Цецен Балакаев
ТЕМ САМЫМ ЛЕТОМ В ЧУЛИМСКЕ
Пьеса в трёх действиях памяти Александра Вампилова
Юлие Соломеиной и клубу «Вампиловец» (пос. Кутулик Иркутской области)
Эпиграф:
Шаткая калитка
В стареньком плетне,
Всем она открыта,
Но уже не мне…
(Александр Вампилов)
Действующие лица:
АЛЕКСАНДР ВАМПИЛОВ – драматург, 34 года. Усталый, курящий, с острым взглядом человека, который видит больше, чем говорит.
ВАЛЕНТИНА ПОМИГАЛОВА – героиня пьесы, 18 лет. Миловидная, лёгкая, светлая, с той особенной грацией, свойственной людям, выросшим на берегу большой реки.
ФЁДОР ПОМИГАЛОВ – её отец, за 50 лет. Среднего роста, суховатый.
ВЛАДИМИР ШАМАНОВ – следователь, 32 года. Взгляд опустошённый, движения сдержанны, будто он всё время прислушивается к боли.
ИЛЬЯ ЕРЕМЕЕВ – охотник, эвенк, около 70 лет. Лицо тёмное, обветренное, с резкими морщинами. Глаза узкие, внимательные. Говорит с акцентом.
АННА ХОРОШИХ – буфетчица, лет 45. Моложава, энергична.
ПАВЕЛ – её сын, 24 года. Крупный, крепкий, неуклюжий. Говорит басом.
ЗИНАИДА КАШКИНА – аптекарша, 28 лет. Чуть привлекательная, близорукая, в очках.
ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ – посетители чайной.
ДЕВОЧКА – лет 7, в белом платье.
Время действия – лето 1972 года. Место действия – таёжный город Чулимск и гостиничный номер в райцентре, где остановился Вампилов.
Пространство сцены двойное. Авансцена – гостиничный номер: узкая кровать, стол с пепельницей, полной окурков, портфель с рукописями. На сцене, словно в туманной дымке, палисадник перед домом с мезонином и верандой с вывеской «Чайная». Границы между этими мирами зыбки – персонажи переходят из одного в другой.
___
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Глухая ночь. Комната Вампилова. За окном шумит дождь. Вампилов сидит за столом, перед ним стопка исписанной бумаги, рядом – начатая бутылка, стакан. Вампилов не пишет – он смотрит в одну точку. В глубине сцены, в палисаднике, под дождём, стоит ВАЛЕНТИНА в белом ситцевом платье. Она не шевелится, только смотрит на Вампилова.
ВАМПИЛОВ (не оборачиваясь). Ты опять здесь?.. Я же просил – уходи. Не надо мне сейчас светлого образа. Не ко времени.
Валентина молчит.
ВАМПИЛОВ. Вон, дождь идёт. Простынешь. В твоём-то платье... Дождь словно осенью, холодный. Или у вас там, в Чулимске, летом всегда тепло? Застывшее время? (Пауза. Он закуривает.) Знаешь, что сказал мне главный режиссёр в Иркутске? «Валентина? Саша, ну какая Валентина? Ты дай мне героя! Даёшь Шаманова! Чтоб рефлексия, чтоб зал плакал. А девчонка твоя... ну, починит забор, ну, полюбит – и что? Нет в ней трагедии.» (Усмехается.) Трагедию ему подавай. Чтобы выстрел. Чтобы кровь.
Валентина подходит ближе к границе света, но не переступает её.
ВАЛЕНТИНА (тихо). А вы придумали трагедию, Александр Валентинович? В первом варианте.
ВАМПИЛОВ (резко оборачивается). Откуда ты... (Встаёт.) Ах да. Я ж тебя сам и выдумал. Ты всё про меня знаешь. Да, был вариант. Плохой вариант. Драматург решил поиграть в Бога – наказать зло. Смертью. Красивой, безысходной... А потом поехал на Байкал, посмотрел на воду и порвал.
ВАЛЕНТИНА. Почему?
ВАМПИЛОВ. Потому что ты сильнее. Смерть – это просто. Это как сдаться. А ты – ты чинишь. Чинишь забор, который ломают каждый день. Каждое утро выходишь и ставишь на место доски. И в этом... (Он запинается, ищет слово.) В этом больше мужества, чем во всех моих рефлексиях.
Из темноты палисадника появляется ЕРЕМЕЕВ. Он садится на корточки, закуривает трубку. Огонёк освещает его морщинистое лицо.
