и эти изменения касаются всех сфер — от транспорта до медицины. Русские фамилии в поликлиниках постепенно уходят в прошлое, уступая место новым именам и новым отчествам. И от нас, пациентов, зависит, научимся ли мы видеть за этими фамилиями прежде всего профессионалов, способных помочь. Или будем цепляться за уходящую эпоху, теряя драгоценное время на поиски «своего» врача.
Лично я решила для себя: при следующем визите я постараюсь не обращать внимания на приставки «кызы» и «оглы», а сосредоточусь на том, как специалист меня слушает, что назначает и насколько внимательно относится к моим жалобам. Потому что в конечном счёте важна не фамилия на табличке, а твоё здоровье. И пока в поликлинике 52 есть врачи, которые готовы лечить — пусть даже с восточным акцентом и необычным именем — это уже повод для осторожного оптимизма. А что думаете вы? Готовы ли принимать новых докторов или всё же скучаете по тем самым привычным фамилиям на «-ов» и «-ин»?