19 марта 2026 г. в Москве состоялся Лекторий Совета по внешней и оборонной политике, посвящённый состоянию международного права в современном мире. О сравнении подходов Буша и Трампа к легитимации силы, соотношении права и морали, религиозном ренессансе в политике и о том, ждут ли нас «новые тёмные века», Фёдор Лукьянов поговорил с Александром Мареем, Александром Филипповым и Родионом Бельковичем.
Фёдор Лукьянов: Хотя вторжение в Ирак при Буше-младшем было незаконным с точки зрения отсутствия решения Совбеза ООН, Буш всё же сначала обратился в Конгресс США и получил там разрешение на применение силы, а потом попытался получить санкцию и от Совбеза. Хотя санкция не была получена, он счёл необходимым попробовать. Если сравнивать с нынешними событиями – Трамп не обращался в Конгресс, а о Совбезе вообще речи не было. Мы вышли на новую плоскость, где международное право полностью утратило значение? Можно ли считать, что ситуация с международным правом достигла точки, когда можно сказать, что оно больше не играет роли?
Александр Марей: Если коротко – нет, нельзя. В последние годы риторика ряда мировых лидеров давала странное основание полагать, что международное право незыблемо, что есть некий кодекс, и он нерушим. Меж тем, это не так. Международное право строится не на законах, а на договорах и, как следствие, соблюдается оно лишь до тех пор, пока соблюдаются договоры. Соответственно, периодически они пересматриваются или просто денонсируются, а их место занимают новые соглашения. В этом плане международное право — очень гибкая и живучая структура, гораздо более гибкая, чем право внутригосударственное.
Александр Филиппов: Я считаю, что об исчезновении международного права говорить рано. Можно же вообще сказать, что никакого права никогда не было в мире, оно было только для бедняков, а для богатых не было. Но правовые процедуры тем не менее постепенно развивались, в разные эпохи по-разному. Так и с международным правом. Оно развивалось и будет дальше при разных обстоятельствах. Но оно не неизменно.
Родион Белькович: Я согласен. Пока существуют международные отношения, будет существовать и международное право.
<>
Потому что международное право производно от субъектов международного права. Последние события не отменяют международное право, но меняют его восприятие.
<>
Исчезает опасная иллюзия устойчивости правопорядка, к которой мы привыкли на национальном уровне, и которую часто проецируем на право международное. Последние годы очищают палитру нашего восприятия и проявляют реальную сущность глобальных процессов.
Фёдор Лукьянов: Мы все фактически выросли в условиях либерального мирового порядка. Либеральный мировой порядок установился не в 1991-м, но после Второй мировой войны. СССР был противовесом, но действовал в рамках этого порялка, там установились институты, и мы все к этому привыкли, привыкли, что так должно быть. Если смотреть на всю историю, это исключение, не так ли?
Александр Марей: Не исключение, но – очередной этап развития. Международное право принято отсчитывать от Мюнстерского и Оснабрюккского соглашений, т. н. «Вестфальского мира» 1648 года. Внутри этой системы менялись разные порядки – Венский, Парижский и т. д. Очередной рубеж знаменовала собой I Мировая война, после которой была предпринята первая попытка построения международных структур – Лига Наций и всё, что было с ней связано. Затем последовал интербеллум, потом Вторая мировая, создание ООН, закрепление Потсдамского порядка, именно в этом периоде живём мы, и у многих возникает иллюзия нерушимости, вечности этого порядка.
<>
В последние годы добавился ещё аргумент, что войны начинать не только противоправно, но и аморально. Но смешение права и морали ни к чему хорошему никогда не приводило. Заканчивается очередной этап – начинается что-то новое.
<>
Фёдор Лукьянов: Вы привели пример, почему не надо сопоставлять международное право и национальное. Международное право нужно, чтобы ограничивать власть сильного, или, наоборот, чтобы давать сильному возможность эту власть осуществлять?
Александр Филиппов: На этот вопрос должны отвечать юристы. Мы функционализируем право: полезно оно или не нужно? Постановка вопроса имеет право на существование, я его не отрицаю. Но речь о другом – ставятся некоторые рамки. В социологии это называется «ожидание»: некоторые стороны вне зависимости от ресурсов в международном праве будут выступать как равные. Если этого нет – вопрос о праве превращается в вопрос о силе, а сила ни в чём не нуждается. Отношения уличных банд не описываются правом, но с точки зрения права обе стороны преступны. Это уже не право, а просто баланс сил.
Родион Белькович: Право не всегда создаётся в форме, привычной для нас – во многих правопорядках, в том числе и в правоворядке англосаксонском, должностное лицо не создаёт право, а проговаривает в конкретной ситуации то, что уже будто бы существует объективно. Представление о том, что есть «настоящее» право, которое надо не создать, а открыть, свойственно подходу, в соответствии с которым право – это искусство доброго и справедливого. Сила – это не право.
