К 155 летию живописца, искусствоведа и общественного деятеля
XX век с его войнами и политическими потрясениями стал серьезным испытанием для российской культуры. В годы, когда старый мир подлежал разрушению «до основания», сохранение древнего, а позже модернистского и авангардного искусства было едва ли не утопическим, а во многих случаях и откровенно опасным занятием. Что не останавливало тех специалистов, которые воспринимали уничтожение памятников как личную трагедию. Благодаря им — и часто их смелости — до нас дошли тысячи шедевров, без которых российский культурный код утратил бы самые значимые свои составляющие. Начинаем цикл публикаций о таких людях рассказом про Игоря Грабаря.
Текст: Инна Логунова
Один из таких людей — Игорь Эммануилович Грабарь, основатель российской научной реставрации и человек, усилиями которого из огня революции и Гражданской войны были спасены тысячи произведений древнерусского искусства.
Человек-оркестр
Статьи об Игоре Грабаре изобилуют фактами — его профессиональная жизнь действительно была крайне насыщенной и всего, что он успел осуществить как художник, искусствовед и общественный деятель, вполне хватило бы на несколько биографий. Отчасти тому причиной драматическая эпоха, в которую ему довелось жить и работать.
Однако, читая воспоминания о нем и его личные записи, понимаешь, что и в спокойное время его деятельная натура, любопытство исследователя и внутреннее чувство ответственности привели бы его на ту же дорогу, пусть и менее тернистую.
Увлеченно рисуя еще с детства, по окончании гимназии Грабарь тем не менее пошел на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Параллельно изучал историю и филологию и уже в студенческие годы начал публиковать в известных петербургских журналах критические заметки, обзоры выставок, биографии художников.
После университета он поступил в Петербургскую академию художеств, в мастерскую Ильи Репина, а затем отправился в Германию для обучения в баварской студии Антона Ажбе — одного из видных художников югендстиля, немецкой версии модерна. «Я чувствовал себя на седьмом небе. Мне нравилось все: невероятная чистота улиц, бешеное движение, незнакомое пиво и, конечно, музеи»,— вспоминал позднее Грабарь о своей жизни в Мюнхене. Оттуда он ездил в Париж, где посещал ретроспективные выставки мастеров импрессионизма, который будет развивать в своем творчестве по возвращении в Россию.
Из увиденного Грабарь сделал очень простой вывод: у французских художников получается интересно потому, что они пишут то, что рядом, то, что они хорошо знают и любят. Значит, и в России тоже надо писать о своем. На родине он влюбляется в русскую природу, красоту русской зимы, без конца пишет «сверхъестественное дерево, дерево-сказку» — березу. В 1906 году он одним из первых выступил в качестве пропагандиста русского национального искусства на страницах специальных западных изданий.
В 1908 году Грабарь полностью посвятил себя работе над фундаментальным многотомным трудом «История русского искусства». Труд, который стал одним из главных дел его жизни, он начинал почти против воли, согласившись на уговоры Иосифа Кнебеля. Игорь Грабарь занимался и организацией процесса, и архивными исследованиями, и сбором команды авторов, в которую среди прочих вошли художники Иван Билибин и Аполлинарий Васнецов, архитектор Алексей Щусев, историк искусства Николай Врангель. При этом он сам много ездил, фотографировал, собирал материалы.
«Во время немецких погромов (в Москве, в мае.— W) 1915 года все архивы издательства, все собранные материалы были уничтожены. Для Игоря Грабаря это был тяжелый удар, хотя в своих воспоминаниях он пишет об этом довольно сдержанно,— рассказывает его праправнучка искусствовед Елена Грабарь.— И таких кризисных моментов в его жизни будет немало, но каждый раз он поднимался и шел вперед, не делая себе никаких поблажек».
Даже в этих пунктирно обозначенных фактах его биографии ощущается человек невероятной работоспособности и внутренней силы, которому было интересно буквально все. Он с одинаковым энтузиазмом изучал общественные науки, историю искусств, знакомился с современными художниками и занимался творчеством сам. Именно благодаря энциклопедической образованности он прекрасно чувствовал новое искусство и безошибочно определял то, чему суждено остаться в истории.
