Жалоба гражданина Ивана Васильевича о краже сварочного аппарата, нескольких голов КРС и одного барана
КРАЖА СВАРОЧНОГО АППАРАТА
1
«Из-за бездействия, а порой и прямого противодействия сотрудников местных правоохранительных органов делу расследования и раскрытия преступлений, совершенных лицами, о которых будет упомянуто ниже, мне нанесен значительный моральный и материальный ущерб. Это вынудило меня обратиться к Вам, уважаемый Юрий Соломонович, отнимая Ваше драгоценное время в надежде, что Вы все-таки разорвете шлейф преступности, который тянется за ворами нашего села на протяжении всей их воровской деятельности.
Впрочем, позвольте изложить всё по порядку. В конце текущего 1993 года из школьной котельной, где я работал электросварщиком, была совершена кража сварочного аппарата, арендованного мной для проведения работ. Кражу я обнаружил на следующее утро.
Из показаний кочегаров вытекает следующее: накануне вечером в комнате кочегаров, где я хранил аппарат, был «фуршет». Кочегары с группой подозрительных лиц, склонных изрядно выпить, устроили застолье с обильной выпивкой. Все лица, принимавшие участие в «а-ля фуршете», мне известны доподлинно, поскольку являются моими односельчанами. А так как в селе каждая собака и каждый куст всё про всех знают, так и мне известен род деятельности каждого из них. А род деятельности каждого из них — воровство, вплоть до самих кочегаров (последнее не берусь утверждать стопроцентно).
Подозрение мое в краже падает на двух участников посиделок: Салата и Лукмана. По свидетельству кочегаров, именно они сидели в тот день рядом со сварочным аппаратом, чуть ли не на нем самом, используя его в качестве удобной подставки, и интересовались его стоимостью, а вскоре — неожиданно исчезли. К тому же из объяснений сторожа школы Зураба следует, что в полночь того же дня он, обходя охраняемую территорию, обнаружил притаившегося в кустах возле котельной Лукмана.
На вопрос: «Что ты здесь делаешь в полночь в кустах?» — Лукман ответил, что ждет своего пса. Коли каждый «пес» будет гадить под каждым кустом, так что же вы прикажете делать? Очистить село от всех кустов и спустить всех псов с цепей?
Вы представляете, уважаемый Юрий Соломонович, во что село может превратиться? Так что убедительно прошу Вас: разберитесь».
2
«Поскольку в краже сварочного аппарата была доля вины кочегаров (так как застолье было организовано с их попустительства, да еще и в помещении, где хранится инвентарь школы), мною было предложено им осмотреть дворы всех лиц, принимавших участие в «а-ля фуршете», дабы поймать воров по горячим следам.
Кочегары обошли шесть дворов и, не обнаружив аппарата, вернулись в котельную. В некоторые владения им и вовсе не удалось проникнуть из-за дворовых псов. Неосмотренными остались еще несколько адресов, чей обход решили перенести на время после перерыва.
После перерыва кочегар по имени Газик рассказал: уходя, он заметил Лукмана, стоявшего у калитки дома гражданки Бурлишки. Завидев кочегара издали, тот быстро скрылся во дворе названной гражданки. Я в тот же миг поспешил к ней, чтобы вкратце изложить увиденное и услышанное.
Кстати, сестра Салата (подельника Лукмана и того самого «пса», которого тот якобы поджидал в кустах) замужем за братом этой гражданки. Значит, брат Бурлишки приходится Салату не кем-нибудь, а шурином. Теперь становится понятна и цель визита Лукмана к гражданке Бурлишке. На мой взгляд, она заключалась в том, чтобы вместе с Салатом уговорить Султана (брата гражданки, приехавшего к ней на ночлег) вывезти сварочный аппарат из села на его машине.
На мои доводы гражданка Бурлишка ответила следующее: во-первых, брат к ней в тот день вообще не приезжал; во-вторых, она запретила ему появляться у нее во дворе, и этот «пес» просто не посмел бы нарушить ее табу! В-третьих, она заявила, что если брат всё же объявится, она непременно выведет его на чистую воду и выдаст мне «со всеми потрохами». В завершение добавила, что он уехал в командировку и вернется через три-четыре дня. Здесь она, правда, неудачно пристыковалась... В общем, пёс и сука — из одного семейства.
Естественно, спустя положенный срок я не дождался от гражданки Бурлишки новостей, поэтому вся надежда только на Вас, уважаемый Юрий Соломонович».