ЕРЕМЕЕВ. Правильно говоришь. Человек крепче, когда терпит.
ВАМПИЛОВ (глядя на Еремеева). А ты кто? Я тебя, кажется, не прописывал в этой сцене.
ЕРЕМЕЕВ (попыхивая трубкой). Ты меня – нет. А жизнь – прописала. Я тут с сорок пятого года. По лесам хожу, людей наблюдаю. Ты проходил мимо – не заметил. Вон, на веранде спал.
ВАМПИЛОВ (вглядываясь). Еремеев? Тот самый? Из второго акта? Ну да... Ты у меня как Мефистофель местного разлива – появляешься, когда герою выбор делать. Значит, и ты здесь?
ЕРЕМЕЕВ. Здесь. Жду. Всегда жду. Можешь с меня начать свою пьесу. А закончишь – как совесть позволит. (Пауза.) Вот ты чего ждёшь, писатель? Когда дождь перестанет? Славы? Или может – когда чья-то лодка перевернётся?
Вампилов вздрагивает, резко тушит папиросу.
ВАМПИЛОВ. Что ты сказал?
ЕРЕМЕЕВ. Я ничего. Я так. Стариковское. Язык без костей. (Встаёт, уходит в темноту.)
ВАМПИЛОВ (Валентине). Кто он? Проводник? Смерть? Или просто старик, который не знает, куда себя деть?
ВАЛЕНТИНА. Он – свидетель. Их много таких. Они всё видят, но молчат. И умирают тихо, в своей тайге, и никто не знает. А вы о них напишете?
ВАМПИЛОВ. Я... я не знаю уже, о ком писать. (Садится, трёт лицо руками.) Мне тридцать четыре. А кажется, что всё уже позади. Что главное – или случилось, или не случится никогда. Утром пришла телеграмма – пьесу снова завернули. «Быт, говорят, сплошной быт. Где идея? Где положительный герой?» А я про другое. Я про то, что человек может быть живым среди мёртвых. Может ждать. Может любить ни за что.
Свет в комнате гаснет, остаётся только пятно на Валентине. Она медленно идёт к палисаднику, поднимает доски забора, которые, кажется, сами упали.
ВАЛЕНТИНА. Я вас жду, Александр Валентинович. В Чулимске. Приезжайте. Посмотрите. Тут всё просто. Забор ломают – я чиню. Люди приходят – я чай ношу. Шаманов ваш сидит, в одну точку смотрит. Мечтает, наверное. Или вспоминает, как дело проиграл. А я... я его люблю. Глупо, да?
ВАМПИЛОВ (из темноты). Почему глупо?
ВАЛЕНТИНА. А он меня не видит. Он в прошлом живёт. В том городе большом, где суд был. Где он хотел справедливость найти – и не нашёл. А я здесь. Настоящая. (Пауза.) Впрочем, какая разница? Любовь – она не за то, что видят. Любовь – она за то, что есть.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Рассвет. Летнее утро. Яркое солнце заливает веранду. ВАЛЕНТИНА с молотком возится у палисадника. Со стороны улицы появляется ШАМАНОВ. Он в костюме, но без галстука, мятый, небритый. Останавливается у палисадника, смотрит на Валентину.
ШАМАНОВ. Снова чинишь?
ВАЛЕНТИНА (поднимая голову). Здравствуйте, Владимир Михайлович. Ага. Ночью кто-то шёл, доски выбил. Наверное, с танцев возвращались.
ШАМАНОВ. А ты не ходила?
ВАЛЕНТИНА. Нет. Я здесь. Дома лучше.
Шаманов проходит не через калитку, а напрямую через палисадник, переступая через цветы. Валентина замирает, потом молча начинает поправлять примятые стебли.
ШАМАНОВ (останавливаясь). Ты меня осуждаешь?
ВАЛЕНТИНА. Нет. Что вы. Просто... там калитка есть.
ШАМАНОВ. Я заметил. Но она – крюк. А мне лень.
ВАЛЕНТИНА. Десять шагов всего.
ШАМАНОВ (усмехаясь). Иногда и десять шагов – непозволительная роскошь. Знаешь, когда идёшь по минному полю, каждый шаг может быть последним. А ты предлагаешь сделать лишний.
ВАЛЕНТИНА. Здесь нет мин. Здесь цветы.
Шаманов смотрит на неё долгим взглядом, потом садится за столик на веранде.
ШАМАНОВ. Дай мне чаю. Крепкого. И если есть что-нибудь... неважно. Съедобное.