«Он был фанатично предан искусству,— говорит Елена Грабарь.— В сущности, только оно его интересовало. Это был человек масштабный, глобальный, абсолютный трудоголик, вставал в шесть утра, и каждый день у него был расписан по минутам. Его деятельность была наполнена энергией совершенно невероятного масштаба, этой энергией он зажигал всех вокруг».
Другая Третьяковская галерея
После избрания в 1913 году попечителем (по сути — директором) Третьяковской галереи Игорь Грабарь осуществил радикальную по тем временам реформу. На тот момент музейное пространство являло собой странноватое зрелище: стены были беспорядочно покрыты картинами от пола до потолка, работы одного художника могли быть разбросаны по разным залам. Грабарь распределил произведения по темам, периодам и авторам, поместил их на уровне глаз так, чтобы в каждом помещении и на каждой стене было достаточно воздуха для восприятия отдельной работы.
Подобная развеска на тот момент уже практиковалась в Европе, но для России это было смелым шагом, который не все и не сразу оценили. Хотя, например, Василий Суриков остался весьма доволен новым форматом экспонирования его «Боярыни Морозовой».
Дочь Грабаря Ольга в своей книге «Непобедимые гуманисты» так пишет об этом эпизоде биографии своего отца: «Первый удар — широкая газетная травля в 1915–1916 годах, вызванная перевеской картин в Третьяковской галерее, попечителем которой он тогда являлся. Когда страсти улеглись и перевеску сочли успешной, он был уже достаточно закален и вполне готов к новым потрясениям».
Нововведения Грабаря положили начало современному музейному подходу в России. Но весь масштаб его организаторского таланта проявился позже, когда Россия погрузилась в хаос Гражданской войны.
Ограбление Руси
«Грабят изумительно, артистически,— писал в “Несвоевременных мыслях” Максим Горький.— Нет сомнений, что об этом процессе самоограбления Руси история будет рассказывать с величайшим пафосом». А газета «Петроградский голос» в марте 1918 года сообщала, что «за все время существования Петербурга не было в нем таких распродаж имущества, какие происходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки, целые галереи, редкие коллекции, обстановка, утварь».
Музеи, дворцы бывших великих князей, церкви — из них расхищалось все, что можно было вынести или вывезти. В Европу из Петрограда шли составы со старинной мебелью, картинами, скульптурами, драгоценностями. Тяжелейшие потери несло религиозное искусство — массовое изъятие церковного имущества началось уже в начале января 1918-го, еще до принятия декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви. Золотую и серебряную утварь собирали на вес для переплавки в слитки, не разбираясь в ее происхождении и ценности.
Сам Грабарь в эти годы оказался в тяжелом положении. Его жена Валентина Михайловна Мещерина была племянницей художника и купца-мецената Николая Васильевича Мещерина.
«Это была семья состоятельных купцов первой московской гильдии. Мещериным изначально, еще до Кнопов, принадлежала Даниловская мануфактура. У них была усадьба в подмосковном Дугино, где Грабарь и познакомился со своей будущей женой,— рассказывает Елена Грабарь.— После революции они лишились всего имущества, в том числе дома на Пятницкой улице. Грабарю удалось получить разрешение забрать из Дугино часть вещей — столовое серебро, белье, необходимые бытовые мелочи. Но самое главное — он вывез оттуда картины Николая Васильевича Мещерина, которые только благодаря этому дошли до наших дней. Семья оказалась в Москве, на Пятницкой, но уже не в нескольких домах, а в одной квартире, где жили семь или восемь человек: сама Валентина Михайловна, ее сестра Мария Михайловна, отец, все родственники, кроме Николая Васильевича, который к тому времени умер. Будучи “лишенцами”, они не имели права и на работу. Грабарь взял на себя их содержание».
В мае 1918-го Игорю Грабарю удалось сформировать Коллегию по делам музеев и охране памятников, которая стала единственной государственной силой, противостоящей революционному вандализму.
«Я перенес всю энергию на дело создания органа, который мог бы внести порядок в общее музейное дело, и вот это дело увлекло меня всецело,— сообщал он в письме брату.— Я не ошибся, Луначарский (Анатолий Луначарский, первый нарком просвещения РСФСР.— W) предоставил мне полную свободу действий. Я написал обширную декларацию, в которой разработал постепенный план реорганизации всех столичных музеев. Одновременно в широком масштабе я веду дело научных реставраций, архитектурных и живописных».
