Майя увидела странного старика с ребенком – мальчиком лет пяти или шести. У старика остановившийся взгляд, который Майя тут же назвала тупым. И лицо тупое – ни мысли, ни чувства. И как ему ребенка доверяют? Ничему хорошему не научит.
Такие люди, как этот старик, толстокожие, их ничем не прошибешь.
Остановился, задумался, начал рассеянно что-то искать в карманах. Вынимал какие-то пакетики, рассматривал и возвращал на место, ребенок терпеливо ждал.
И мальчик как будто неживой, стоит и смотрит в одну точку. Другой на его месте как следует дернул бы деда за руку, проявил бы нетерпение.
У Майи неприятность – дочь обидела. Обещала приехать в отпуск и неожиданно передумала. Собрались на юг. Море дороже матери.
Старик очнулся, медленно пошел, мальчик за ним. И Майе хотелось подойти, встряхнуть старика, чтобы к нему вернулось живое чувство. Нельзя же так с ребенком: расскажи что-нибудь, заставь улыбнуться.
Боже, как тяжело! Если бы рядом с Майей была внучка! Не приедет дочь, не привезет маленькую Таню!
Этому деду нельзя детей доверять, потому что психологически искалечит. А она бы внучке подарила радость, научила бы мечтать, видеть красоту.
Дочь тоже стала толстокожей, как этот дед. Клятвенно обещала приехать, но обманула. За десять дней до отпуска такое заявить! Не понимает, как бабушка соскучилась.
Мир переполнен равнодушием, никому ни до кого нет дела, все собой заняты, как дочь. Майя знает, что это зять настоял на море, чтобы к теще не ездить.
Сидела на скамейке, перебирала обиды, сердилась. Позвонила дочь, но мать не ответила. Специально не ответила, может, поймет, что сделала родному человеку больно?
Дед с ребенком сделали круг и возвращались. Какое мерзкое все-таки у него лицо – смотреть противно!
Наверное, в молодости пил. Говорят же, что лицо – зеркало души. Да, народ не соврет.
Дед снова остановился. И что в карманах ищет? Вчерашний день? Подойти бы и пнуть изо всей силы, чтобы опомнился. И мальчишка стоит, не двигается. Нет в нем детской непосредственности, живости, которые умиляют, радуют. Даже отвернуться хочется.
Из-за угла показалась Клава, с которой Майя когда-то работала. Увидела старика, подошла, поговорила и дальше пошла. Эх, надо было ее остановить, расспросить.
Позвонила, хорошо, что телефон сохранился. Клава сказала, что дед и мальчишка ее соседи: «У мальчика мать в Москву в прошлом году укатила. Говорила, что на артистку учиться. Знаем мы, какая она артистка, и учиться не надо. Мальчика в подоле принесла, а его папаша сел за распространение запрещенных средств. Удивительно, в кого пошла эта артистка: мать и отец люди честные и порядочные».
В подоле принесла, а мать в это время тяжело болела и померла. И отец быстро постарел, на глазах: «Ему лет немного, Майя. Просто так выглядит. Ребенок же на нем. Та артистка и здесь мальчишкой не занималась, а потом и вовсе укатила. Николай Иванович опекунство оформляет, плохо получается, чиновники к чему-то прицепились. Переживает, как бы внука в детский дом не увезли. И артистку материнских прав не лишить. Короче, там клубок».
Дед с мальчиком сделали второй круг. Ребенок что-то говорил, дед наклонился, выслушал, погладил по голове, улыбнулся. И в его лице было такое, что не каждый человек выдержит.
Майя замерла, потом тихо заплакала. Сидела, не вытирая слез, дед и внук дальше пошли.
Вынула телефон, позвонила: «Поезжайте на море, нашей девочке радость будет. Я не сержусь, главное, чтобы вам было хорошо, а я к вам как-нибудь соберусь».
Подписывайтесь на канал «Георгий Жаркой».