— Мать переехала. Насовсем, — Рома стоял в дверях кухни, сжимая в руке телефон так, будто это была граната с выдернутой чекой.
Кира даже не обернулась. Она сосредоточенно инспектировала холодильник на предмет выживших овощей. Середина марта за окном шептала о весне, но слякоть под ногами прохожих и ценник на тепличные огурцы в магазине «У дома» настойчиво напоминали: до рая еще далеко.
— Что значит «насовсем», Рома? — Кира выудила из недр полки сморщенный болгарский перец. — Она в гости приехала или у нее в квартире ремонт?
— Она квартиру Ане подарила. Дарственную оформила. А сама вот... с двумя чемоданами у подъезда стоит. Ждет, когда я спущусь.
Кира аккуратно положила перец на разделочную доску. В голове моментально щелкнули счетчики. Их трехкомнатная ипотечная крепость, за которую осталось платить всего шесть месяцев — жалких полгода до полной свободы! — вдруг дала трещину. Причем трещина эта имела имя, отчество и стойкую привычку проверять чистоту плинтусов белым платком.
— То есть, — медленно начала Кира, — Ольга Игоревна решила, что ее любимой доченьке Анечке, которая в тридцать пять лет все еще «ищет себя» между курсами по плетению из лозы и попытками выйти замуж за заграничного принца, двушка нужнее? А нам, с нашим кредитом и Ксюшкой-выпускницей, нужнее свекровь в соседней комнате?
— Ну, Ане тяжело, ты же знаешь, — пробормотал Рома, стараясь не смотреть жене в глаза. — Она творческая личность. А мать говорит, что ей на старости лет семья нужна, тепло.
— Тепло у нас центральное, Ромочка, и оно дорожает с каждым месяцем, — отрезала Кира. — Ладно, веди «тепло» в дом. Не на снегу же ей сидеть, хоть он и наполовину растаял.
Через десять минут прихожая заполнилась запахом нафталина, дешевого лака для волос и торжествующей справедливости. Ольга Игоревна вошла как королева, потерявшая престол, но сохранившая амбиции.
— Кирочка, не обессудь, — выдохнула свекровь, скидывая тяжелые сапоги прямо на коврик, который Кира только утром вытряхивала. — В тесноте, да не в обиде. Ромочка, неси чемоданы в гостиную. Я там на диванчике устроюсь, мне много места не надо.
— У нас Ксюша в гостиной занимается, — мягко заметила Кира, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче утреннего чая. — У нее репетиторы, экзамены на носу.
— Ой, да что там те экзамены! — Ольга Игоревна уже по-хозяйски открыла шкаф в прихожей, вытесняя Кирино демисезонное пальто своими необъятными кофтами. — Мы в свое время без всяких репетиторов в институты поступали. Подвинется молодежь, не рассыплется. Семья — это когда все вместе.
Кира вздохнула. Конфликт поколений в их доме обычно ограничивался спорами о том, можно ли носить рваные джинсы в пятьдесят лет, но теперь на горизонте замаячила настоящая битва титанов.
Вечер прошел под эгидой «великого переселения». Ольга Игоревна критическим взглядом осмотрела кухню, задержалась на сковороде с тушеной капустой и поджала губы.
— Ромочка, ты совсем бледный стал на казенных харчах. Разве ж это еда? Это трава. Мужчине нужно мясо, наваристые щи, чтобы ложка стояла.
— Мам, Кира вкусно готовит, — подал голос Рома из-за газеты, пытаясь изобразить мимикрию под мебель.
— Вкусно — не значит полезно, — провозгласила свекровь. — Завтра сама на рынок схожу. У меня там знакомый мясник, Паша. Он мне всегда лучший край оставляет. Кира, ты мне дай на хозяйство пару тысяч, а то у меня после оформления документов у нотариуса совсем в кошельке мышь повесилась.