<>
У права есть добрая и справедливая сущность. Но кто определяет доброе и справедливое?
<>
Феномен auctoritas: кто является субъектом, которого послушают и скажут, что он прав? Исторически роль auctoritas уже долго берут на себя США: неважно, что другие считают международным правом – Америка претендует на то, что она в любом случае воплощает это право доброго и справедливого.
В конце концов, право – это способ решения конфликта. Например, право собственности – это способ решения конфликта вокруг редкого ресурса. Иногда институты не позволяют нам решать конфликты, потому что не работают, и тогда конфликт может быть решён просто носителем auctoritas. Дргое дело, что в современном мире уже никто не верит, что США выполняют эту функцию.
Фёдор Лукьянов: Что есть добро и справедливость? Должны ли добро и справедливость иметь религиозные корни?
Александр Марей: Знаменитое определение права по Цельсу, то есть, «искусство доброго и справедливого» – это ловушка языка. В определении речь идет об искусстве не доброго, а благого (bonum). Благое – не моральное добро, а благая жизнь, то есть, жизнь политическая, если угодно, жизнь граждан в полисе. Соответственно, тут нет ни моральных, ни религиозных корней. Пытаться строить право на религии, безусловно, можно, и тут есть прецеденты, но внесение религии в идею права неминуемо приводит к конфликту, ведь спасение у каждого своё, представление о вечности – тоже.
Фёдор Лукьянов: Возвращаясь к религии: в нынешнем конфликте сильный религиозный компонент. Иран – религиозное государство, Израиль апеллирует к Писанию и событиям из Библии, а в США мы видим политические круги, которые говорят о конце света и поэтому поддерживают Израиль. Религиозный ренессанс – новые основания для легитимации действий?
Александр Филиппов: Два момента. Во-первых, если право собственности означает не более чем успешный силовой захват, тогда собственность – это кража, как говорил Прудон. Мы внезапно начинаем говорить языком старого анархизма. Во-вторых, я бы хотел привести конкретный пример, знаменитую повесть Генриха Клейста «Михаэль Колхаас», в основе которой реальные события крестьянской войны в Германии: дворянин силой умыкает у богатого и законопослушного простолюдина его лошадей, и тот, не добившисьб правды ни в суде, ни у Лютера, становится разбойником, начинает войну. И мы это видим:
<>
Когда право попрано, начинается гражданская война. Мы не заем тогдашних законов, но за идеей права стоит общечеловеческое притязание на справедливость.
<>
Клейст пишет через 250 лет после войны, мы читаем его еще через 250 лет, а понимание идеи справедливости никуда не делось.
Теперь о религиозной мотивации. Шмитт говорил, что государства в европейской истории добились успеха в нейтрализации религии: из-за разных религий люди вступали в войны, и европейцы решили, что из-за религиозных разногласий воевать не стоит. Им удалось на некоторое время добиться веления войны по правилам европейского международного права. Воевали государства по обоснованным поводам, воевали комабатанты. Но все это миновало. Мы видим, что религиозный мотив возвращается. Религиозное отрицание права, идея, что истина выше права, спасение важнее права – это в реальности самая большая угроза.
Фёдор Лукьянов: Идея религиозной свободы была всегда идеей США, и там появились всякие странные проявления. Было мощное политическое движение евангелистов за Трампа и поддержку Израиля. Они оправдывают войну. Их миллионы. Будет ли расти их влияние?
Родион Белькович: Да. О религии: в США исторически произошла неприятная вещь – религия вышла из институциональных форм. В нормальной ситуации есть догма, которая не позволяет религии превратиться в фантазию, а в США она стала фантазией. Задача пуритан в XVII веке состояла не в защите свободы вероисповедания, а в создании условий для исповедания именно своей версии христианства. Свобода возникла спонтанно, когда люди, вступавшие с пуританизмом в конфликт, стали просто убегать на запад, создавать другие колонии, и так возникало множество форм протестантизма.
Если долго прятать религию, говорить, что это дело сугубо частное, в конце концов религия вернётся в политику, но в уродливых формах. Когда по природе своей секулярное национальное государство соединяется с религиозным фантазированием, возникают страшные проекты переустройства мира. Люди претендуют на воплощение воли Бога своими руками, в том числе – стремятся приблизить Апокалипсис.
Александр Марей: Повторю свой прошлый тезис: право формально, и это его ключевая характеристика. Оно аморально не потому, что против морали, а потому, что оно вне ее.
<>
Правовой дискурс не про «хорошо» и «плохо», а про то, что допустимо, а что нет. Соответственно, в праве нет вечных, незыблемых правил относительно того, что правильно, а что нет. Это всегда определяется в конкретную историческую эпоху в соответствии с конкретными же представлениями о праве, о справедливости, о человеке, наконец. При этом, мораль также не мешает праву, в особенности, когда не смешивается с ним.
