Глава 8
Серонеро.
Вечерняя пыль на дороге в Серонеро взметнулась под колесами внедорожника. Приехали Дрейк и Хелен. Звонок от экономики и помощницы Хелен – миссис Эдвины –полной темнокожей местной жительницы из этноса Кикуью об уходе старого льва, взволновал супругов. Воздух вокруг усадьбы, пропитанный запахом сухой травы и горячей земли, сжался от непривычного гула мотора и тревожно замер.
Табибу встретил их у ворот — невозмутимый, как старое дерево, посасывая свою неизменную трубку. Его темная кожа отливала медью в лучах садящегося солнца, а в глазах стояло вековое спокойствие погружающейся в ночь африканской саванны.
Кэт наблюдала за родителями из-за двери, словно дикий лесной дух, прирученный домом, но так и не доверяющий ему до конца. Потом, не выдержав, бросилась к ним. Дрейк, смеясь, подхватил свою девочку- подростка на руки. Хелен обняла их обоих.
Миссис Эдвина, вышедшая встречать хозяев, поспешила взять веник: Буба прилично наследил на полу веранды, и сейчас, внимательно следил за этим предметом в руках домработницы из-за кустарника гибискуса. Веника он боялся больше,чем когтей Микки.
Найдя всех домочадцев в здравии, Хелен с волнением спросила Табибу и дочь:
—Зачем выпустили льва? — голос Хелен звучал ровно, но в нем чувствовался металл. —Вы выпустили его умирать ! Это жестоко и безрассудно.
Кэт сжалась, но Табибу выпустив клуб дыма, заговорил первым:
— Не умирать,
Мемсаиб, Симба Эльф ушел, чтобы вернуться. Сейчас его дух, наверно, на вершине Килиманджаро.
Он выберет себе тело другого зверя. Его желание было сильнее наших слез.
Твоя дочь услышала зов львиной души и дала ему свободу.
Это единственное, что имеет значение для тех, кто живет по закону саванны.
Дрейк мягко положил руку на плечо жены.
—Мы с Кэт пройдем к вольерам, проведаем Эльму. Вот кому тяжелее всех после ухода старого вожака.
Табибу вынул трубку, выпустив струйку дыма.
—Я пока приготовлю угли.
Ньяма чома надо готовить только на открытом воздухе на углях малинового цвета,— Табибу шагнул в темноту за дровами.
Оставшись одна, Хелен прошла в комнату дочери. Комната пахла воском, красками и чем-то неуловимо чужим — тем, что можно назвать только одним словом: свобода. На столе лежал раскрытый альбом.
Хелен села на край кровати и потянула его к себе. Стала листать с конца.
Появился нарисованный леопард — стремительный, пятнистый, сотканный из движения. А рядом с ним — девочка с темными волосами, сливающаяся с ландшафтом в едином танце, словно она сама была частью этого дикого мира. Хелен перевернула страницу и замерла.
Африканский лев был нарисован на фоне горы со скошенным пиком..Знакомые акации, исчезающие в наступающих сумерках. Закат, силуэты животных подмеченные с удивительной точностью . Потом рисунки изменились.
Серебряная роща муфумбийских деревьев — тех самых, у которых закончилась ничем их прошлая экспедиция,
А вот— профиль Дрейка.
Девочка рисовала отца, которого не видела, но чей образ, казалось, жил в ней помимо памяти, в самой крови. Сердце женщины застучало.
На нее смотрел маленький черный человечек. Его тело было покрыто бархатистой шерстью, под смешной челкой глаза — влажные, умные, человеческие
Она листала дальше — и пальцы ее похолодели. На следующем листе лежала карта. Та самая карта, которая была с Хелен в , когда она искала Дрейка. Та, что вела их по пыльным грунтовкам к серебряному лесу. Только та была помята истрепана и покрыта разводами воды и красной дорожной пылью. Но линии, изгибы рек, отмеченный крестиком поворот и фигурки
загадочного Мокеле-Мбебе — все было скопировано с пугающей точностью, словно девочка смотрела на мир не глазами, а чем-то иным.
Хелен закрыла альбом и подошла к окну. На краю освещенного круга, Табибу колдовал над кусочками мяса молодого козлёнка. Пахло базиликом, шафраном, гвоздикой. Лицо шамана, тускло освещённое малиновым цветом углей было обращено к темноте, неумолимо наступающей со стороны саванны. Туда, где уже растворился в сумерках пятнистый леопард, куда ушел старый Эльф, и где, по словам Табибу, бродили духи, обнаруживая свое присутствие лишь едва уловимым шелестом сухой листвы акаций да шепотом желтеющей травы.
"Взять Кэт с собой?"— спрашивала себя Хелен. В зеленый ад джунглей и жёлтый мир саванн, туда, где ее рисунки оживают, становясь реальностью, иногда пророческой? Или оставить здесь, под присмотром миссис Эдвины, в этом относительно безопасном мире, где она, тем не менее, играет с леопардами и говорит с шаманами без слов?
Вопрос повис в густом, теплом воздухе комнаты, нагретом африканским солнцем. Он висел тяжелый и неотвратимый, как предгрозовая туча на горизонте. Хелен подошла а холодильнику, достала минералку и лёд, положила ладонь на прохладное стекло стакана.
Где-то в ночи закричал шакал.
Пробуждались ночные боги и духи.
На мониторе человека с колючим взглядом в засекреченной лаборатории появился всплеск мозговой активности Дрейка, как будто произошло интерференционное наложение волн
Тут же звякнул смартфон у Классона.
— Профессор, где вы попадаете?
Классон потянулся через плечо молоденькой аспирантки с трудом дотянулся до черного прямоугольника, . Прямоугольник разразился ругательством, упав с прикроватной тумбочки.
—Чем вы заняты, Кла
ссон?Каким таким психофизиологическим процессом...