Валентина уходит в чайную. Из мезонина выходит КАШКИНА. Она уже одета, накрашена, но видно, что не спала. Подходит к Шаманову, садится напротив.
КАШКИНА. Ты куда вчера пропал?
ШАМАНОВ (не глядя). Гулял.
КАШКИНА. До утра?
ШАМАНОВ. Ты же знаешь, Зина. Я не люблю эти разговоры.
КАШКИНА. А что ты любишь? Сидеть в этой дыре, пить, молчать и смотреть, как девочка чинит забор? Это ты любишь?
ШАМАНОВ (холодно). Девочка чинит забор, потому что ей не всё равно. А мне – всё равно. И тебе советую.
Выходит Валентина с подносом. Ставит чай, тарелку с пирожками. Кашкина с вызовом смотрит на неё.
КАШКИНА. Валентина, а ты зачем забор чинишь? Они же снова сломают. Каждую ночь кто-нибудь идёт. Или пьяный, или влюблённый, или просто так. Бесполезная работа.
ВАЛЕНТИНА (тихо, но твёрдо). Если не чинить, он совсем развалится. А так... хоть один человек пройдёт через калитку. И цветы целы.
ШАМАНОВ (вдруг). А ты веришь, что пройдёт?
ВАЛЕНТИНА (просто). Я верю, что забор должен быть целым. Это мой дом. Я здесь живу. (Уходит.)
Кашкина смотрит на Шаманова, который провожает Валентину взглядом.
КАШКИНА. Ты влюбился, Шаманов? С ума сошёл? Она же... она ребёнок. Она тебя не спасёт. Никто тебя не спасёт. Ты сам себя убил, когда сдал то дело. Когда испугался.
ШАМАНОВ (резко). Замолчи.
КАШКИНА. Что? Правда глаза колет? Да, ты следователь, который побоялся посадить сына большого человека. Ты подонок, Шаманов. И никакая девочка с цветочками тебе этого не простит.
Шаманов встаёт, резко отодвигает стул. Хочет что-то сказать, но в этот момент из чайной выходит АННА ХОРОШИХ, видно, что запыхавшаяся.
АННА. Валентина! Там отец твой пришёл. Пьяный. Опять буянит. Иди, уйми. А то всех распугает.
Валентина выбегает. Шаманов садится обратно. Кашкина торжествует.
КАШКИНА. Вот она, жизнь твоей чистой девочки. Отец-алкоголик, работа в чайной, мужики вокруг – как волки. И ты туда же, следователь. Не мути воду. Уезжай лучше в город. И меня забери.
ШАМАНОВ. Я никуда не поеду.
КАШКИНА. Почему? Ждёшь, когда она вырастет? Или когда ты сам повзрослеешь?
ШАМАНОВ. Я жду... (Пауза.) Я сам не знаю, чего я жду. Может быть, выстрела.
Из-за кулис доносится пьяный крик ПОМИГАЛОВА: «Дочка! Дочка, где ты?! Продают нас! Всё продают!». Суета. Валентина выводит отца, уводит в дом. Анна вздыхает, уходит. Кашкина закуривает, смотрит на Шаманова.
КАШКИНА. Выстрела не будет. В этой жизни никто не стреляет. Только мучаются потихоньку.
Свет меняется. Авансцена освещается – комната Вампилова. Он стоит у окна, смотрит на дождь.
ВАМПИЛОВ (задумчиво читает стих):
Шаткая калитка
В стареньком плетне,
Всем она открыта,
Но уже не мне.
Прохожу я мимо,
Загляжусь слегка
Под окном черёмух
Белых облака…
Нервно закуривает, но сразу гасит сигарету в пепельнице.
ВАМПИЛОВ (в пространство). А ведь она права. Никто не стреляет. А должен бы. По законам жанра – должен. Конфликт нарастает, любовный треугольник, ревность, отчаяние... Бах! И занавес. Антракт, аплодисменты. А я не могу. Рука не поднимается. Потому что в жизни – не стреляют. В жизни – терпят. Пьют чай, чинят заборы, смотрят в одну точку. И умирают не от пули, а от того, что сердце не выдерживает тишины.
Сзади, в тени, появляется ЕРЕМЕЕВ.
ЕРЕМЕЕВ. Откуда ты знаешь, как в жизни?
ВАМПИЛОВ (оборачиваясь). А ты не спишь?
ЕРЕМЕЕВ. Я старый. Мне мало надо. Ты не ответил: откуда ты знаешь, как в жизни?
ВАМПИЛОВ. Я – писатель. Я должен знать.