Кира, которая только что прикинула, что сэкономленные на ипотеке деньги можно было бы отложить на отпуск, почувствовала, как дернулся глаз.
— Ольга Игоревна, у нас бюджет расписан до копейки. Ксюше на курсы, за квартиру платить, Роме на бензин.
— А я, значит, объедаю вас? — голос свекрови задрожал ровно на ту октаву, за которой обычно следовали капли валерьянки и звонок Ане с жалобами на «злую невестку». — Я квартиру ребенку родному отдала, чтобы у нее старт в жизни был! А вы мать родную куском хлеба попрекаете?
«Старт в тридцать пять лет — это уже марафон на выживание», — подумала Кира, но вслух сказала:
— Ну что вы, кушайте на здоровье. Просто имейте в виду, что деликатесов в марте у нас не предусмотрено.
Следующая неделя превратилась в аттракцион «Угадай, где твои вещи». Ольга Игоревна, обладавшая энергией небольшого экскаватора, принялась наводить свой порядок. Кира обнаружила свои кастрюли переставленными по росту, причем самая нужная оказалась на самой верхней полке, куда без стремянки не дотянуться.
— Так рациональнее, — пояснила свекровь, поливая фиалку так усердно, что та уже начала напоминать болотную растительность. — И шторы я завтра перестираю. Совсем они у вас серые, как жизнь в хрущевке.
— Это цвет «графит», Ольга Игоревна, — процедила Кира. — Они дизайнерские.
— Дизайнеры ваши — лентяи, — махнула рукой гостья. — Небось, и пыль на них дизайнерская.
Рома старался возвращаться с работы попозже. Ксюша и вовсе забаррикадировалась в своей комнате, выходя только за водой и коротким «привет, ба». Напряжение в воздухе можно было резать ножом — тем самым, который Ольга Игоревна затупила, пытаясь вскрыть банку с солеными огурцами, привезенными «от кумы из деревни».
— Кира, ты видела, сколько сейчас стоит приличный кусок говядины? — свекровь ворвалась на кухню в субботу утром, размахивая чеком. — Это же грабеж! Я взяла три килограмма, Ромочке нужно восстанавливать силы. С тебя четыре пятьсот.
Кира посмотрела на чек.
— Ольга Игоревна, мы на эти деньги неделю всей семьей питаемся. Зачем столько?
— Как зачем? Завтра Анечка придет. Ей тоже нужно питание, она на диете, ей только вырезку можно. Она у меня бледненькая совсем стала в этой новой квартире. Переживает, ремонт затеяла, обои сама клеит.
— В подаренной квартире грех не поклеить, — заметила Кира. — А почему Анечка к нам обедать идет? Раз у нее теперь свои хоромы, может, она нас пригласит?
Свекровь посмотрела на невестку как на душевнобольную.
— У нее там стремянки, клей, разруха! Где ей готовить? Она же женщина тонкая, ей уют нужен. А вы — семья, вы обязаны помогать.
Воскресный обед напоминал сцену из «Родни» Михалкова, только без танцев. Анечка, в ярком спортивном костюме, который явно стоил как два платежа по ипотеке, сидела во главе стола и жалобно ковыряла мясо.
— Ой, мама, — капризно тянула золовка, — в квартире такой сквозняк. Мне кажется, там окна менять надо. А это, знаешь ли, такие деньги... Кир, у вас же Рома в строительной фирме работает, может, он мне по себестоимости организует? И ребят пришлет поставить?
Рома, уткнувшись в тарелку, молчал. Кира медленно отпила чай.
— Анечка, Рома работает в отделе снабжения, а не в благотворительном фонде. Ребята за работу деньги берут. А окна — вещь дорогая. Может, тебе стоит на работу выйти? Полгода уже «в поиске».
— Работа убивает творчество, — важно заявила Аня. — Мама вот меня понимает. Правда, мамочка?
Ольга Игоревна нежно погладила дочь по руке.
— Конечно, деточка. Ты не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Рома поможет, он же брат.
