Премьера проекта о креативных бизнесах.
автор Светлана Ломакина/фото автора, архив героя публикации
«Как вы это делаете? Разговоры с креативными бизнесами» — это новый совместный проект журнала «Нация» и банка «Центр-инвест». Его героями станут клиенты и партнеры банка из самых разных отраслей экономики, но всех их объединяет способность рождать новые идеи и принимать нестандартные решения. Об этом оригинальном видении и ведении бизнеса мы и будем с ними говорить.
Наш первый собеседник — Сергей Авакян, основатель и гендиректор ООО «Рассвет», крупного донского производителя зерновых и масличных культур в Куйбышевском районе. А восемь лет назад «рассветовцы» заложили свой первый суперинтенсивный яблоневый сад...
— Ну что, угадаете, где мое поле? — Сергей Авакян останавливает машину на дороге, разрезающей поля. Я присматриваюсь и указываю на ухоженное, ровное и зеленое. Не поле, а английский газон.
— Тут сразу видно, — соглашается он, — качественная техника, качественная обработка и личные ноу-хау, которым завидуют даже наши западные партнеры. (Смеется.) К нам много приезжали, да и приезжают, иностранных компаний, предлагают свою продукцию. Вот американец как-то был — хотел продать нам свою насосную систему для капельного орошения. Но, увидев нашу, даже предлагать не стал. Наша дешевле и эффективнее.
При такой системе полива и ухода доход с одного поля в хороший год вырастает в 2-3 раза.
— А кто это придумал?
— Мы и придумали. У меня работает много талантливых людей. Вот мы сейчас в сад приедем, там нашим пилотным проектом, итальянской черешней, занимается Миша Мискарян. Он теплотехник, окончил Азово-Черноморский инженерный институт в Зернограде, но по специальности не работал. А восемь лет назад пришел ко мне и говорит: ничего не умею, но хочу учиться. Я его взял вначале агрономом, потом поставил руководителем садового направления. Вот, в конце апреля поедет повышать квалификацию в Италию... Я людей чувствую, наверное, это и помогает 35 лет держаться на плаву.
— Давайте поговорим о том, как все начиналось. Вы же родились в Ростове в семье врачей?
— Да, но вырос-то я на селе. Родители после мединститута попали по распределению в Дубовский район, а потом сюда. Но никогда не было ощущения, что мы живем в глубинке. Дома была большая библиотека, благодаря Жюлю Верну, Джеку Лондону и другими писателями я «посмотрел» мир. Мама каждое лето возила меня в Москву или Ленинград — показывала музеи. Это, конечно, расширяло мой кругозор, выводило за пределы степи.
После школы поступил в Донской сельскохозяйственный институт, по образованию я агроном. И поскольку учился по целевому направлению от колхоза имени Гречко, в него же и вернулся. А на дворе конец 1980-х — развал страны...
Моим любимым наставником в вузе был преподаватель социалистической экономики. Фронтовик-орденоносец без руки. На старости лет его заставили преподавать рыночную экономику. И он смотрел на все это вот такими глазами, и я вместе с ним... Часто его вспоминаю и себя с ним сопрягаю.
В нашем, совсем недавно крепком, колхозе появились тогда новые красивые определения — хозрасчет, самоокупаемость… А по сути это было проедание остатков. Планов на пятилетку и даже на завтра больше не было. Все жили одним днем.
И мне пришлось встраиваться в эти полурыночные условия уже самостоятельно. Оформил хозрасчетные отношения с колхозом и стал выкармливать 400 поросят. Чистил, кормил, таскал на себе мешки. Тяжелая крестьянская работа. Все это тянулось несколько лет, а потом началось распределение земельных ресурсов. Из районного земельного фонда получил свое первое поле площадью 39 га. Почва там была очень низкого качества, каменистая и на склоне, больше подходило для пастбища. Я это поле вычистил, засеял — и по сей день оно у меня работает максимально продуктивно.
