В последние недели Кубань напоминает не цветущий сад, а поле после грозы. Молнии били знатно. Аресты Власова, Тарарыкина, Захарченко — это такие удары тока, что искры летели до самой Москвы. В кулуарах шумели: «Чистка идет, сметают всех, кто к казне близко стоял».
И тут у любого здравомыслящего человека возникает вопрос, который я называю вопросом про «тень». Если чистка — это метла, которая выметает сор из казачьей избы, то кто же сейчас остается в этой избе с метлой в руках? Или, если уж совсем откровенно, кто тот самый человек, который смотрит на эту грозу из окна, пока остальные мокнут под дождем?
Речь о Виталии Кузнецове, атамане Всероссийского казачьего общества (ВсКО). Фигура высочайшего полета, вершина реестровой пирамиды.
Давайте честно: в казачьей среде сегодня две главные темы. Первая — кто следующий под следствие. Вторая — а где же наш главный атаман? Какой он сейчас: сторонний наблюдатель, просто эффективный менеджер на госслужбе или тот самый следующий, чья фамилия уже записана в блокнот следователя?
Пока одни гадают, другие вспоминают старую пословицу: «Рыба гниет с головы, но чистка всегда начинается с хвоста». Только вот хвосты уже изрядно потрепали, а голова... Голова продолжает вещать.
«Назначенец» в момент бури
Для тех, кто не в курсе политической кухни, поясню. Кузнецов — это не выборный казачий батька, которого привели на площадь на плащах. Он — назначенец. Это важнейший нюанс. Его главная функция — не шашкой махать да песни орать, а быть проводником государственной политики в казачьей среде. По сути, это такой «менеджер вертикали». Он пришел не для того, чтобы защищать интересы казачества перед государством, а чтобы интегрировать казачество в государство.
И вот наступает март 2026 года. Гремят обыски, под следствие попадают люди, которые еще вчера назывались его соратниками и союзниками. Ситуация, мягко говоря, сюрреалистическая.
Что делает нормальный, живой, «свой» атаман? Он встает грудью. Он говорит: «Вы чего творите, моих людей трогаете? Давайте разбираться, где правда, где навет». Если ты атаман — ты отвечаешь за станицу, за своих. Таков кодекс чести, который веками впитывался с молоком матери.
А что делает Виталий Кузнецов?
Он проводит расширенное заседание коллегиальных органов управления ВсКО.
Он не комментирует коррупционные скандалы. Он не защищает арестованных коллег. Он не дает оценку действиям правоохранителей, которые выкосили верхушку казачьего управления на юге.
Вместо этого он говорит о необходимости усилить работу по пополнению мобилизационного людского резерва.
Красиво? Возможно, со стороны кремлевских кабинетов — да. По-казачьи? Нет. Это не стык. Это разрыв шаблона.
Образ «Тени»
Я называю Кузнецова «тенью, которая так и не обрела четких очертаний». Почему тень? Потому что пока вокруг него рушатся судьбы, он сам остается неосязаемым.
Смотрите. Он не арестован. Это факт.
Он не ушел в отставку по собственному желанию. Тоже факт.
Он не выступил с пламенной речью о том, что казачество «очищается от скверны». Хотя, казалось бы, самый простой способ спасти себя и сохранить пост — это взять биту и пойти бить по тем, кто уже упал. Так делают многие чиновники в кризис: публично дистанцируются, называют бывших друзей «проходимцами», требуют «самых жестких проверок».
Кузнецов не делает и этого.
Он просто продолжает проводить заседания. Говорить о мобилизационном резерве. Отчитываться перед Москвой.
Это напоминает мне сцену из старого фильма: в доме пожар, все выбегают в чем мать родила, хватают детей и иконы, а один персонаж сидит посреди комнаты и очень серьезно обсуждает, как правильно красить забор. Нет, он не виноват в пожаре. Но он и не тушит. Он просто... работает.
Наблюдатель или менеджер?
Давайте примерим на Кузнецова эти три роли.
Роль первая: Наблюдатель.
Эта роль для казачьего атамана — как для волка роль овечки.
