Грибная отрава.Страшный рассказ читать на ночь про лес
В глухой деревушке, затерянной среди густых елей и топких болот, стояли две покосившиеся избушки — одна напротив другой. В них жили дед Игнат и бабка Марфа, муж и жена, чьи лица были изрезаны морщинами так глубоко, что казалось, будто сама земля оставила на них свои трещины.
Говорили, что они не любили никого, кроме себя, а внуков — Петю и Лизу — взяли к себе лишь из‑за положенных пособий. Дети чувствовали это: в доме всегда было холодно, даже когда печь топилась, а взгляды стариков скользили по ним, словно по мебели.
Однажды бабка Марфа сказала:
— Пойдёте в лес, соберёте грибов. Да не каких попало, а только те, что я покажу.
Она раскрыла старую, потрёпанную книгу с чёрно‑белыми рисунками и ткнула костлявым пальцем в страницу:
— Вот эти. Бледные, с юбочкой у ножки. Называются «смертелки», но это просто так, народ путает. На самом деле они целебные.
Петя нахмурился:
— В школе говорили, что такие ядовитые…
Бабка резко захлопнула книгу:
— Школа твоя врёт. А я знаю.
Дети пошли в лес. Воздух там был густой, липкий, будто пропитанный тишиной. Грибы, которые указала бабка, росли кучками у старых пней — бледные, с тонкими ножками и шляпками, похожими на куски сырого мяса. Лиза вздрогнула, но набрала полную корзину: спорить со старухой было опасно.
Вечером на ужин бабка сварила грибной суп. Пахло он странно — не как обычно, не укропом и картошкой, а чем‑то сырым, болотным.
— Ешьте, — прошипела она, стоя над детьми с половником. — Целебный суп. Чтобы росли крепкими.
Петя сделал глоток — во рту сразу стало горько, язык онемел. Лиза отставила тарелку:
— Мне невкусно…
Дед Игнат, до этого молча сидевший у печи, вдруг поднялся. Его глаза сверкнули в полутьме:
— Ешь, — повторил он хрипло. — Или я тебя заставлю.
Пришлось есть.
Через час у Пети закружилась голова, перед глазами поплыли чёрные пятна. Лиза схватилась за живот и застонала. Бабка с дедом стояли в дверях и смотрели. На их лицах не было ни тревоги, ни сожаления — только холодное, расчётливое ожидание.
— Ну что, — прошептала Марфа, — почувствовали силу «целебного» супа?
Петя попытался встать, но ноги подкосились. В ушах шумело, будто где‑то рядом катились камни.
— Вы… вы нас отравили… — выдохнула Лиза.
Дед Игнат усмехнулся:
— А кто узнает? Скажем, заблудились в лесу. Или волки напали. А мы… мы наконец заживём спокойно. Без обузы.
Он шагнул к детям, но тут за окном что‑то грохнуло. Потом ещё раз — будто кто‑то бил в дверь тяжёлым посохом.
Старики переглянулись.
— Кто там? — крикнул дед.
Ответа не было. Только стук — размеренный, неумолимый.
Бабка подошла к окну, приоткрыла ставню… и закричала. За стеклом, в свете луны, стояли десятки фигур в лохмотьях. Лица их были бледны, глаза — пусты. Это были те, кого старики когда‑то погубили ради денег и покоя.
— Мы ждали, — прошептал один из призраков. — Теперь ваша очередь.
Дверь слетела с петель.
Петя и Лиза очнулись на рассвете у опушки леса. Рядом стоял незнакомый лесник и держал их за руки.
— Нашли вас тут, — сказал он. — Говорят, в той избушке давно нечисто. Но теперь всё позади.
Дети оглянулись. На месте дома дымилось чёрное пятно, будто кто‑то сжёг его дотла. А в воздухе ещё витал запах грибов — гнилостный, удушливый.
С тех пор никто не видел ни деда Игната, ни бабки Марфы. Только иногда, в туманные ночи, местные слышат, как кто‑то скребётся в двери и шепчет:
— Дайте поесть…