Своя собственная баня в старину считалась таким же символом достатка и престижа, как нынче автомобиль или яхта. Чем богаче и могущественнее был человек, тем обширнее и роскошней была его «мыльня», как это называлось прежде. Но, так же как и нынче далеко не все владеют автомобилем, а потому принужденные пользоваться общественным транспортом, так и в прошлые времена люди, не имевшие собственных бань, пользовались общественными учреждениями такого профиля, называвшиеся «торговыми банями». Вопрос с банями был столь важен, что в середине XVII столетия, при правлении царя Алексея Михайловича, в кодекс русских законов «Соборное Уложение» была включена специальная статья, трактующая правила содержания бань. Власти всячески поощряли тех, кто открывал «мыльни». Им давалась льгота – первый год со дня открытия с них не брали пошлин.
***
Цены на помывку в Московском царстве были совсем пустячными, а доходы содержателям бань приносил «массовый клиент» - желающих помыться всегда хватало, а потому из их полушек и копеечек складывались вполне приличные суммы. Бани, построенные за казенный счет, сдавались «на откуп», что приносило доход государству, а за их состоянием наблюдал «мытный голова» - сборщик «мыта», как называли торговые пошлины и налоги с доходов.
«Откупивший баню» стремился вернуть свои затраты и получить прибыль, а потому не только представлял возможность помыться, но и торговал всякими «банными товарами» - вениками, мылом, мочалой, квасом и пивом.
Каковой была торговая откупная баня в Коломне, можно судить по документу XVII века. Стояло это заведение на берегу Москвы-реки. Забором вокруг неё был отгорожен банный двор. На дворе был устроен колодец с «журавлем» - шестом с противовесом, к которому привязана была бадья – этим приспособлением черпали воду из колодца и по дощатому желобу, приделанному к колодезному срубу, сливали воду в банный медный котел, вделанный в большую печь на банном дворе. Под котлом днем постоянно поддерживали огонь, специально нанятые истопники. Они же доливали воду в котел по мере его опорожнения.
Сверху котел был накрыт деревянным кругом, в котором было четыре отверстия: по два на мужское и женское отделение. Через эти отверстия черпали кипяток. Подле котла складывались деревянные тазы, называемые «шайками», и вороха веников. Выбрав то и другое, помывщик набирал шайку кипятку и распаривал в ней веник, шел в баню и забирался на полок, чтобы попариться. Напарившись и намывшись, выскочив прямо на улицу голыми, зимой или летом, неважно, бежали к реке, и погружались в её воды, а зимой прыгали в проруби, после чего возвращались обратно в банный жар. Иногда так проделывали по нескольку раз, сколько требовалось для полного своего удовольствия.
***
Банные сторожа, взимавшие плату за мытье, принимали вещи на хранение. За порядок и целость вещей в бане отвечал содержатель, который сам нанимал нескольких крепких молодцов, следивших за тем, чтобы не было воровства, драк, скандалов. Помогало это плохо – и воровство, и драки, и скандалы в банях случались совсем нередко. Спорили из-за шайки, из-за места на полке, из-за слишком пристального взгляда «куды не след», а дрались в бане большей частью шайками. Штука это увесистая и всегда была под руками. Так что молодцам, нанятых банщиком, забот хватало!
Тут же находили свой заработок те, кого на иноземный манер называли «цирюльниками»: они ловко срезали мозоли, умело остригали ногти на ногах, «отворяли кровь», ставили пиявки и банки, массировали мышцы, вправляли суставы.
Подле бани можно было найти и баб, специализировавшихся на лечении специфических «бабьих немощей», так же оказывавших услуги в тех тайных делишках, в суть которых мы углубляться не будем, потому как они и есть тайные.
Подвязались вокруг москворецких бань и молодки, ведшие торг товаром особого рода – оказывавших, так сказать, интимные услуги. Отличительным знаком их занятия было колечко с бирюзой, которое они держали в зубах и демонстрировали потенциальному клиенту, просто улыбаясь. Это означало, что к ней можно было подойти и справиться о цене. Обычно просили немного.