ЕРЕМЕЕВ. Писатель знает про людей, которых придумал. А про живых – кто знает? Вот я за тобой три дня хожу. Вижу: ты пишешь, потом рвёшь. Пьёшь, куришь, смотришь в окно. Думаешь – никто не видит. А я вижу. И скажу тебе: ты сам – как тот забор. Тебя ломают, ломают – а ты всё стоишь. Зачем?
ВАМПИЛОВ (после паузы). А затем, старик, что если упаду – некому будет поднять. Валентина поднимет доски. А меня – некому. Я один.
ЕРЕМЕЕВ. Один – в тайге плохо. Зверь задерёт. Или замёрзнешь. А ты в городе один. Там ещё хуже. Там много людей – и все мимо. Я так жил. Знаю.
Еремеев исчезает. Вампилов долго смотрит в ту сторону, где он стоял.
ВАМПИЛОВ. Еремеев... А ведь ты – это я. Старый, уставший, прокопчённый жизнью. Ты – то, что будет со мной, если я останусь. Или если уеду. (Пауза.) Господи, как же хочется, чтобы этот забор кто-нибудь починил. Для меня.
Затемнение.
---
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
День. Чайная. За столиками сидят посетители: ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ – типичные завсегдатаи. Пьют чай, пиво, вяло переговариваются. ПАВЕЛ – здоровый парень, нагловатый, в ковбойке – подходит к Валентине, которая убирает со столов.
ПАВЕЛ. Валентина, вечером на танцы пойдём. Я зайду.
ВАЛЕНТИНА (не оборачиваясь). Я не пойду, Паша. Работы много.
ПАВЕЛ. Какая работа? Закроете – и пойдём. Я сказал.
ВАЛЕНТИНА. Ты мне ничего не говорил. И не надо заходить.
Павел хватает её за руку, разворачивает к себе.
ПАВЕЛ. Ты чего ломаешься? Все девки ходят, а ты – цаца? Думаешь, если на тебя следователь смотрит, так ты неприступная? Да он тебя через неделю бросит и в город уедет. А я здесь. Я – свой.
ВАЛЕНТИНА (вырывая руку). Пусти. Больно же.
ПЕРВЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ (негромко). Эй, парень, полегче. Девушка не хочет – не трожь.
ПАВЕЛ (оглядываясь). А ты сиди, пей. Не твоё дело.
В этот момент входит ШАМАНОВ. Останавливается, оценивает ситуацию.
ШАМАНОВ. Павел, отойди.
ПАВЕЛ. Чего?
ШАМАНОВ. Я сказал – отойди. Руки убрал.
Павел медленно отпускает Валентину. Несколько секунд они с Шамановым смотрят друг на друга.
ПАВЕЛ. Ты мне не указ, городской. Тут свои законы.
ШАМАНОВ. Законы одни для всех. Иди, остынь.
Павел, сплюнув, уходит в глубь сцены, садится за дальний столик. Анна подходит к Валентине.
АННА. Иди, дочка, отдохни. Я сама управлюсь. Вон, бледная вся.
Валентина уходит в дом. Шаманов садится за свой обычный столик. Заходит Кашкина, садится рядом с ним.
КАШКИНА (тихо). Герой. Заступник. Ну, и что дальше? Женишься? Увезёшь? Или так и будешь на неё смотреть, как собака на мясо в витрине?
ШАМАНОВ (устало). Зина, уйди. Не до тебя.
КАШКИНА. А до кого тебе? До неё? Так она – другая. Она живая, настоящая. А ты – мёртвый. Вы не совпадёте.
Шаманов молчит. Кашкина встаёт, уходит в мезонин.
На авансцене появляется Вампилов. Он садится за столик рядом с Шамановым. Шаманов его не видит.
ВАМПИЛОВ (рассматривая Шаманова). Ну, здравствуй, герой. Как тебе живётся в моей голове? Ты думал, я тебя сделаю сильным, справедливым, победителем? А получился... вот. Рефлексирующий интеллигент, который проиграл жизнь в тридцать пять. Скажи, Шаманов, ты себя жалеешь?
Шаманов молчит, смотрит в одну точку.
ВАМПИЛОВ. Молчишь. И правильно. Слова – это ложь. Вон Валентина молчит – и в ней правда. А ты говоришь – и пустота. Как же я тебя таким написал? (Пауза.) А может, ты – это я? Может, я про себя пишу, а называю Шамановым? Та же усталость. Те же глаза пустые. Та же любовь к той, которая светлая, чистая, недоступная.