<>
Право – внешний регулятор действий человека, мораль – внутренний. Когда же речь идёт о международном праве, нужно помнить, что его субъекты не люди, а государства, а у государств вообще нет морали, ни хорошей, ни плохой.
Александр Филиппов: Разные способы представления о справедливости могут вступать в противоречия с определением права. Нельзя отождествлять право с действующим, позтитивным правом, с законами, но нельзя и полностью их разрывать. Существует дискурс справедливости: апеллируя к справедливости, мы получаем позицию для критики права, не только его применения, но и самого законодательства и даже заложенных в него идей. Что-то было справедливо, когда принимался закон пятьдесят лет назад, а сейчас уже нет. Если выявляется, что есть нечто более важное, чем право – именно как наличествующее здесь и сейчас право, – то это более важное и может быть справедливостью. Впрочем, здесь не избежать более сложных вопросов о том, какая позиция позволяет говорить о справедливости. Иногда выбор позиции за пределами права, выше права – это очень опасно. Такова радикальная религиозная позиция, но есть и другие – например, с точки зрения ценностей. Для общности, основанной на ценностях, важно, чтобы ценности были соблюдены, а вопросы правовой процедуры не так важны. Значит, никакой народ не должен брать на себя право интерпретатора ценностей, никакая общность, основанная на ценностях, не должна ставить себя выше права.
Фёдор Лукьянов: Право и равноправие – это одно и то же?
Родион Белькович: Традиционные правопорядки предполагают равенство, но для только для равных. Право – это исторический феномен, в разных обществах мы называем правом разные вещи. Когда мы пытаемся найти везде то, что сами привыкли считать правом, мы совершаем ошибку. Социальный порядок есть всегда, даже если он отличен от нашего.
<>
В международных отношениях в действительности равенства нет. Последние события это для всех наглядно засвидетельствовали.
<>
В силу этого исчезает наивная вера в международное право как воображаемую фигуру, которая обеспечивает чувство устойчивости мира. Люди не прошли инфантильную стадию и всё ждут такую фигуру. Надо перерастать эту стадию, и ужасы сегодняшнего дня нас к этому подталкивают.
Фёдор Лукьянов: Как ломаются правовые системы, и на какой основе возникают новые?
Александр Марей: По-разному ломаются и по-разному возникают. Одна из наиболее сильных презумпций, ведущих к возникновению договора — и оттуда уже права — это презумпция формального равенства участников договорных отношений. Соответственно, если чье-либо действие нарушает эту презумпцию, его можно считать правонарушение.
Александр Филиппов: То, что мы сейчас обсуждаем, сломано. У нас была некая идея, и она никогда не была в точном совпадении с реальностью, а сейчас вообще она такова, будто её никогда и не было. Важный момент: мы исторически живём не в то время, когда была система права, существовавшая в Средние века в Европе. Мы не можем жить, притворяясь, будто никогда не было не только Вестфальского договора, но и Декларации прав человека и гражданина и Гаагских конференций. При всех плохих качествах либерального мирового порядка создаётся ощущение, будто его не существует. Но у нас нет пока другого ресурса обоснования.
<>
Новый правовой ресурс будет иметь новых гарантов и новые области, а пока его нет, будет использоваться старая система, а она требует определённых вещей.
<>
Родион Белькович: Это было и в раннее Новое время, когда средневековые институты отмирали, а опосредовавший их язык сохранялся. Новые объяснительные модели ещё не были концептуализированы. А к XX веку мы уже не могли понять, как это люди раньше существовали в системе без суверенитета и с пересекающимися юрисдикциями. Очевидно, что сегодня институты наподобие национального государства и порождаемого им права, уже не позволяют разрешать конфликты в условиях информационного общества. Сейчас люди не могут себя всерьёз отождествлять с нацией в духе XIX века, но институты продолжают существовать и преподносить себя так, будто ничего не поменялось.
У нас впереди десятилетия или даже столетия варварства, помноженного на фактор ядерного оружия. Старая модель рухнула, новой ещё нет, а убивать мы ещё не разучились. Вот такие страшные тёмные века нас и ждут.
Подготовил Фёдор Комов
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Фёдор Лукьянов, Александр Марей, Александр Филиппов, Родион Белькович. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Фёдор Лукьянов, Александр Марей. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Александр Филиппов. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Александр Марей, Александр Филиппов. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Родион Белькович. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Александр Марей. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Фёдор Лукьянов. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Слушатели Лектория. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Слушатели Лектория. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Слушатели Лектория. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Александр Марей, Александр Филиппов. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Слушатели Лектория. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Александр Филиппов, Родион Белькович. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Слушатели Лектория. Фотограф: Герман Лепёхин
Права не дают, права берут? Международный «закон джунглей» и «новый порядок» || Лекторий СВОП
Фёдор Лукьянов, Александр Марей, Александр Филиппов, Родион Белькович. Фотограф: Герман Лепёхин