Как пишет в своей книге Ольга Грабарь, чтобы ее отец имел возможность работать и жить в той уплотненной квартире на Пятницкой, ему пришлось получить своего рода «охранную грамоту» Наркомпроса за подписью Натальи Ивановны Седовой, жены Льва Троцкого, которая удостоверяла, что он «принадлежит к Интеллигентному Пролетариату, состоит на службе в Отделе по делам музеев и охране памятников... а посему мебель, книги, костюмы, обувь и украшения... не могут подлежать реквизиции».
Работа коллегии не только положила начало реставрации икон и других произведений искусства в ранее невиданных масштабах и, по сути, открыла и начала систематизировать древнерусскую живопись как художественное явление. Грабарь привлек к работе авторитетных ученых-искусствоведов и потомственных иконописцев из Мстёры, Палеха и других центров.
«Грабарь выстраивал эту деятельность именно стратегически. Вокруг него появляются единомышленники,— рассказывает художник-реставратор темперной живописи ВХНРЦ им. академика И.Э. Грабаря, кандидат искусствоведения Александр Горматюк.— Игорь Эммануилович в своих письмах отмечал, что ему “удалось убедить кого следует”, что церковная живопись имеет не только религиозное, но и историческое значение, а сохранение памятников старины — дело колоссальной важности. Особенно сложно себе представить такое на фоне стремления советской власти в то время тотально искоренить всякую религиозность.
Поиск и расчистка древних памятников русской живописи стали целью Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи, организованной 10 июня 1918 года при Коллегии Наркомпроса по делам музеев и охране памятников искусства и старины. Для выполнения работ были приглашены известные “исследователи старины”: А.И. Анисимов, В.Т. Георгиевский, Н.Д. Протасов; опытные реставраторы из старых иконописных мастерских, имеющие опыт расчистки икон и фресок,— Г.О. Чириков, П.И. Юкин, Е.И. Брягин, были ответственные за процесс ведения реставрационных работ группой мастеров разных категорий (Ф.А. Модоров, И.И. Суслов, Н.А. Баранов, В.Е. Горохов, М.И. и А.А. Тюлины и др.), фотографы, выполнявшие черно-белую и цветную съемку икон и фресок до и после реставрации,— А.В. Лядов, И.Н. Александров. В условиях военного времени первоначальные работы по раскрытию древних памятников сосредоточились на центральных районах новой советской России».
За годы существования коллегии они провели титаническую работу по сбору, реставрации, описанию и каталогизации произведений со всей России, ввели в научный оборот новые сведения о ранее не исследованных иконописных школах — тверской, ярославской, псковской. Реставраторы спасли тысячи памятников и восстановили росписи ярославских, новгородских и псковских соборов. Очистили от позднейших записей признанные сегодня древнерусские шедевры: «Божию Матерь Владимирскую» (XII век, Третьяковская галерея), «Спаса Златые Власы» (начало XIII века, Русский музей), «Богоматерь Боголюбскую» (XII век), «Богоматерь Максимовскую» (XIII век, Владимиро-Суздальский музей-заповедник).
«Одной из главных задач их первой экспедиции во Владимир, Суздаль, Боголюбово была реставрация Боголюбской иконы Божией Матери XII века, с которой сложилась уникальная ситуация. Монастырское начальство не сразу согласилось на ее передачу для работ,— отмечает Александр Горматюк.— Помимо мандата от Луначарского, потребовалось также письменное благословение патриарха Тихона:
“Комиссия по реставрации памятников искусства и старины в лице председателя И.Э. Грабаря и членов В.Т. Георгиевского и А.И. Анисимова приступила ныне к изучению древних памятников русского иконописания великих мастеров Андрея Рублева и Дионисия. С этою целию члены Комиссии предпринимают путешествие по древнейшим святыням нашего Отечества. Желая успеха этому полезному для Святой Церкви начинанию, призываю благословение Божие на тружеников науки. Тихон, Патриарх Московский и Всея Руси”.