Входит Валентина. Она несёт свежий чай. Ставит перед Шамановым. На мгновение их руки соприкасаются. Валентина замирает, но Шаманов отдёргивает руку, будто обжёгся.
ШАМАНОВ. Спасибо. Ты... ты иди. Я посижу один.
ВАЛЕНТИНА (тихо). Вы всегда один, Владимир Михайлович. Даже когда рядом с вами Зинаида. Даже когда люди вокруг. Почему?
ШАМАНОВ. Это не лечится.
ВАЛЕНТИНА. А вы пробовали лечить?
ШАМАНОВ. Что ты понимаешь? Тебе восемнадцать. Ты ещё веришь, что всё можно починить. Как забор этот. А я знаю: есть вещи, которые не чинятся. Сломалось – и всё. Живи с этим.
ВАЛЕНТИНА. А вы живёте?
ШАМАНОВ (после паузы). Нет. Не живу. Существую.
ВАЛЕНТИНА. Это одно и то же? Существовать и жить?
ШАМАНОВ. Для кого как. Для тебя – разное. Для меня – уже нет.
Валентина уходит. Вампилов провожает её взглядом.
ВАМПИЛОВ. А она – сильнее тебя, Шаманов. Сильнее нас обоих. Она не рефлексирует. Она просто делает. Чинит. Ждёт. Любит. И не требует ничего взамен. Таких людей не бывает, Шаманов. Я их выдумал. А они существуют. Где-то там, в Чулимске, за тридевять земель от Москвы. Ходят по земле, дышат, ломают заборы и чинят их снова. И в этом – вся правда.
Свет меркнет. Наступает вечер.
КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ
Та же декорация, но вечерний свет. Закат. На веранде – ЕРЕМЕЕВ и ПОМИГАЛОВ. Пьют самогон. Помигалов пьян, Еремеев – почти трезв, только чуть согрет.
ПОМИГАЛОВ. Я, Илья, жизнь прожил – и что? Тайга? Тайга. Чайная? Чайная. Дочки выросли, разъехались. Одна Валентина осталась. И ту... заезжий следователь сглазил. Вижу ведь: смотрит на него, как на икону. А он – что? Он сломанный. Ему бы себя починить, а он на мою девочку зарится.
ЕРЕМЕЕВ. Ты не злись, Фёдор. У каждого своя дорога.
ПОМИГАЛОВ. Дорога! В тайге дороги звери топчут. А тут – люди. Звери честнее. Зверь убьёт – и съест. А человек убьёт – и не заметит.
ЕРЕМЕЕВ. Заметит. Все замечают. Просто молчат.
Выходит ВАЛЕНТИНА. Садится рядом.
ВАЛЕНТИНА. Пап, иди спать. Поздно уже.
ПОМИГАЛОВ. Не учи отца! Я тебя растил, кормил... А ты... ты меня в доме не держишь?
ВАЛЕНТИНА. Держу. Иди, проспись.
Помигалов, ворча, уходит. Еремеев и Валентина остаются вдвоём. Сумерки сгущаются.
ЕРЕМЕЕВ. Ты хорошая, Валентина. Я много видел людей. Ты – хорошая. Добрая. А добрым трудно. Их ломают.
ВАЛЕНТИНА. А вы как живёте, Илья? Один в лесу. Не страшно?
ЕРЕМЕЕВ. Страшно. Но там – лес. Там звери, птицы, деревья. Они не обманут. А здесь... Здесь люди. С ними страшнее.
ВАЛЕНТИНА. Почему?
ЕРЕМЕЕВ. Потому что не знаешь, что у них внутри. Вот Шаманов твой. Что у него внутри?
ВАЛЕНТИНА. Боль. И усталость. И... доброта. Только спрятанная глубоко.
ЕРЕМЕЕВ. Может быть. Может быть. А может, пустота. Ты проверять будешь?
ВАЛЕНТИНА. Я – нет. Я ждать буду. Он сам покажет.
Из темноты появляется ШАМАНОВ. Останавливается у калитки. Смотрит на Валентину.
ШАМАНОВ. Валентина... Можно тебя?
Валентина встаёт, подходит. Еремеев отодвигается в тень, но не уходит.
ШАМАНОВ. Я завтра уезжаю. В город. По делу. Насовсем, наверное.
Пауза. Валентина молчит.
ШАМАНОВ. Ты ничего не скажешь?
ВАЛЕНТИНА. А что сказать? Счастливого пути? Или останьтесь? Вы же не останетесь. Даже если я попрошу.