Противоестественна. В казачьей традиции атаман — это первый среди равных. Он не может наблюдать, как сажают его подчиненных, стоя в стороне. Если он наблюдает — значит, либо он знал и крышевал (тогда он соучастник), либо он настолько слаб, что не может заступиться (тогда он не лидер). Наблюдатель в курене долго не живет. Его просто переизберут (или, как сейчас, «сольют»). Но Кузнецов висит на своем посту. Значит, он не просто наблюдатель.
Роль вторая: Менеджер.
Вот это ближе к истине. Если мы перестаем смотреть на казачество как на братство и начинаем смотреть как на корпорацию, то роль Кузнецова становится понятной. Он топ-менеджер. Его задача — обеспечивать KPI (мобилизационный резерв, явка на мероприятия, лояльность). Если в соседнем филиале (на Кубани) у директоров проблемы с законом — это проблемы филиала. Менеджер головного офиса может уволить провинившихся, но если он сам чист, он просто открывает следующий слайд презентации. Никакой драмы.
Но здесь кроется подвох. Для казачества слово «менеджер» звучит как ругательство. Казак — это служивый, воин, защитник. Когда атаман превращается в «менеджера вертикали», он теряет главное — доверие. А без доверия казачье общество превращается в сборище активистов в папахах. Пока Кузнецов сохраняет пост, он выигрывает как чиновник, но проигрывает как атаман в душах людей.
Роль третья: «Следующий».
Это самое страшное для самого Кузнецова. Конечно, он не хочет быть следующим. Но здесь срабатывает правило «яблочко от яблони». Если система, выстроенная годами, дала трещину, если коррупция пронизывала казачьи структуры снизу доверху — сложно поверить, что на самом верху сидел «святой человек», который ничего не видел и не знал. Либо он видел, но молчал (значит, соучастник), либо он неэффективный руководитель (значит, должен уйти за профнепригодностью).
Пока фамилия Кузнецова не фигурирует в сводках СК, у него есть шанс. Но тень уже легла.
Итог: Оценка, которую мы не услышали
Кузнецов не дал оценки арестам. И в этом его главная слабость, если смотреть правде в глаза.
Можно было бы сказать: «Да, были проблемы, мы сами их выявили, мы помогаем следствию, казачество должно быть чистым». Это была бы сильная позиция. Позиция хозяина.
Можно было бы уйти в отставку со словами: «Я несу моральную ответственность за то, что допустил таких людей к управлению». Это был бы благородный шаг.
Но Кузнецов выбрал третье: он промолчал.
Промолчал, когда сажают его заместителей. Промолчал, когда обыски идут в хоре, который считался визитной карточкой. Промолчал, когда казаки в соцсетях требуют ответа.
Молчание в такой ситуации — это не золото. Это либо страх, либо политический расчет, либо полная отстраненность от реальной жизни.
Вместо послесловия
Казачество сегодня находится на распутье. Пословица гласит: «Где атаман, там и станица». Если атаман сидит в кабинете и пишет отчеты о резерве, пока его братья в наручниках, то что это за станица? Это уже не станица, а просто штат сотрудников.
Роль Кузнецова сейчас — это лакмусовая бумажка. Если он останется и выйдет из этой бури еще более сильным и влиятельным, значит, система пошла по пути жесткой бюрократизации, где «кадры решают все», но кадры эти — управленцы, а не лидеры.
Если же его судьба вскоре повторит судьбу арестованных соратников — значит, чистка была не показательной, а настоящей, добирающейся до самых верхов.
Но пока, друзья, правда такова: тень атамана Кузнецова стоит на фоне кубанских пожаров, и эта тень... не имеет четких очертаний. Она не сжимает кулак в знак протеста и не разводит руки в стороны, показывая, что умывает их.
Он просто смотрит. А для атамана смотреть, когда твоих людей сажают, — это уже приговор. Приговор себе как лидеру.
Как говорили старики: «Не в силе Бог, а в правде». И казаки сейчас ждут правды. Не отчетов о мобилизационном резерве, а правды о том, кто на самом деле стоит у руля и чьи интересы он защищает. Пока ответа нет. И это, пожалуй, самый громкий звук в этой тишине.
Газета «УРАЛЬСКИЙ КАЗАК»