В каждой семье есть истории, которые передаются из поколения в поколение. Трагические или захватывающие, запутанные, таинственные — разные. И некоторые из этих историй — при должном умении — могут превратиться в книгу.
В выходные я побывала на презентации романа «Русская Голгофа» писательницы и редактора Марии Головей, который вышел в Inspiria. В его основу легла история ее прапрадеда Самуила Бубенцова, репрессированного священника. История тяжелая, но после себя она оставляет свет.
Я попросила Марию ответить на несколько вопросов — о том, как она решила написать книгу о своих предках, о работе в архивах и о том, любую ли семейную историю можно превратить в роман.
— Начну издалека: ты говорила, что история твоего прадеда с тобой с самого детства. В какой форме? Ведь, как понимаю, ты не знала, что его репрессировали?
— Не совсем так, мы знали, что его арестовали и репрессировали. Но Дуняша (Евдокия Самуиловна Бубенцова, его дочь) была уверена, что его сослали в Сибирь из-за возраста без права на переписку. Плюс мы знали, пусть и без подтверждений, что в конце 80-х его реабилитировали за отсутствием состава преступлений.
Но воспоминания о Самуиле, какие-то словечки, истории из жизни (например, как он сжег «Протоколы сионских мудрецов») – это то, с чем я росла. Моя бабушка, которая родилась через пять лет после его расстрела, впитала воспоминания о нем от своей бабушки, Параскевы, от двоюродной бабки Дуняши и, вероятно, от матери Екатерины. Да и в целом много родственников было, кто его знал и помнил. Так что до меня точно дошла живая память семьи.
Про патефон история непонятная – я ее хорошо помню, но при этом и есть ощущение, что она мне просто приснилась.
— Почему ты решила начать искать информацию о Самуиле? С чего ты начала?
— Мне в принципе интересна история семьи. Как я часто подчеркиваю, история нашей большой страны полна драматических событий, и поэтому многие документальные свидетельства либо погибают, либо до сих пор остаются засекреченными.
Поэтому тут ответ на вопрос «почему» – очень простой: мне нужно знать, кем были мои предки. Чтобы понимать, кто я в этом мире.
А начала с самого простого – мартирологов, они открыты и их довольно много публикуют на разных официальных ресурсах.
— В какой момент ты поняла, что хочешь написать книгу? Что стало последним толчком?
— Отказ из архива. Не буду вдаваться в подробности, но он стал последней каплей летом 2024 года. И я написала этот роман-наваждение, собирая ткань текста из истории страны, живой памяти, реконструируя жизнь этого маленького человека – Самуила Ермолаевича Бубенцова, пострадавшего за веру и прославленного в лике священномучеников.
— Ты четыре года собирала информацию и написала книгу за пару месяцев. Что было самым сложным в этом процессе?
— Не сойти с ума. Это ведь моя история, но при этом и история страны. Знаешь, сложнее всего было не свалиться в пожалейку – когда до соплей жалко себя, Самуила, обидно от несправедливости. Поэтому, собственно, в этом тексте нет современной линии, нет меня как автогероини.
Думаю, что такое повествование честнее, чем если бы я попыталась что-то переосмыслять, кого-то обличать, требовать и так далее. Мне это все неинтересно ни как читателю, ни как писателю.
— Это все-таки художественное произведение — в каком соотношении документальные факты в нем соседствуют с вымыслом?
— Есть вполне достоверные вещи – даты жизни Самуила, факт его детства и обмена на борзых щенков, некоторые даты его карьеры, женитьбы, рождения его детей, но в более современной части, если можно так выразиться, когда появилась необходимость показать смерть его жены Софьи, рождение внуков Самуила – часть фактов переработана ради драматургии текста.
Его паломничества – реконструкция, возможные маршруты, хотя Лавра точна была одной из точек.
Что же касается контекста, то это большая работа с историей России первой половины ХХ века. Как исследователь я много лет (где-то с 2008 года) занималась творчеством Марины Ивановны Цветаевой и Анастасии Ивановны Цветаевой (тоже репрессированной, прошедшей ГУЛАГ, но при этом прожившей очень долгую и продуктивную жизнь). И как будто в этой точке многие ниточки сошлись – исследовать с нуля не пришлось, вся фактура имелась.
Ну и плюс глубокий интерес к духовной жизни России – частые поездки по святым местам, в том числе в Троице-Сергиеву лавру.
В итоге получилась вот такая книга.
— Это же очень сложно — воссоздавать атмосферу тех лет, диалоги, события. Что тебе помогало в этом процессе?
— Дневники, открытые уголовные дела, художественная литература, более поздние воспоминания, в целом, как я уже отмечала выше – большая исследовательская работа именно по тому времени. Да, не сфальшивить было сложно, но я очень старалась звучать чисто.
— На обложке книги реальная фотография Самуила, взятая из его личного дела. Расскажи, как вы создавали обложку — эта идея пришла сразу же?
— Да, обложку я сразу решила делать самостоятельно (как редактор я понимала, что на отдельную публикацию у текста мало шансов, а в журналах обложки не публикуют). Мы обсудили варианты с Верой Приймак (фотографом, дизайнером), много версий было с обложкой в виде старой папки «Дело» с прикрепленной скрепкой фотографией. Но потом Вере пришла идея сделать что-то вроде фрески или негативного снимка, дать обложке явную коннотацию: красный ведь – цвет крови и скорби, но при этом еще и цвет Пасхи и воскресения.
В Inspiria уже Екатерина Петрова вручную отрисовывала этот стилизованный шрифт. Итог мы все видим в книжных магазинах. Я не могу желать для этого текста лучшей обложки.
— Как ты считаешь, любая семейная история может стать книгой? Как превратить часто фрагментарные истории о предках в роман, который будет интересно читать?
— Боюсь, что далеко не всякая, особенно если автор не обладает более широким контекстом либо очень хочет поделиться своими переживаниями или проживанием какой-то истории.
Мы все любим читать книги с сюжетом, с большой историей, которую, порой, не видно явно, но она считывается между строк. Мы все любим сильные характеры, неожиданное поведение героев. Мы все хотим получать от чтения удовольствием (у каждого свои представления об этом, разумеется).
Поэтому если брать историю семьи, нужно понимать, насколько широко она затронет аудиторию. На презентации мы выяснили, что у 90% слушателей в семье есть похожие истории. И это уже цепляет, дает надежду, что и их пострадавшие родные не забыты, и о них тоже рассказали, пусть и не назвав по именам.
В этом смысле мемориал «Бутовский полигон», где можно прочесть более двадцати тысяч имен – место очень страшное, но безумно важное для памяти народа.
— И последний вопрос: каждый возьмет из книги что-то свое, но о чем эта книга для тебя?
— Эта книги о любви. О любви к родным, о любви к Богу, о любви как общечеловеческой категории. Без человеколюбия нет культуры, нет искусства, нет народа, нет семьи в конце концов.