ШАМАНОВ. Попроси. Может, останусь.
ВАЛЕНТИНА. Нет. Просить – это себя не уважать. Я вас люблю, Владимир Михайлович. А просить не буду.
ШАМАНОВ (после долгой паузы). Глупая. Самая глупая девчонка на свете.
Он резко поворачивается и уходит в темноту. Валентина стоит неподвижно.
На авансцене загорается свет. Вампилов сидит за столом, сжимая голову руками.
ВАМПИЛОВ. Что я делаю? Зачем я его отправляю? Он же должен остаться! Должен понять, что здесь – жизнь. А там – иллюзия. Но он уезжает. Потому что боится. Боится этой простоты, этой чистоты. Ему проще в городе, среди таких же сломанных, как он. (Вскакивает.) Нет! Не уезжай, дурак! Оглянись! Она же здесь! Она ждёт! Она одна во всём этом Чулимске настоящая!
Входит Еремеев. Садится на край стола.
ЕРЕМЕЕВ. Кричи, не кричи – не услышит. Он уже уехал. В мыслях своих уехал. А она осталась. И будет чинить забор. Каждое утро. Потому что она – живая. А он... он пока нет.
ВАМПИЛОВ. Что же делать, старик? Как их соединить? Как сделать, чтобы любовь победила?
ЕРЕМЕЕВ. А зачем соединять? Ты что, Бог? Ты – писатель. Твоя дело – правду писать. А правда такая: любовь есть, а вместе не получается. Потому что люди слабые. Потому что боятся. Потому что каждый в своей норе сидит и думает: «А вдруг?».
ВАМПИЛОВ. Это несправедливо.
ЕРЕМЕЕВ. Справедливость – это когда забор целый. А у людей – другое. (Встаёт.) Пойду я. Спать пора. Завтра в тайгу уйду. Зверя бить. Там хоть понятно: кто сильнее – тот и прав. А здесь... здесь не поймёшь.
Уходит. Вампилов остаётся один. Смотрит на рукопись. Потом решительно вырывает несколько листов, рвёт их.
ВАМПИЛОВ. Нет. Не так. Он не уедет. Он останется. Я заставлю его остаться. Я – автор. Я имею право на счастливый финал. Хотя бы один раз. Хотя бы в пьесе.
Затемнение.
ГОЛОС ВАМПИЛОВА (стих):
Помню, я калитку
Тихо затворял.
Ласковое имя
Тихо повторял…
---
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
КАРТИНА ПЯТАЯ
Утро следующего дня. Чайная. Валентина, как всегда, у палисадника. Рядом с ней – ШАМАНОВ. Он помогает ей прибивать доску. Работают молча.
Из чайной выходит АННА, с удивлением смотрит на них.
АННА. Глядите-ка... Шаманов плотником заделался. Чудеса.
ШАМАНОВ (не отрываясь). Дело нехитрое.
АННА. А я слышала, вы уезжаете?
ШАМАНОВ. Раздумал.
АННА. Вот как... Ну, дело хозяйское.
Уходит. Валентина поднимает глаза на Шаманова.
ВАЛЕНТИНА. Почему?
ШАМАНОВ. Не знаю. Не уехал – и всё.
ВАЛЕНТИНА. Из-за меня?
ШАМАНОВ (после паузы). Может быть. Может быть, из-за тебя. А может, из-за забора. Захотелось достроить до конца. В первый раз в жизни – достроить, а не бросить на полпути.
Валентина улыбается – впервые за всю пьесу.
ВАЛЕНТИНА. Это хорошо. Это правильно.
ШАМАНОВ. А что правильно? Я сам не знаю. Всю жизнь учил других, как жить. А сам... Сам как слепой котёнок. Ты не смотри на меня, Валентина. Я плохой материал для любви.
ВАЛЕНТИНА. А я не материал выбираю. Я – человека.
В этот момент из-за угла вылетает ПАВЕЛ. Он пьян, зол. Подходит вплотную.
ПАВЕЛ (Шаманову). Ты чего здесь делаешь? Домогаешься? Она моя! Понял? Моя!
ШАМАНОВ. Павел, уйди. Не порти утро.
ПАВЕЛ. Ах, ты... городская крыса!
Павел замахивается. Шаманов уворачивается, но Павел бьёт его по лицу. Шаманов падает. Валентина вскрикивает. Из чайной выбегают люди. Павла оттаскивают.
ПАВЕЛ (уже издали). Я до тебя доберусь! Не будет тебе здесь жизни!