Небольшой штришок – по канону тогдашней красоты торговки «особым товаром» чернили зубы. Да-да. Кариес и большой живот тогда были эталонами красоты. Они показывали, что человек много и сладко ест, не изнуряя себя физически. Это привлекало. Сейчас тоже самое, только всё наоборот. Непереводимая игра слов. Звучит странно, но вы меня понимаете.
***
По мере того, как из жизни русских людей уходила простота нравов, старинная русская присказка о банном равенстве: «Все равны как в бане», утрачивала свой смысл. В самой-то бане да, все были голые и равные, но баня бане перестала быть ровней. Торговые бани стали заметно разделяться по классу.
В соответствии со спросом поступило и предложение – в начале XIX века в Коломне, на Москворецкой улице новые торговые бани отстроил коломенский мещанин Алексей Обухов. По сохранившимся воспоминаниям старожилов заведение это было устроено «на новый манер» и разделено по классам. Общая баня помещалась в длинном одноэтажном корпусе, примыкавшем к усадебному дому с левой стороны и тянувшемся до самого берега Москвы-реки. В предбаннике этого «простого» отделения были устроены деревянные ящики, в которые посетители складывали свои вещички. Дверцу своим ключом запирал банщик, и выдавал клиенту номерок с веревочкой, при помощи которой номерок крепился к ручке банной шайки. Помывшись, люди предъявляли номерок, и банщик отпирал шкафчик с вещами.
Отделение для благородной публики было устроено богаче и гораздо комфортнее. Там были и мягкие диваны, и зеркала, а кроме общего зала и парной для помывки можно было снять отдельный «нумер». Услужливые банщики готовы были сделать массаж и подать в «нумер» как прохладительные, так и горячительные напитки с закусками.
Бани эти простояли целый век, сохранив в названии фамилию первого владельца, хотя в начале XX века «Обуховские бани» содержал уже мещанин города Таруса Петр Максимович Гаврилов. Заведение его имело четыре отделения, помещавшиеся в 12 комнатах, восемь номеров о 18 комнатах. Во дворе размещался склад дров. К бане был подведен водопровод. Управлял заведением сам Петр Максимович с помощью приказчика. Работали в бане 10 человек служащих, получавших 850 рублей жалования в год, при хозяйских харчах, на которые Гаврилов тратил 250 рублей. Ремонт, банный инвентарь, отопление, освещение, налоги обходились Гаврилову в 13.400 рублей на год. Общий оборот заведения составлял 20 тысяч рублей.
***
По мере того, как возле села Боброво в Коломенском уезде рос и рос открытый в 60-х годах XIX века машиностроительный завод, всё прирастало и прирастало население села и его ближайшей окрестности. К началу XX века в Коломне насчитывалось до 20 тысяч жителей, а в Боброво доходило до 17 тысяч. Колодцев же в Боброво было всего 4 на всю округу. При плотности застройки поселка и дефиците воды содержать свои бани рабочим и служащим возможностей не имелось, а ходить в город, в «Обуховскую баню» было далековато.
Коломзаводские аристократы – инженеры, техники, служащие конторы – ездили в городскую баню и обратно на извозчиках. Народец же попроще пользовался торговой баней, принадлежавшей господину Шумову, владельцу «шумовских номеров» - трех больших домов, в которых квартиры снимались большей частью работникам завода. Номера и торговая баня находились напротив станции «Голутвин», примерно там, где теперь стоит торговый центр «Рио».
Владелец бани по соглашению с администрацией завода присылал в каждую заводскую мастерскую и цех свои купоны. Их рабочим раздавали бесплатно. По этим купонам пускали в баню помыться, а потом Шумов их представлял к оплате в заводской конторе, и при расчете месячного заработка контора производила вычет из причитавшейся работнику суммы «за баню».