3
«Тем временем на протяжении этих трех-четырех дней я не терял времени зря, а занимался собственным независимым расследованием, дабы вывести всех на чистую воду.
Для начала я составил список лиц, участвовавших в застолье, а следовательно — причастных к краже. Таковых набралась целая дюжина, среди них был и мой ближайший сосед по имени Муса, чей род деятельности всё тот же — вор. В моем списке он значится третьим после Лукмана и Салата. Кстати, он же — близкий друг Лукмана, одного из главных подозреваемых. Решив выяснить алиби остальных десяти человек, я начал с Мусы и отправился к нему домой, чтобы допросить его «с пристрастием».
На мой вопрос, участвовал ли он в тот день в застолье, Муса признался: да, был за ним такой грешок. Далее я спросил: «А был ли между Салатом и Лукманом разговор о стоимости моего сварочного аппарата?» На что Муса ответил отрицательно. Однако в ходе допроса он выдал существенную информацию. Рассказал он следующее: на следующий день он на личном автобусе выехал в город Х. На перекрестке, ведущем в селение К, в баке закончился бензин. Муса остановил знакомый мотоцикл, за рулем которого сидел Лукман, чтобы попросить немного бензина. Заправившись, Муса продолжил путь. Но пока он брал бензин, заметил в коляске мотоцикла что-то, завернутое в мешковину.
По его мнению, это было не что иное, как мой сварочный аппарат. Выходило, что Лукман украл его и как раз направлялся в город на продажу, благо он промышляет куплей-продажей подобного рода «агрегатов». Эта весть натолкнула меня на мысль, что искать следует именно через Лукмана. Что я и сделал: тем же вечером пошел к нему домой и дословно передал всё, что поведал Муса.
Лукман стал негодовать: «Как это он мог разглядеть сквозь мешковину, что у меня там лежало?! Скажи он тебе, что там человеческие головы, ты бы тоже поверил, не правда ли?!» На мой вопрос о том, что же на самом деле находилось в коляске, он ответил, что вез на рынок запчасти. «А в какую сторону стоял автобус Мусы?» — спросил я. На что он ответил, что автобус стоял на перекрестке, направленный в сторону селения К.
Из показаний обоих подозреваемых, Мусы и Лукмана, становится ясно: оба они причастны к краже и пытаются обеспечить себе алиби, обвиняя друг друга и водя меня за нос.
Согласно показаниям Лукмана, автобус Мусы в тот день стоял по направлению к селению К, в то время как сам Муса утверждает, будто ездил в город Х, явно скрывая свое истинное пребывание в селении К.
Так кто же из них и куда направлялся в тот день? И что на самом деле находилось под мешковиной в коляске мотоцикла Лукмана: мой сварочный аппарат или действительно человеческие головы?
Прикажите разобраться, уважаемый Юрий Соломонович».
4
«В селении К проживает Иса — шурин Мусы. Посему становится понятна и цель визита Мусы в это селение. По моим предположениям, он планировал спрятать сварочный аппарат у своего родственника.
Чтобы проверить эту версию, я отправил кочегара Газика в селение К к шурину Мусы «инкогнито». Тот должен был представиться жителем селения М и якобы предложить купить сварочный аппарат — так я хотел выяснить, привозил ли Муса украденное к нему.
В общем, я дал Газику поручение, и тот свое дело сделал. Как и следовало ожидать, мои подозрения подтвердились. Иса ответил Газику, что никакого аппарата у него в продаже нет и с чего это вдруг тому взбрело в голову приехать за покупкой именно к нему? Однако сам тут же помчался к Мусе доложить, что его дельце накрылось медным тазом, и потребовать, чтобы тот срочно забрал свой чертов аппарат обратно, так как ему недосуг разбираться с милицией. Это стало ясно по дальнейшему поведению Мусы.
На следующее утро Муса при встрече на улице выразил мне недовольство. Его задело, что я, не доверяя ему, отправил «гонца» к шурину, чтобы выяснить истину самолично. Этими словами он лишь подтвердил мои догадки. Однако необъяснимыми остались два факта: откуда Мусе стало известно о моем обращении к его шурину, если только сам шурин не рассказал ему всё? И откуда шурин узнал, что «покупатель» был подослан именно мной, если он заранее не был в сговоре с Мусой?
В общем, много неясного, уважаемый Юрий Соломонович, в чем также следует разобраться. Так что прошу Вас: разберитесь».