Шаманов поднимается, вытирает кровь с губы. Валентина бросается к нему.
ВАЛЕНТИНА. Вам больно? Вам плохо? Пойдёмте, я умою...
ШАМАНОВ (отстраняясь). Не трогай. Не подходи.
ВАЛЕНТИНА. Почему?
ШАМАНОВ. Потому что я – трус. Потому что я позволил себя ударить. Потому что я не ответил. Потому что я – никто. А ты... ты заслуживаешь кого-то, кто умеет драться. Кто умеет побеждать. Я – не умею. Я умею только проигрывать.
Он уходит быстрыми шагами. Валентина остается одна. Люди расходятся. Только ЕРЕМЕЕВ сидит на крыльце, попыхивает трубкой.
ЕРЕМЕЕВ. Не ходи за ним. Пусть сам переварит. Мужчина должен сам. Или сдохнуть, или воскреснуть.
ВАЛЕНТИНА. А если не воскреснет?
ЕРЕМЕЕВ. Значит, не судьба. Другого встретишь.
ВАЛЕНТИНА (горько). Другого не надо. Мне этот нужен.
Она садится на скамейку, закрывает лицо руками. Свет меркнет.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Вечер. Комната Вампилова. Он быстро собирает вещи. На столе – допитая бутылка, пепельница полна окурков. Входит ЕРЕМЕЕВ, садится без спроса.
ЕРЕМЕЕВ. Едешь?
ВАМПИЛОВ. Еду. В Иркутск. Потом, может, в Москву. Пьесу пробивать. Жизнь продолжается.
ЕРЕМЕЕВ. Понятно. А они тут остаются.
ВАМПИЛОВ. Они – мои герои. Им положено оставаться. Им положено страдать и надеяться. А я – живой. Я должен ехать.
ЕРЕМЕЕВ. Думаешь, в Москве легче?
ВАМПИЛОВ. Не легче. Но там – движение. А здесь... здесь стоячее болото. Я же вижу: я сам начинаю говорить, как Шаманов. Думать, как Шаманов. Сдаваться, как Шаманов. Нет. Надо ехать. Надо бороться.
ЕРЕМЕЕВ. Бороться – это хорошо. Только не забудь, зачем борёшься. Не за славу, не за деньги. А за них. (Кивает в сторону палисадника.) За тех, кто не умеет бороться. Кто просто живёт. Просто чинит забор. Просто ждёт. Им правда нужна. Твоя правда.
ВАМПИЛОВ. А какая она, правда? Я сам не знаю.
ЕРЕМЕЕВ. Правда – вон она. (Показывает на Валентину, которая появилась в глубине сцены, у палисадника.) Стоит. Чинит. У нее отёц пьяница, женихи – скоты, любовь – несчастная. А она чинит. Потому что это её дом. Потому что по-другому – нельзя.
Вампилов смотрит на Валентину. Долгая пауза.
ВАМПИЛОВ. Я приеду ещё. Летом. Посмотрю, что с ними стало.
ЕРЕМЕЕВ. Не приедешь.
ВАМПИЛОВ (резко). Почему это?
ЕРЕМЕЕВ. Не знаю. Чую. Ты – из тех, кто не возвращается. Кто уходит вдаль – и всё. Как в тайгу ушел – и нету.
ВАМПИЛОВ. Ты меня хоронишь, старик?
ЕРЕМЕЕВ. Я не хороню. Я вижу. У тебя в глазах вода. Байкал. Холодная, глубокая. Плохо это.
Вампилов вздрагивает. Пауза.
ВАМПИЛОВ (тихо). Уходи. Не надо мне пророчеств. Я сам себе пророк.
Еремеев встаёт, уходит. Вампилов садится за стол, берёт ручку, но не пишет. Просто сидит.
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Сцена раздваивается. Слева – комната Вампилова, он собирает чемодан. Справа – палисадник, вечер, Валентина одна.
Параллельное действие.
ВАМПИЛОВ (закрывая чемодан). Ну вот. Пора. Автобус через час. Успею.
ВАЛЕНТИНА (глядя на забор). Забор целый. Сегодня никто не ломал. Может, привыкать начали?
ВАМПИЛОВ. Рукопись с собой. В Москве покажу. Может, напечатают.
ВАЛЕНТИНА. Или завтра снова сломают. Назло. Чтоб я не расслаблялась.
ВАМПИЛОВ. Валентину жалко. Настоящую, не мою. Там, где-то, есть такая девушка. И она чинит забор. И никто об этом не пишет.