Но все приходило не сразу, с опытом, а поначалу делал ошибки. И когда ошибки были серьезные, несколько раз исправлял их с помощью продажи личного автомобиля. Например, однажды пережал в применении химпрепаратов и убил половину урожая. Для колхозника это трагедия.
— В народе говорят: сглазили.
— Есть такое. И многие до сих пор не пускают чужих на свою ферму — чтобы не глазили, к примеру, коров. Коров у меня нет, поля все на виду...
Некоторые народные приметы работают веками. Последний министр земледелия Российской империи Александр Риттих отмечал в своей книге: ранняя Пасха — хороший урожай ранних зерновых. А в советское время была верная примета: если в программе «Время» объявили дождь по Москве, через три дня он будет и у нас в селе Куйбышево. Сейчас эта примета уже не работает.
Возвращаясь к истории «Рассвета»: в начале 1990-х шел активный передел земельного рынка, и мы стали участниками этого процесса. Было много недобросовестности, людей обманывали, подставляли. Да что далеко ходить, давнишний товарищ продал мне тогда некачественные семена. И это был для хозяйства серьезный удар.
Я так никогда не работал: не входил ни в какие схемы и никого не обманывал, даже если терпел убытки. Потому что у меня перед глазами были живые примеры того, как надо поступать: мой дед-фронтовик, отец-хирург, который сутками пропадал в своей районной больнице и проводил сложнейшие операции. Мне нельзя было их подвести. Поэтому и работал честно. И вскоре ко мне пошли люди, сами пошли. Кто-то продавал мне землю, кто-то отдавал в аренду. Так началось укрупнение, появились первые серьезные деньги — и в начале нулевых мы стали смотреть уже не на экстенсивное, а на интенсивное развитие.
— Приезжали к вам крепкие ребята, предлагали «крышу»?
— Да. И в лесопосадки выезжал на «переговоры», и «белые» рейдеры ко мне приходили. Эти деликатно так разговаривали: «Вы допустили в работе ряд ошибок, их надо будет исправить»... Время было нервное, напряженное, вспоминать его я не люблю.
— Давайте хорошее вспомним: какие ноу-хау у вас были в то время, что придумывали и делали сами?
— Все! Тогда, например, были жуткие по комфорту гусеничные трактора, трясло их так, что спины летели. Но тут пошли первые иномарки. Мы покупали на авторазборках старые японские машины, снимали с них кресла, ставили на трактора — и получали, как нам тогда казалось, занебесный комфорт. Делали это мои ребята. В частности, Игорь Чумычкин — отличный парень, но крутиться не умел. Его постоянно обманывали — то в Москве, то на сборе апельсинов в Испании. И вот он пришел ко мне — и стал лучшим механизатором. Потянулись другие талантливые, ответственные, честные ребята — и пошли удесятеренные результаты. Наши площади выросли до 20 000 га — это множество больших и малых полей, которые я уже не мог объехать сам. А объезжать их надо. И не только виртуально, со спутника, осматривать поле. Цвет, состояние почвы и растений подскажут, если что-то идет не так. Потом, конечно, можно отправить образцы на диагностику, но общий вывод делается только на земле. Поэтому я и окружил себя людьми, которые умеют на ней работать и принимать решения.
— Что вы на своих полях выращиваете?
— В нашем жестком континентальном климате хорошо растут только две культуры: пшеница и подсолнечник. Их и развивали: внедряли новые сорта, нагнали уровень плодородия почвы, применяли лучшие орудия производства. К сожалению, импортные, и только сейчас мы их частично заместили.
Когда мы стали получать инвестиционные средства, купили американские комбайны Case IH. Но дальше стало понятно: со своей техникой надежнее, плюс начались валютные «качели». И мы обратили внимание на Ростсельмаш. У меня работает лучший комбайнер России Петр Чумычкин, ему Ростсельмаш даже джип подарил за 1-е место в соревнованиях. Мы с ним попробовали ростовские комбайны в деле — и начали заменять ими «американцев». То же сделали и с тракторами. Когда разобрались с техникой, открыли новое направление — садоводство. С 2018 года мы выращиваем яблоки. А этой весной ждем первый урожай черешни. Она самоопыляемая, итальянская, крупная, ранняя, такой в России еще нет.