5
«После этого я приступил к решительным действиям: собрал всех участников застолья в комнате кочегаров, дабы обсудить факт кражи и мои подтвердившиеся предположения о том, кто именно к ней причастен. Пришли все, кроме главных подозреваемых — Мусы и его подельника Лукмана. Салат же из поля подозрения временно выпал, хотя этот «пес» тоже был замешан в деле, как выяснится позже.
После собрания я отправился домой к обоим прогульщикам, чтобы объявить им и их родителям о принятом мной решении: я подаю заявление в милицию. Родители подозреваемых остались крайне недовольны моими действиями. Они заявили, что их дети ни в чем не виноваты, а виноват я сам. Мол, вор, укравший, виноват один раз, а позволивший себя обокрасть — тысячу раз.
Возможно, так оно и есть. Однако через пару дней после того, как я всё же подал заявление, сварочный аппарат нашелся. Видимо, испугавшись последствий, воры решили избавиться от вещественного доказательства и подбросили аппарат гражданке Бурлишке. Об «находке» сообщила она сама: по ее словам, аппарат лежал под навесом, где она набирала дрова для печи.
В принципе, на этом можно было бы поставить точку и не тревожить Вас понапрасну, уважаемый Юрий Соломонович, ведь аппарат нашелся. Но справедливость-то не восторжествовала — воры остались безнаказанными! К тому же не далее как осенью того же года у меня украли две головы КРС, а осенью следующего — еще три. В связи с этим с Вашей стороны может возникнуть резонное замечание: «Хорошо еще, что не украли вашу собственную голову».
Ну что ж, Вы правы. Но что делать, коли разбрелись по всему селу долго воздержавшиеся «псы», сорвавшиеся с цепей, и начали гадить всем на головы в буквальном смысле? Прятаться в кусты? Так что, уважаемый Юрий Соломонович, убедительно прошу Вас: разберитесь».
Часть 2.
КРАЖА НЕСКОЛЬКИХ ГОЛОВ КРС И ОДНОГО БАРАНА
6
«Признаться, поначалу я не связывал эти преступления с кражей сварочного аппарата и не думал, что в них могла быть замешана одна и та же шайка воров. Так было до тех пор, пока осенью следующего года Муса — один из участников того самого застолья четырехлетней давности — не украл у меня барана. О чем мне стало известно доподлинно.
А вслед за этим он украл еще четыре головы КРС одновременно: двух быков и двух коров. И это меня окончательно взбесило! Если Вы не предпримете срочно какие-нибудь меры, то за свои дальнейшие действия я не отвечаю, уважаемый Юрий Соломонович!»
7
«На сей раз дело обстояло так: 15 октября 1997 года я отогнал скот в коллективное стадо, а вечером, как обычно, животные не вернулись. На дворе стояла осень — сезон уборки урожая.
Утром 16 октября, возвращаясь с ночной смены из школы (на тот момент я сам сторожил ту самую школу, где четыре года назад украли мой сварочный аппарат, и лично подкарауливал всех притаившихся в кустах «псов», дабы поджать им хвосты и надеть намордники), я отправился в колхоз на утренний наряд, чтобы выписать трактор для привоза кукурузных стеблей с поля. Кукуруза в хозяйстве — не обуза.
Выписав трактор, я вернулся домой, где и узнал окончательно: скот, ради которого я пахал всё лето, не вернулся. Я был в шоке. Но времени осознать, что это именно кража, а не временное отсутствие, не было — вскоре подъехал трактор, и мы всей семьей вместе с помощниками выехали в поле.
Тот, кто содержит хозяйство, знает: скот — животные обязательные, они всегда возвращаются домой, если их не украдут. Самое большее, на что они способны, — это загуляться на денек-другой в поисках свежей травы. Но после они обязательно приходят к стойлам, где их ждет вкусное сено или комбикорм. Вот и я надеялся: авось загулялись и вернутся. Ведь я каждый вечер наполнял их кормушки свежесорванными початками кукурузы. Ан нет, не вернулись — украли!
К тому же каждое утро я лично гонял скот к пастбищу и поручал его пастухам. Те всегда отзывались о моих животных как о самых послушных, никогда самовольно не покидающих стадо. Хотя после установления факта кражи они стали утверждать обратное. Было очевидно: в деле есть доля и их вины, ибо без ведома пастухов воры не могут умыкнуть чужой скот.