Первое время количество купонов, выдаваемых в одни руки, не ограничивалось, и рабочие, живо смекнув, что к чему, брали их много больше, нежели это было потребно для одного человека, уверяя, что берут «для семейства». Использовав один-два купона, они пять или шесть сбывали в бобровских трактирах и кабаках, где банные купоны принимали по цене 7 копеек за билет, выдавая за них водку и пиво. Собранные банные купоны содержатели заведений несли Шумову, который скупал их у них по 8 копеек. Сам же он, предъявив их в заводской конторе, получал по гривеннику за купон. На заводе работало в разное время от 3 до 5 тысяч человек – зависело от заказов. Вот и посчитайте – по копейке «навара» хотя бы с тысячи купонов, это уже 10 рублей «чистыми» в месяц, а у Шумова все 20, в добавок к тем ста рублям, что собирались по гривеннику из выплат заводской конторы. Немалые тогда деньги, получаемые «из ничего»! Прознав об этой «игре курсов», заводская администрация стала ограничивать выдачу купонов двумя штуками в одни руки, и решено было пресечь эти махинации, построив свою собственную заводскую баню.
В народе эта заводская баня называлась по имени основателя завода Аманда Струве «Струйской». Помывка в общем зале с парной в «Струйской бане» стоила пятачок, а за 15 копеек можно было снять «нумер» с ванной или душем. При бане работала цирюльня или «палихмастерская» как, коверкая иноземное слово, называли это заведение рабочие. Там можно было побриться или постричься совсем задешево.
Во время нескольких крупных забастовок, объявлявшихся уже после 1905 года, в ряду требований рабочих упоминались и проблемы с помывкой после работы. И рабочие добились своего! В 1908 году в цехах и мастерских Коломзавода устроили первые душевые.
***
Не смотря на многие отрадные изменения в банном деле, вопрос с помывкой в Коломне стоял очень остро. Город рос, и к 1917 году в нем проживало уже до 30 тысяч человек, а бань так и было две – в городе «Обуховские», содержавшиеся разными арендаторами, и при Коломзаводе «Струйская».
Не помогало и то, что своя баня появилась и у железнодорожного депо при станции «Голутвин». Принадлежала она Московско-Казанской железной дороге, почему и прозвали её «Железка». Мыться туда пускали за плату всех желающих, но баня была невелика, и попасть туда бывало непросто. А помыться именно в «Железке» хотелось многим, потому что там использовали воду, которую сливали с паровозных котлов. Известное дело – коломенская вода жесткая, а «паровозная» вода после кипячения становилась мягче, и ею было можно хорошо промыть голову. Именно эта особенность и привлекала к «Железке» публику, которая с этой целью приезжала даже из города.
В период индустриализации город быстро рос за счет притока рабочей силы на коломенские заводы, которые расширяли и модернизировали. Старые Обуховские бани, «Струйская» и «Железка» уже не справлялись с потоком посетителей. В них выстраивались длинные очереди, особенно под выходные и перед праздниками.
Чтобы справиться с этими проблемами городские власти приняли решение о строительстве новых городских бань. На месте сада усадьбы Левиных у Молочной площади, посреди которой высилась водоразборная колонка, в 1932-м году стали строить огромный банно-прачечный комбинат в модном тогда стиле конструктивизма по проекту архитекторов А.Я. Васильева и Л.И. Пономаревой. Этот комбинат подключили к городской системе водопровода.
В 1934 году комплекс вошел в строй, но удовлетворить всех желающих и он не мог, а потому практически каждое городское предприятия норовило обзавестись собственной баней. Впрочем, тогда это было нормой – советские промышленные заведения создавали вокруг себя свою социальную структуру, с банями, детскими садами, жилыми домами, полностью автономными от городского хозяйства.
Нынче бани всё так же в моде, но теперь они существуют не для гигиенической необходимости – почти у всех своя ванная в квартире, – а исключительно для удовольствий. Современные бани стали своеобразными общественными клубами разной специализации. В них каждый находит свое – кому ЗОЖ, кому… бирюзовые колечки.