Все наши сады закрыты антиградовой сеткой, потому что ценность урожая очень высока. А черешню мы закрываем еще и пленкой. Если во время созревания черешня попадает под дождь, начинается гниение. Этого допустить нельзя. И урожай нам нужно попытаться вырастить недели на две раньше конкурентов, чтобы мы попали на рынок, когда черешня еще привозная и по бешеной цене. Чтобы на их фоне выигрывать.
Черешни посадили шесть сортов. Названий не просите, я их по-итальянски не произнесу! (Смеется.)
— Но вы все их пробовали?
— Да, все хорошие. Плоды крупные, сочные, лёжкие, до двух месяцев могут храниться.
Мы наконец приехали в сады. Они в «Рассвете» суперинтенсивные. Что это значит? В обычном саду на одном гектаре растет несколько сотен деревьев, в интенсивном — до 2 тысяч, а все, что выше этого числа, — сад суперинтенсивный. «Рассвет» смог на площади больше 150 га посадить по 5500 яблонь. Вот и считайте: под миллион деревьев.
Выглядят они в таких садах, как солдаты на параде — подтянутые, ухоженные и почти одинаковые, с частыми ветками, которые во время плодоношения плотно усажены яблоками. Все 12 сортов яблок в «Рассвете» привиты и улучшены. Даже старый-добрый «симиренко» модернизирован — выращен на итальянском подвое, он дал этому сорту урожайность и зимостойкость.
— Когда вы начали заниматься яблоками, что нового о них узнали?
— Ну, во-первых, что они все молодильные. Посмотрите на моих работников! (Смеется.) Вообще в работе с яблоками много тонкостей. К примеру, я не знал, что аккуратно, правильно уложенные в ящик плоды могут давать 3-4 рубля к цене за килограмм. Или что в разное время года люди предпочитают разные сорта: после Нового года мы начали продавать зеленые яблоки, а до этого шли красные.
У нас появилось новое яблоко — сорт «амброзия». Все, кто слышит, делают круглые глаза: «тоже аллергию вызывает?» Нет, конечно, амброзия в переводе с древнегреческого — «бессмертие», пища богов. Оно такое и есть — сочное, ароматное, с удивительным вкусом.
И еще один интересный сорт «пинк леди» — розовое яблоко. Когда ты из холодильника его берешь, кусаешь, оно взрывается насыщенным ярким соком и работает как энергетик.
В этом году ждем урожай 6000 тонн яблок. В 2025-м, к сожалению, возвратные заморозки убили у нас и пшеницу, и подсолнечник, и яблок вышло всего 1500 тонн. Но все равно покупателей мы не подвели. Наши яблоки люди ждут не только на юге, но и на Урале, и в Сибири.
— На них написано, что они ваши?
— Мы хотели зарегистрировать бренд «Донское яблоко», но его не приняли, и мы стали «Садами Миуса». Скоро этот логотип появится на ящиках, и на каждом яблоке будет наша наклейка. В планах упаковывать яблоки в фирменные пакеты и тубы. Потом еще что-нибудь придумаем — надо развиваться…
— Что вообще вас подтолкнуло к мысли о яблоневом саде?
— Сам сад. Я давно заметил, как бы тяжело на душе не было, попадаешь в яблоневый сад, погуляешь по нему — и он все нехорошее с тебя снимет. Успокоит, вернет трезвость мысли. Помните же есенинское — «все пройдет, как с белых яблонь дым…»? Кстати, дым здесь не только метафора. Наши предки окуривали деревья в садах дымом. Он помогает защитить замороженные почки растений от теплового удара. Почка покрывается льдом, получается линза — которая усиливает воздействие солнечных лучей. А дым почку защищает. Мы тоже этой технологией пользуемся.