ВАЛЕНТИНА. Шаманов уехал. Утром. Даже не попрощался. Анна сказала – в город, насовсем.
ВАМПИЛОВ. А может, и не надо про неё писать? Пусть живёт. Без моих выдумок. Без трагедий.
ВАЛЕНТИНА. А я всё равно буду чинить. Потому что это моё. Потому что я здесь живу.
Свет в комнате Вампилова гаснет. Он уходит в темноту. Свет на Валентине усиливается.
ВАЛЕНТИНА (одна, в полный голос). Люди! Проходите через калитку! Она же рядом! Всего десять шагов! Десять шагов – и цветы целы! И забор цел! И я цела! Не ломайте! Не надо ломать! Пожалуйста!
Из темноты выходят люди – ПОСЕТИТЕЛИ, АННА, ПОМИГАЛОВ, КАШКИНА, ПАВЕЛ, ЕРЕМЕЕВ. Они молча идут к палисаднику. Идут через калитку. Один за другим. Не наступая на цветы.
Валентина смотрит на них, и на лице её – улыбка сквозь слёзы.
Появляется ШАМАНОВ. Он стоит у калитки, держась за её столбик. Валентина подходит к нему. Они смотрят друг на друга.
ШАМАНОВ. Я не уехал. Сошёл с автобуса. На полпути.
ВАЛЕНТИНА. Почему?
ШАМАНОВ. Вспомнил про забор. Про то, что не достроил. И про тебя.
Он берет её за руку. Они вместе входят в калитку. Идут к дому.
Сцена постепенно погружается в темноту. Остаётся только узкая полоска света на палисаднике. На фоне этой полоски возникает силуэт ВАМПИЛОВА. Он стоит по ту сторону света, у самого края.
ВАМПИЛОВ (тихо). Это всего лишь пьеса. Я придумал их. Я придумал этот забор, эту любовь, этот Чулимск. А они... они живут. Без меня. Потому что если человек любит по-настоящему, если чинит, если ждёт – он становится настоящим. Даже в пьесе. Даже в чужой голове.
Пауза.
ВАМПИЛОВ. Я не знаю, что там, за горизонтом. Может, Байкал. Может, Москва. Может, просто лес. Но я знаю одно: там, в Чулимске, у палисадника, стоит девушка. И чинит забор. И будет чинить всегда. Потому что это – её работа. Её жизнь. Её любовь.
Он делает шаг назад, в темноту.
ВАМПИЛОВ. Прощайте, мои хорошие. Прощайте, мои бедные. Живите. Чините. Любите.
Силуэт исчезает. Свет гаснет полностью.
Несколько секунд полной темноты и тишины.
Вдруг – одинокий, чёткий стук молотка. Пауза. Ещё стук. И ещё.
Свет медленно зажигается на палисаднике. Утро. ВАЛЕНТИНА, как в начале пьесы, прибивает доску. К ней подходит МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА – в белом ситцевом платье.
ДЕВОЧКА. Тётя, а почему вы забор чините?
ВАЛЕНТИНА (улыбаясь). Чтобы цветы росли.
ДЕВОЧКА. А можно я помогу?
ВАЛЕНТИНА. Можно. Держи молоток. Осторожно только.
Девочка берёт молоток. Валентина придерживает доску. Девочка неуклюже, но старательно бьёт молотком.
ДЕВОЧКА. А так?
ВАЛЕНТИНА. Хорошо. Ещё немного.
Они работают вдвоём. Свет заливает сцену.
ГОЛОС ВАМПИЛОВА или ТИТРЫ НА ЗАДНИКЕ:
Шаткая калитка
В стареньком плетне,
Всем она открыта,
Но уже не мне.
Прохожу я мимо,
Загляжусь слегка
Под окном черёмух
Белых облака.
Не пойду я ближе,
Постою я тут.
Там меня забыли,
Там меня не ждут.
Разнята калитка,
Не моей рукой,
И уходит в полночь
Уж не я – другой.
Помню, я калитку
Тихо затворял.
Ласковое имя
Тихо повторял.
Но пройду я мимо,
Загляжусь слегка
Под окном черёмух
Белых облака.
Не зайду я больше
В их густой приют.
Там меня забыли,
Там меня не ждут…
ЗАНАВЕС
---
Август 1972 – Июнь 2025
Санкт-Петербург
Читка пьесы в Культурном центре Александра Вампилова (г. Иркутск) 25.04.2026 https://vampilov-irk.ru/events/384