Таким образом, патриарх, ныне причисленный к лику святых, фактически благословил деятельность реставраторов на дальнейшие исследования и в последующие времена».
Игорь Грабарь был инициатором и участником пятнадцати научных экспедиций по Русскому Северу и другим центрам древнерусской культуры, которые занимались изучением и сохранением их архитектурного и художественного наследия.
Первыми в этом ряду стали Владимиро-Суздальские земли. Здесь за невероятно короткий период с июля по декабрь 1918 года был раскрыт целый ряд памятников. Среди них — икона «Богоматерь Боголюбская» в Боголюбском монастыре, написанная по заказу князя Андрея Боголюбского около 1158 года; внешние росписи аркатуры северного фасада и росписи на столпах жертвенника 1161 года в Успенском соборе во Владимире; икона «Богоматерь Владимирская» начала XV века, которая по манере исполнения, сходна с росписями собора и приписывается руке Андрея Рублева».
«Таким образом, ожидание открыть во Владимире первоклассные древнерусские памятники живописи, обозначившие бы ключевые этапы формирования русского искусства и выявление произведений прославленных мастеров, имена которых сохранились в летописях, оправдались и воодушевили членов комиссии на дальнейшие работы, которые развернулись в древнейших культурных центрах страны,— поясняет Александр Горматюк.— Параллельно и так же энергично велись работы в храмах Московского Кремля и Звенигорода, где были “заново обретены” несколько десятков древнейших икон».
Важными результатами этой деятельности стали публикации и выставки в России и за рубежом. В Москве в 1918 году прошла первая выставка Национального музейного фонда, а в 1920-м — вторая реставрационная выставка Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи. В 1929–1932 годах масштабная передвижная выставка древнерусского искусства прошла в ряде городов Европы и Америки: Берлине, Кёльне, Франкфурте-на-Майне, Мюнхене, Вене, Лондоне, Бостоне, Нью-Йорке, Чикаго.
Именно благодаря этим проектам древнерусское искусство заняло свое место в мировой истории искусства.
«Невероятно ценным результатом первых лет Комиссии реставрационных мастерских стало формирование регламента реставрационной деятельности в целом, начиная с ведения документации, выявления памятников, их консервации и дальнейшей реставрации и изучения.— отмечает Александр Горматюк.— Это было действительно дело государственного масштаба, имеющее системный подход и свой незыблемый “музейный” стержень, который предполагал, что смена поколений и эпох не повлияет на самое главное — сохранение культурных ценностей страны как народного достояния».
В 1924 году коллегию преобразовали в Центральные государственные реставрационные мастерские (ЦГРМ). За 17 лет — до закрытия в 1934 году — здесь было восстановлено более тысячи икон и фресок, что даже по современным масштабам впечатляющий результат.
Музеи новой России
Грабарь был одним из главных деятелей культуры, благодаря которым в первые годы советской власти в России сформировалась известная нам сегодня музейная система. Большую роль в этой структуре, по его замыслу, должны были играть региональные музеи. В статье 1919 года «О музейных делах» он писал, что «...провинция властно потребовала создания целой сети новых музеев и реорганизации старых». В том же году вышла его методическая брошюра «Для чего надо охранять и собирать сокровища искусства и старины», которая стала настольной книгой местных специалистов по всей стране.
Одним из музеев, который начал активную работу по выявлению памятников, была Пермская галерея. В 1923 году ее директор Александр Сыропятов, работавший в постоянном контакте с Наркомпросом и самим Грабарем, организовал экспедицию по краю. Одной из главных ее целей был поиск церковной деревянной скульптуры в храмах и часовнях, а также этнографических материалов. В результате в Чердынском и Усольском уездах было обнаружено около 500 скульптурных изображений — в их числе «Христос в темнице», «Никола Можайский», «Параскева Пятница», которые в 1924 году были показаны на «Выставке художественной старины края» в пермском кинотеатре «Колибри». Тогда образ Христа в кандалах впервые предстал без одежд и церковного антуража, что поразило публику. А партработники и политруки не преминули воспользоваться ею для антирелигиозной пропаганды.