На обратном пути с поля к нам на трактор подсел случайный прохожий — мой односельчанин и дальний сосед Ханчик, который, по мнению сельчан, также не прочь умыкнуть чужое добро. Кстати, он же числится в моем списке участников того самого застолья четырехлетней давности в школьной котельной. Что сказать: не село, а пристанище. Кто ни прохожий — тот вор.
Так вот, подсев на трактор, он совершенно неожиданно начал плести байки о моем якобы пропавшем скоте. Хотя я еще ни с кем не успел обмолвиться ни о пропаже, ни о том, что животные просто не вернулись домой, Ханчик уже вовсю рассуждал о них как о «пропавших». Необходимо отметить, что впоследствии при даче показаний в РОВД и прокуратуре он неоднократно лгал.
Так, в показаниях от 08.11.97 г. он утверждает, будто я первым стал расспрашивать его о пропаже, а не он сам завел речь на тракторе. Тогда, на тракторе, он заявлял, что видел мой скот в горной местности Аркаба, где у меня есть угодья. Я возразил ему: я бываю там в десять раз чаще него, всё лето пашу на тех землях, но ни разу не видел, чтобы там появлялись «пропащие скоты».
Далее я спросил его: «А как же тебе удалось разглядеть их и понять, что они мои? Ведь до места, откуда ты идешь, добрых десять километров. У тебя что, бинокль с собой?» На это он не нашелся что ответить.
Что на это можете ответить Вы, уважаемый Юрий Соломонович? Ведь я его за язык не тянул. Это он первым заговорил о пропаже. Посему я тогда же добавил: если мой скот в самом деле пропал, виноват будешь ты. Нечего заводить разговор о том, чего не знаешь наверняка. А если знаешь — так откуда? Рассудите, Юрий Соломонович».
8
«Поскольку мой скот в самом деле оказался пропавшим (чего я опасался больше всего на свете), я не стал сразу брать за шкирку этого словоохотливого Ханчика, а попробовал поискать животных в указанном им направлении — чем черт не шутит. Может, у него действительно имелся бинокль с высокоточной оптикой? У воров это приспособление первой необходимости, чтобы выслеживать объекты...
И я начал поиски. В течение нескольких дней прочесывал леса и поля; прошагал, как говорится, все луга и поля вдоль и поперек. Зашел даже на территории прилегающих Н и К районов, но всё безрезультатно. От моих коров и след простыл!
После безуспешных попыток мне ничего не осталось, кроме как подать заявление в милицию на всё тех же Ханчика и Мусу, которые проходили главными подозреваемыми еще по делу о сварочном аппарате. Я был уверен: они — главные виновники и в краже моего скота.
Во-первых, Муса — мой ближайший сосед, имеющий огромный опыт в подобных делах (взять хотя бы кражу моего барана, в которой у меня нет никаких сомнений). Во-вторых, он (Муса), постоянно живший в селе, вдруг исчезает в день кражи моего скота, притом «со всеми концами».
Кстати, у Ханчика за плечами тоже имеется опыт. В прошлом году он умыкнул колхозного быка; правда, кража мгновенно раскрылась, и ему пришлось в срочном порядке возвращать животное на место. Дело закончилось тем, что его просто уволили, а несчастного быка пришлось заново откармливать. Кроме того, за Ханчиком водится еще несколько краж личного скота у односельчан, в том числе и моих быков, пропавших в прошлых осенях. При необходимости могу привести в качестве свидетелей других пострадавших. Уж они-то Вам всё подтвердят, уважаемый Юрий Соломонович».
9
«Далее последовало прямое противодействие сотрудников местных правоохранительных органов расследованию кражи моего скота. Именно это вынудило меня обратиться к Вам, уважаемый Юрий Соломонович, отнимая Ваше драгоценное время в надежде, что Вы всё-таки внесете в это дело ясность и принудите виновных возместить мне моральный и материальный ущерб.
Шлейф преступности, который тянется за вышеупомянутыми лицами, настолько длинен, что без Вашего личного вмешательства здесь никак не обойтись».
10
«Дело в том, что еще в 1993 году я подал заявление на Салата, Лукмана и Мусу с просьбой возбудить уголовное дело по факту кражи сварочного аппарата. Благодаря моей настойчивости дело тогда возбудили, но после обнаружения аппарата быстро закрыли.