Вечером, когда Анечка, прихватив с собой кастрюльку с остатками мяса («на завтрак, а то мне некогда готовить»), упорхнула, Кира заперлась с мужем в спальне.
— Рома, это финиш. Твоя мать тратит наши деньги на еду для твоей сестры, которая живет в ее же квартире, пока мы тут на головах друг у друга сидим. Ты понимаешь абсурдность ситуации?
— Кир, ну что я сделаю? — Рома выглядел как побитый пес. — Она мать. Я не могу ее выгнать.
— А я не предлагаю выгонять. Я предлагаю вернуть всё на круги своя. Твоя мама совершила «аттракцион невиданной щедрости» за наш счет. Она подарила жилье Ане, а жить пришла к нам, потому что у нас «сытнее». При этом она портит жизнь Ксюше, которая не может нормально подготовиться к химии, потому что бабушка в гостиной смотрит ток-шоу на полной громкости!
— Мама говорит, ей скучно в тишине...
— Скучно? — Кира прищурилась. — Хорошо. Я устрою ей веселье.
Утром в понедельник Ольга Игоревна привычно заступила на вахту у плиты, но обнаружила, что все конфорки заняты огромными кастрюлями с водой.
— Кирочка, это что за банный день? — удивилась свекровь.
— Это подготовка, Ольга Игоревна. Я решила, что раз уж мы все вместе, то пора заняться генеральной чисткой. И начнем мы с ваших вещей, которые вы из той квартиры привезли. Они все пахнут старым шкафом, мне дышать тяжело.
— Мои вещи? — возмутилась старушка. — Да они чистейшие!
— Нет-нет, — Кира улыбнулась самой лучезарной и в то же время пугающей улыбкой. — Там микробы. И вообще, я тут подумала... Раз Анечка делает ремонт, ей наверняка нужны лишние руки. Рома завтра выходной берет, поедет к ней. Но не окна вставлять, а старые обои обдирать. А вы, Ольга Игоревна, поедете с ним. Будете руководить процессом.
— Мне тяжело на ногах весь день! — начала было свекровь, но Кира перебила ее.
— А мы вам стульчик дадим. Раскладной. Вы же говорили, что семья должна помогать? Вот и поможем Анечке. А я пока тут у нас перестановку сделаю. Нам же нужно место для вашего гардероба... Я решила шкаф Ромин выкинуть, всё равно он старый, а ваши вещи в коробки сложу, в коридоре постоят.
Глаза Ольги Игоревны округлились. Она привыкла командовать, а не подчиняться планам, которые лишают ее комфортного дивана перед телевизором.
— В каком смысле — выкинуть? — заикнулась она. — А Роме куда одежду девать?
— В пакеты, — легко ответила Кира. — Мы же в тесноте, да не в обиде, помните? А чтобы вам не было скучно, я пригласила свою маму пожить у нас недельку. Она как раз соскучилась, приедет из деревни. Будете вдвоем в гостиной на диванчике спать. Она храпит немного, но вы же любите, когда в доме «жизнь»?
Лицо свекрови сменило цвет с бледно-розового на кирпичный. Две хозяйки на одной кухне — это война, но три женщины, две из которых — сватьи, — это уже Армагеддон в отдельно взятой трешке.
— Как это — Людмила приедет? — голос Ольги Игоревны упал до шепота. — Куда же мы все...
— Поместимся! — бодро рапортовала Кира, громыхая поварешкой. — Семья — это же главное. Кстати, Анечка звонила, просила завезти ей моющие средства и ветошь. Я собрала ваши лучшие старые простыни, те самые, с вышивкой, всё равно вы ими не пользуетесь. Завтра Рома отвезет.
Ольга Игоревна осела на табурет. Ее вышитые простыни! Ее покой! Ее единоличная власть над Роминым желудком! Всё летело в тартарары.
Весь вечер свекровь подозрительно молчала, наблюдая, как Кира энергично упаковывает в огромные черные мешки для мусора какие-то вещи.
— Это что? — наконец не выдержала Ольга Игоревна, указывая на мешок.
— Это ваши зимние пальто, — отозвалась Кира, затягивая узел. — Отвезем их в гараж, здесь места нет. Весна же! А если похолодает — ну, побегаете в курточке, для кровообращения полезно.
Ночью Рома шептал на ухо жене:
— Кир, ты серьезно насчет мамы? Она же из деревни три года не выбиралась, ее корова не отпустит.
— Конечно, не приедет, — ухмыльнулась Кира в темноте. — Но Ольга Игоревна-то об этом не знает. Она думает, что завтра начнется битва за территорию. Посмотрим, на сколько ее хватит.
Однако утром ситуация приняла неожиданный оборот. Ольга Игоревна встала раньше всех, оделась «на выход» и, не дождавшись завтрака, заявила:
— Я уезжаю к Ане. Но не обои драть. Я решила, что дарственную надо аннулировать. Не может ребенок в такой грязи жить, а вы тут совсем с ума посходили со своей экономией и переездами.
— Как это аннулировать? — Кира вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. — Это же документ.
— А вот так! — свекровь воинственно поправила воротник. — Аня — девочка послушная, она мать поймет. Я ей скажу, что вы меня выживаете, и она мне ключи отдаст.
— Ну-ну, — скептически заметила Кира. — Посмотрим, как Анечка расстанется с собственной квартирой ради вашего комфорта.
Ольга Игоревна ушла, громко хлопнув дверью. Рома выдохнул:
— Думаешь, получится у нее?
— Не смеши меня, — Кира пошла ставить чайник. — Аня зубами вцепится в эти метры. Скорее она мать на коврик в подъезде выставит. Но нам это на руку. Пусть они там друг другу нервы треплют, а мы хоть выспимся.
Тишина в квартире длилась ровно до обеда. Кира наслаждалась покоем, Ксюша спокойно зубрила таблицу Менделеева, а Рома даже решился починить капающий кран, не выслушивая советы о том, что «при Союзе прокладки были лучше».
Звонок раздался в два часа дня. В трубке слышались рыдания Ольги Игоревны и визг Анечки на заднем плане.
— Кира... — всхлипывала свекровь. — Она... она меня не пускает! Сказала, что у нее там уже какой-то Эдуард живет! Художник! И что места для моей кровати нет, потому что там будет мастерская!
Кира победно посмотрела на Рому, который замер с разводным ключом в руке.
— Ну надо же, — сочувственно протянула Кира. — Какой пассаж. И что же вы решили?
— Она сказала, чтобы я шла к вам, раз у вас «хоромы»! Кирочка, Ромочка, она меня выгнала! Родную мать!
— Безобразие, — согласилась Кира. — Но вы не переживайте. Мы тут как раз шкаф Ромин разобрали, так что место под коробки освободилось. Приезжайте, будем обживаться. Мама моя завтра к вечеру будет, она уже билет взяла. Сказала, везет с собой три пуховые перины, так что на диване вам будет мягко, хоть и тесновато.
На том конце провода повисла зловещая тишина. Кира прямо кожей чувствовала, как в голове Ольги Игоревны со скрипом проворачиваются шестеренки, выбирая между «жить в коробках с храпящей сватьей» и «что-то кардинально менять».
— Кира, — голос свекрови вдруг стал ледяным и абсолютно трезвым. — Передай Роме, чтобы через час был у Аниного подъезда. С монтировкой.
— Зачем это? — удивилась Кира.
— Будем выселять искусство, — отрезала Ольга Игоревна. — И я не шучу. А ты, Кирочка, готовь ужин. Праздничный.
Свекровь и представить не могла, что задумала невестка, когда утром затеяла эту игру с переездами. Но результат превзошел все ожидания — только совсем не так, как она планировала.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