Всего за три года состоялось шесть экспедиций. В 1925 году в одной из них, проходившей по маршруту Усолье—Орел-Городок—Соликамск, участвовал и сам Грабарь. Тогда он впервые увидел пермскую скульптуру вживую, хотя познакомился с ней еще до революции, во время работы над первым изданием многотомной «Истории русского искусства» (1910–1914). В Усолье его особенно заинтересовали Строгановский дом, в котором он рекомендовал устроить музей, и храмы. В Пыскоре, старейшем поселении Строгановых, Грабарь детально исследовал православный и единоверческий храмы и часовню. И до, и по завершении экспедиций он следил за исследованиями пермяков и оказывал им организационную и научную поддержку.
Пожалуй, среди современников наиболее точно личность и масштаб деятельности Игоря Грабаря охарактеризовал Александр Бенуа: «...в нем есть способность на свой страх и свою совесть работать на общей ниве культуры, мужество проводить то, что считает нужным и хорошим... Грабарь... настоящий деятель, талантливый, храбрый, умелый, а главное — лучше знающий свое дело, чем кто-либо в России настоящего момента».
И все же, несмотря на плодотворную работу при советской власти, Грабарь не избежал опалы. В 1934 году политический ветер изменился, в адрес ЦГРМ все чаще стали звучать обвинения в «национализме» и «противодействии строительству социализма». Мастерские были закрыты, их деятельность приостановилась на десять лет. Многие специалисты были арестованы: Петр Барановский, Дмитрий Богословский, Георгий Кириков, Николай Померанцев, Николай Сычев, Павел Юкин провели годы в лагерях, но позже вернулись к работе. Юрий Олсуфьев и Александр Анисимов погибли в ходе репрессий. Те же, кто избежал преследования, продолжали работать — в Третьяковской галерее, Русском музее, Историческом музее и других. Грабарь же вернулся к собственному творчеству.
Возвращение
К концу Великой Отечественной войны очевидной стала необходимость восстанавливать разрушенные памятники: требовалось спасать эвакуированные коллекции и поврежденные храмы. 1 сентября 1944 года Совет Народных Комиссаров издал распоряжение №17765-р за подписью заместителя председателя Вячеслава Молотова о возобновлении работы мастерских. Игорь Грабарь возглавил их возрождение, добился того, чтобы часть сотрудников демобилизовали прямо из окопов.
В послевоенные годы мастерские активно помогали музеям, возвращавшимся из эвакуации. Сотрудники выезжали в Смоленск, Псков, Новгород, Курск, Харьков, где распаковывали фонды, проводили консервацию и готовили первые выставки. На протяжении 1940–1950-х мастерские отреставрировали тысячи произведений из отечественных музеев и сотни привезенных из Германии.
Позже на базе мастерских заработали первые в стране специализированные двухлетние курсы по подготовке реставраторов, выпускники которых разъезжались по всему Союзу.
В послевоенные годы Грабарь возродил и «Историю русского искусства», тринадцать томов которого выходили с 1953 по 1969 год. «Это многотомное издание он разработал как итог всей своей научной деятельности, и оно до сих пор остается единственным в своем роде,— говорит Елена Грабарь.— До последних дней его жизни составление и редактирование “Истории” оставалось его основной заботой».
Исключительный счастливец
Игорь Грабарь активно участвовал в работе мастерских до последних дней. Он был человеком, который всегда доводил начатое до конца. Хотел и планировал дожить до девяностолетия, чтобы осуществить все задуманное,— и ему это почти удалось. Он умер в 1960 году, всего за несколько месяцев до юбилея. Его последние слова были — «Ухожу к доисторическому человеку».
Несмотря на все удары судьбы и все тяжелые события XX века, он считал себя «исключительным счастливцем». «Я пережил дни восторга и горечи, удач и неудач. И если бы мог передать что-то молодым, то это был бы совет не поддаваться отчаянию в трудные времена, а втрое интенсивнее работать, чтобы вернуть веру в себя»,— писал он.
Вскоре после его смерти главный проект его жизни был назван в его честь. Сегодня Всероссийский художественно-научный реставрационный центр им. И.Э. Грабаря является одним из ведущих реставрационных учреждений в Европе, его специалисты восстанавливают темперную и масляную живопись, мебель, ткани, керамику, металл, графику, рукописи и скульптуру. И все непременно говорят о незримом присутствии основателя мастерских в их работе.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.