Жила-была на свете Светка Козочкина. Девчонка-егоза. Фамилия ей подходила — говорящая была: всё за неё, за Свету, говорила. Светка — костлявая, вертлявая, лицо и то напоминало мордочку козы — пережёвывающую сочную траву, а зимой — душистое сено, пахнущее летом.
И имя было подходящее — Светка: светловолосая, с тощими хвостиками по плечи. Вся в порыве, в движении. И не было Светке в детстве никакого дела до того, что среди играющих детей она напоминает козу-дерезу.
Зато у Светки был талант — она умела находить приключения на ровном месте. Стоило ей появиться во дворе, как начиналось представление.
То она заберётся на забор и начнёт изображать циркового акробата — качается, руками машет, а потом спрыгивает, будто горная козочка с утёса. То затеет гонки вокруг клумбы, перепрыгивая через кусты, как будто это не кусты, а коварные овраги.
Однажды Светка решила, что ей срочно нужно научиться летать. «Если птицы могут, — рассуждала она, — то и я смогу!» Она соорудила «крылья» из старых зонтов, привязала их к спине и взобралась на самую высокую горку в парке.
— Светка, ты что делаешь?! — кричали ей снизу ребята.
— Летать буду! — гордо ответила она. — Сейчас махну крыльями и — парить буду, как орлица!
Она разбежалась, взмахнула «крыльями» и… плюхнулась в кучу осенних листьев. Зонты тут же развалились на части, а Светка, вынырнув из листьев с пучком листвы на голове, расхохоталась:
— Ну, почти получилось! В следующий раз возьму побольше зонтов!
Дети вокруг покатились со смеху, а Светка вскочила на ноги и уже придумывала новый план: «А давайте играть в пиратов? Я буду капитаншей Козочкиной — самым отчаянным пиратом Семи Морей!»
Так и жила Светка — вихрь, ураган, маленькая непоседа с козлиными повадками и огромным сердцем. И пусть кто‑то посмеивался над её выходками — зато с ней никогда не было скучно.
А если кто‑то вдруг начинал грустить, стоило только позвать Светку, и она тут же придумывала какую‑нибудь безумную затею, от которой настроение поднималось до самых облаков.
Беззаботная пора детства закончилась, и Светка вступила в прекрасную пору юности. А вот тут‑то и пошли сопли и слёзы — в прямом и переносном смысле.
Раньше Светка могла пробежать три круга вокруг двора, запрыгнуть на качели и спрыгнуть с них сальто назад — и всё это с радостным воплем.
Теперь же Светланка стала смотреться в зеркало — подолгу, внимательно, придирчиво. Она подходила к нему то с одной стороны, то с другой, наклоняла голову, хмурила брови, вытягивала губы трубочкой — и каждый раз разочарованно вздыхала. Изображение в нём Светку совсем не радовало.
— И почему я такой уродиной уродилась? — бормотала она, критически разглядывая свои торчащие уши, веснушки, рассыпанные по носу, как рыжая конфетти, и вечно растрёпанные волосы, которые никак не хотели лежать ровно. — У Лены — локоны до плеч, у Кати — изящные скулы, у Марины — стройные ноги… А у меня что? Длинные руки, худые ноги и лицо, будто я только что пожевала крапивы и осталась довольна!
Она пыталась что‑то изменить: однажды полчаса мучилась с маминой плойкой — в результате волосы стали похожи на гнездо взъерошенного воробья.
В другой раз накрасилась так густо, что мама ахнула: «Свет, ты что, в театре собралась играть Бабу‑ягу?»
Светка Козочкина росла — а привычки оставались прежними. В школе она носилась по коридорам так, что учителя только руками разводили: «Козочкина опять скачет, как на пружинах!»
Зато училась Светка блестяще: к выпускному в её дневнике красовались одни пятёрки, а на груди — золотая медаль.
Университет Светка закончила с красным дипломом.
На работе её ценили как умнейшего и ответственного работника: она могла за час разобраться в самом запутанном отчёте, организовать совещание так, что все уходили с чётким планом действий, а если нужно было решить какую‑то нестандартную задачу — звали именно её.
Но вот в личной жизни… Тут всё было нулевое. По жизни — одна. Подруги давно повыскакивали замуж, деток нарожали, хвастаются фотографиями в соцсетях: «Вот мы на море!», «А у нас новый дом!», «А наш Ванечка уже в школу пошёл!».
А Светка ходит как неприкаянная, высматривает своего единственного и неповторимого — да всё без толку.
Она попробовала онлайн‑знакомства — один кандидат сразу предложил «поехать к нему посмотреть коллекцию марок», а другой два часа рассказывал про свои проблемы с тёщей.
— Да что ж такое! — возмущалась Светка, закрывая приложение. — Где нормальные‑то мужчины водятся?
Подруги её жалели:
— Свет, ну ты же такая умная… Может, понизить планку? Взять кого попроще?
— Проще? — фыркала Светка. — Да я и так уже понизила до «не алкоголик и умеет завязывать шнурки»!
И только к 30 годам она встретила его. Своего человека.
Это случилось на корпоративе в честь Нового года. Светка, как обычно, оказалась в центре внимания: устроила конкурс караоке с элементами танца живота, заставила генерального директора спеть «В лесу родилась ёлочка», а потом случайно опрокинула бокал на костюм какого‑то серьёзного гостя в тёмном пиджаке.
— Ой, простите! — затараторила она, хватая салфетки. — Я не специально, честное слово! Просто музыка такая заводная…
Гость посмотрел на неё — сначала строго, потом вдруг улыбнулся:
— Вы всегда так… энергично отмечаете праздники?
— Только по особым случаям, — подмигнула Светка. — А вы кто?
— Подполковник Баранов, — представился он. — Прикомандирован из Москвы на месяц.
Через полгода подполковник сделал Светке предложение.
А ещё через три месяца она пошла под венец — да не просто так, а с размахом: в платье, которое чуть не унесло ветром с крыльца ЗАГСа, и с букетом, в котором было столько цветов, что жених пошутил: «Ты что, весь ботанический сад скупила?»
Подружки ахнули:
— Светка! Да ты подполковника заарканила!
— Не заарканила, — поправляла она гордо. — А нашла своего человека!
Подполковник увез её в Москву. И всё у Светки стало на место: уютный дом в Подмосковье, любящий муж, который научился не вздрагивать, когда она вдруг пускается в пляс посреди кухни, и сын — точная копия мамы: такой же шустрый и любопытный.
Правда, фамилия у Светки — теперь уже не Светки, а Светланы Анатольевны — стала Баранова. Тоже говорящая: соседи шутили, что она «забаранила» себе отличного мужа. Но Светлана только смеялась:
— Зато теперь я не Козочкина‑непоседа, а Баранова‑хозяйка. Хотя… — она хитро подмигнула сыну, — кое‑какие козлиные повадки я всё же оставлю при себе!