Теперь же, вновь по моим настоятельным требованиям, было возбуждено дело по краже КРС против Ханчика и Мусы. Однако в ход оно не пошло: новое производство отодвинули в сторону, а вместо него возобновили то самое старое дело о сварочном аппарате, так как там фигурировал всё тот же Муса. Но вот парадокс: как только старому делу дали ход, Муса из списка подозреваемых чудесным образом выпал! Остались только Салат и Лукман.
Что это, уважаемый Юрий Соломонович? Я, конечно, не силен в тонкостях юриспруденции, но, по-моему, это полное безобразие. Тем более что оперуполномоченный ОУР Т. Т. прямо заявил мне: сколько бы я ни просил дать ход делу о краже скота, мне будет отказано. Мотивы у него, судя по всему, были веские — о них станет известно чуть позже из показаний Салата».
11
«Между тем расследование совершенно не двигается с мертвой точки. Не надеясь на правоохранительные органы, я решил продолжить собственное независимое изыскание.
Так как главный виновник Муса уже который день был в бегах, я взялся за его подельника Ханчика: вызвал к себе и начал «пытать» угрозами... Тот испугался и проговорился. Сказал, что если я хочу найти скот, мне нужно спросить Наума (нашего односельчанина) — якобы в день кражи мои животные находились среди колхозных коров, которых тот охраняет.
Для ясности поясню: Наум работает сторожем на животноводческой ферме колхоза имени Л. Ферма эта расположена у подножия горного массива Аркаба, откуда, по рассказу Ханчика, он и спускался в тот день. Стоит также отметить, что сам Ханчик прежде работал на этой же ферме сторожем (на отделении МТФ), откуда и был уволен за кражу быка...
Так вот, Ханчик поведал: подойдя к Науму, он увидел среди фермерского стада и мой скот — все четыре головы. На его вопрос: «А что здесь делают коровы Ивана?», Наум ответил: «Ты, кум, иди своей дорогой. Это не твоего ума дело... Ты вот не смог умыкнуть одного единственного быка, а я сейчас уведу сразу четверых. Так что, кум, смотри и учись, как надо работать!» На что Ханчик лишь произнес: «Ух, силен же ты! Ну, смотри». И, как водится, выпив там кружку молока, пошел своей дорогой.
После рассказа Ханчика я сразу же отправился на ферму к Науму. А Наум оказался себе на уме. Стал, конечно, отрицать всё, утверждая, что слова Ханчика — не что иное, как сказка про «белого бычка». В подтверждение своей правоты он пообещал на следующий день привести Ханчика ко мне домой и потребовать, чтобы тот повторил свои слова при мне же.
На следующий день он так и сделал. Привел Ханчика и потребовал подтверждения. Тот всё подтвердил. После этого я обратился к Науму: «Ну что? Было такое дело? Находился в тот день мой скот на ферме?» На что Наум еле вымолвил: «Да, было такое дело».
Видимо, причиной столь неожиданного признания с обеих сторон послужило то, что тем утром у меня во дворе совершенно случайно оказались два двоюродных брата, приехавшие из города Х. Воры приняли их за сотрудников правоохранительных органов. Те же для устрашения так и представились: мол, если не признаетесь чистосердечно, прямо сейчас заберем в СИЗО — якобы за этим и приехали.
Воры перепугались так, что поджали хвосты, как псы. Точнее, признался Наум. Сказал, что знает, где находится скот, и не позднее чем сегодня к вечеру приведет его ко мне. Мол, сейчас только сходит домой, переоденется, переобуется и тут же... Сказав это, они с Ханчиком, пятясь к воротам, ретировались и ушли, на ходу разбираясь между собой.
Естественно, вечером я не дождался ни коров, ни воров. По моим предположениям, план кражи был задуман следующим образом: Муса заказал кражу Науму, чтобы тот подогнал мой скот к ферме и придержал среди колхозного стада на ночь. Ночью же Муса приехал, погрузил скот в машину, заплатил Науму за услугу и вывез животных из села. Таким образом, Муса проходит по делу как заказчик, Наум — как исполнитель, а Ханчик стал случайным свидетелем. Это лишь мои предположения, но, думаю, они не беспочвенны. Однако судить Вам, уважаемый Юрий Соломонович».
12
«А Мусы как не было в селе на следующее утро, так нет и до сих пор. Уже ходят слухи, что он вовсе переехал вместе с семьей в неизвестном направлении.
За три дня до кражи при случайной встрече на улице он признался мне, что собирается уехать жить в город Т — мол, дело за малым: подзаработать немного денег. