Часть первая. Инженеры.
Они находились там, где нет понятий «время» и «пространство» в нашем понимании. Если бы смертный разум каким-то чудом смог заглянуть в эту бездну, он бы увидел бесконечную пустоту, сотканную из чистого смысла. Две сущности, которых логично было бы назвать Инженерами, существовали в этом месте всегда. Их диалог был бы для нас неслышимым, но если бы мы смогли перевести его на язык грубых человеческих метафор, он звучал бы примерно так.
— Они мутируют, — сказал Первый. Его «голос» был подобен скрежету тектонических плит, складывающихся в стройную формулу. — Пятый цикл завершен. Ядерное расщепление они освоили, но так и не научились управлять собственными инстинктами. Колония снова на грани самоуничтожения.
— Это и есть суть стресса, — возразил Второй. Его сущность вибрировала теплее, мягче. — Мы поместили их в агрессивную среду именно для этого. Давление, которое они испытывают, меняет их. Посмотри на третий сегмент, «Европа». Они отказались от племенного деления и пытаются объединить ресурсы. Это скачок.
— Это агония. Ты смотришь на предсмертные судороги. Мы искали совершенный инструмент — существо, способное воспринимать многомерность, оперировать причинно-следственными связями на нашем уровне. Вместо этого мы получили колонию паразитов, которые ровняют леса ради примитивных убежищ и ведут войны из-за разницы в цвете пигментации.
Первый Инженер «развернул» перед коллегой модель. Это была наша Земля — тонкая, как мыльный пузырь, пленка биомассы, на которой копошились миллиарды точек.
— Смотри, — продолжил он. — Их мозг достиг пиковой сложности. У них есть то, что они называют «сознанием». Но вместо того чтобы использовать его для выхода за пределы, они используют его для самоистязания. Мы придумали смерть, чтобы держать их под контролем, но они мгновенно воспользовались этим , чтобы устранять конкурентов. Они изобрели молитвы, чтобы умолять пустоту, и динамит, чтобы разрывать себе подобных. Это тупиковая ветвь.
Второй Инженер замолчал. Он перебирал слои реальности, изучая тонкие структуры человеческого мозга.
— Ты ошибаешься в критериях, — наконец сказал он. — Ты ждешь от них нашего уровня восприятия. Но у них появилось нечто иное, чего не было в чертеже. Эмпатия. Посмотри на самку, её детеныш болен. Она не спит треть цикла, истощая свой ресурс, хотя примитивный инстинкт велит ей избавиться от слабого звена. Она жертвует собой. Вон особь бросилась на хищника, чтобы забрать тело уже погибшего товарища. Это никак не объяснить заданными в начале эксперимента параметрами. Это и есть искомое свойство — способность подчинять хаос ради другого, ради высшего смысла, если угодно. Они выходят за рамки, это новые свойства.
— Ты называешь это свойством? — Первый Инженер излучил волну, которую можно было бы назвать сарказмом. — Это баг. Ошибка компиляции. Из-за этой «эмпатии» они создают общества, где посредственность тянет на дно одаренных. Это разворачивает нашу задумку под названием "Эволюция". Эксперимент развивался, но теперь он обернулся вспять Из-за это ошибки они лгут, чтобы не причинять боль, и крадут, чтобы накормить чужих детенышей. Это делает их непредсказуемыми. Их поступки не подчиняются чистой логике. А значит, мы не можем гарантировать, что при получении доступа к базовым настройкам реальности они не уничтожат всё сущее.
Второй Инженер дрогнул. Он знал, что оппонент прав в одном: непредсказуемость опасна.
— Дадим им еще один цикл, — попросил он, вложив в просьбу всю тяжесть своего веса. — Они на грани. Либо они сожгут планету дотла за следующую тысячу ваших «лет», либо выйдут к звездам. Если они выйдут, они превзойдут нас. Потому что у них есть то, чего нет у нас — желание. Они хотят жить, даже зная, что умрут. Это делает их энергию бесконечной.
Первый Инженер наблюдал за моделью. Он видел запутанные города, похожие на раковые опухоли. Он видел информационные поля, переполненные криками боли и ненависти. Он видел, как они отравляют собственную атмосферу, превращая рай в свалку.
— Желание — это инстинкт дрожжей, — жестко ответил Первый. — Ты путаешь рост с агонией. Посмотри на этот «прогресс», которым ты так гордишься. Они научились расщеплять атом, но уровень агрессии у них не снизился. Они создали глобальную сеть, объединяющую всех, и использовали её для травли, шпионажа и распространения безумия. Ты говоришь что они хотят жить, даже зная, что умрут. Что ж, это не проблема, поскольку они близки к получению бессмертия, и этот аргумент потеряет смысл. Каждое их достижение лишь ускоряет время до их самоуничтожения. Они не просто неудачны — они фатальны. Если они доберутся до звезд, они заразят космос своей порочной природой.
— Но есть и те, кто стремится к свету, — слабо возразил Второй.
— Этим количеством можно пренебречь. Качество отдельной особи не спасает вид. Ты же знаешь правила эксперимента: мы искали сверхсущество, способное стать нашим преемником. А нашли вирус, который убивает хозяина. Проект «Гомо сапиенс» — это инкубатор бессмыслицы.
Второй Инженер снова посмотрел на модель. Он увидел не просто пиксели. Он увидел мать, качающую больного ребенка в «Азии». Он увидел старика, сажающего дерево в пустыне, зная, что никогда не увидит его тени. Он увидел двоих врагов, забывших о войне ради того, чтобы вытащить из-под обломков незнакомца.
И всё же рядом с этим он увидел конвейеры, превращающие живое в мертвое. Он увидел глаза, полные ненависти, и разум, жаждущий власти любой ценой.
Второй Инженер сделал то, что на его языке означало глубокий выдох. Это был акт капитуляции.
— Ты прав, — сказал он. — Эволюция завершена. Они застряли между животным и божественным. Ни туда, ни сюда. Дальнейшее развитие приведет лишь к увеличению масштаба страданий.
— Тогда решено, — констатировал Первый. — Инициируем «Выключатель».
Их воля, лишенная эмоций, но полная холодной математической точности, сошлась в одной точке. Там, где для нас находилось ядро Солнца, изменилась константа. Всего на одну миллионную долю. Этого было достаточно.
Часть вторая. Последнее утро
Алексей проснулся за три минуты до будильника, как это часто бывало в последнее время. Организм, натренированный годами режима, не терпел лишних движений. Он потянулся, хрустнув позвонками, и некоторое время лежал, глядя в белый потолок арендованной квартиры в центре Москвы.
В голове уже закрутилась шестеренка привычных забот.
«В одиннадцать встреча с «Роснефтью» по поводу контракта. Нужно не забыть захватить правки по ТЗ, а то Маринка опять все перепутает».
Он был руководителем среднего звена в крупной IT-компании. Достаточно успешным, чтобы иметь хорошую квартиру и ездить на новой машине, но недостаточно богатым, чтобы чувствовать себя свободным. Встал, прошел на кухню, включил кофемашину.
Думал о будущем. Через два года ипотека будет закрыта. Потом можно будет задуматься о ребенке — Даша, его девушка, последние полгода намекала, что пора. Потом — дача, может быть, смена работы на более спокойную. В его голове всё было расписано: карьерная лестница, отпуск в Сочи этим летом, покупка нового ноутбука на черную пятницу.
Мир был прочным, как гранит. Были, конечно, новости: где-то опять конфликт, где-то цены скакнули, где-то вулкан проснулся. Но это где-то. А здесь, в его реальности, был ритуал: душ, кофе, дорога в офис.
Он вышел из подъезда в 8:15 утра. Майское солнце уже поднялось довольно высоко, слепя глаза, отражаясь от начищенных витрин бизнес-центра напротив. Город шумел: сигналили таксисты, спешили люди с кофе в стаканчиках, где-то играла музыка.
Алексей был полон энергии. Он чувствовал, как адреналин бодрости бежит по венам. Сегодня он подпишет контракт. Сегодня он сделает еще один шаг к своей «нормальной», успешной жизни. Он достал телефон, чтобы набрать Даше и сказать, что всё хорошо и он её любит.
Он не успел нажать кнопку вызова.
Это не было похоже на ядерный взрыв — там есть вспышка, ударная волна, осознание. А ЭТО произошло быстрее мысли. Солнце, которое он видел каждое утро, вдруг перестало быть просто звездой. На долю секунды свет стал плотным, как материя. Белый свет, которого никогда не было в спектре Земли, заполнил собой всё: каждую щель, каждую клетку, каждую песчинку.
Алексей не почувствовал боли. Он почувствовал... отмену.
В одно мгновение он стоял на тротуаре, держа в руке горячий кофе и думая о контракте, ипотеке и ребенке, которого он, возможно, никогда бы не завел. В следующее мгновение его, как и тротуар, как и кофе, как и Дашу, которая ждала звонка, как и бизнес-центр, и сам город, и всю планету, аккуратно, чисто и безвозвратно превратило в ничто.
Выключатель щелкнул.
В «абстрактном месте» за пределами измерений воцарилась тишина. Две сущности смотрели на чистое, стерильное поле, где еще минуту назад бурлила несовершенная, страстная, противоречивая жизнь.
— Чисто, — сказал Первый.
— Да, — ответил Второй. И если бы мы могли понять оттенки их «голосов», то, возможно, уловили бы в этом коротком ответе ноту, похожую на бесконечную, холодную, вселенскую печаль.
Эксперимент был завершен.