— А вот, я вижу, часть деревьев в саду полностью выкрашены белым — почему?
— Да, полностью покрыты известью — это тоже ноу-хау: обеззараживающий эффект, плюс белый цвет отражает лучи. Это понижает температуру и помогает отсрочить цветение. Часто, когда почка уже «трогается», снова приходят заморозки и убивают ее — мы теряем урожай. А пока почка не открыта, ничего страшного с ней не случится.
— Но одно дело — побелить ствол, и другое — дерево целиком. Как это возможно?
— Ладно, еще один секрет покажу! — Сергей Александрович ведет меня в автопарк, где стоит пять больших, похожих на пузатых жуков, машин. С помощью таких гигантских распылителей на колесах можно выкрасить все дерево «с головы до пят».
— Мы и обрезку деревьев тоже машинами делаем, а потом люди проходят и проверяют. Человеческий труд, особенно профессиональный, дорого стоит. Мы его ценим и бережем.
— А в денежном эквиваленте как цените? Какая в «Рассвете» средняя зарплата?
— Средняя — это мы считаем от сторожа до директора — около 120 тысяч. Люди, которые работают на сборе яблок, в сезон получают больше. В «Рассвете» 214 штатных сотрудников и сезонно привлекаем еще. 18 профессий на предприятии.
— Вы говорите «сторожа». Воруют из садов много?
— Это удивительно, но нет. Даже случая такого не вспомню. Может, потому что все свои? Мы же «градообразующее» предприятие, у нас работают семьями, династиями, к нам просятся из соседних районов. Но нарушители порядка в садах все-таки есть. Это зайцы, очень любят кору молодых саженцев. От них пришлось сделать заборы из сетки.
Пока Сергей Авакян мне это рассказывал, я теребила привязанную к деревцу ленту, и вдруг она рассыпалась у меня в руке.
— Ой. Я вам тут нечаянно сломала. Вместо зайцев…
— Не переживайте, так и должно быть: это биоразлагаемые ленты для подвязывания. Они, отслужив свой срок, сами опадают и смешиваются с землей. Так мы снова бережем человеческий труд и природу.
Из сада попадаем в склад для хранения, в «Рассвете» его называют холодильником. Это большое, очень чистое, разделенное на блоки помещение. Здесь хранятся, сортируются и упаковываются яблоки. Запах стоит умопомрачительный — свежий, сочный. Пахнет праздником.
Заведует «холодильником» Максим Ченцов. Он объясняет, как тут все устроено. Температура в боксах от 0 до 2 градусов, в помещении, где плоды сортируют, чуть теплее, до 6. В таком холоде сохраняются все вкусовые и целебные качества яблок. А главная задача «Рассвета» додержать их до пиковых моментов продаж — когда у конкурентов все уже закончилось, а у «Садов Миуса» все еще впереди.
— Можете отличить ваши яблоки от чужих? — спрашиваю Ченцова.
— Да у нас в округе и нет не наших яблок. (Смеется.) Хотя смогу, наверное. Наши сочные, красивые, все как на подбор. Сорта такие, что неудачных яблок у нас практически не бывает.
— Как и людей, — добавляет Авакян.
— Сергей Александрович, есть кому оставить все это царство?
— Хочу верить, что есть. У меня две дочери и трое внуков. Старшему, Максиму, 5 лет. Потом идут Сергей и Вероника. Девочка у нас пока совсем маленькая, а мальчишек я беру с собой в поля, в сады — показываю, рассказываю, катаю на сельхозмашинах. Хочется, чтобы в памяти у них все это осталось. И чтобы пришла настоящая любовь к родной земле. Будут ее любить, продолжат дело — я буду счастлив.
— А почему «Рассвет»?
— Если бы вы не к 9 часам, а пораньше приехали, сами бы увидели. У нас тут, если на холм подняться, такие рассветы… Название отец мой придумал. Он всегда рано вставал на работу, и с таких вот красивых рассветов начинался его, а потом и мой день...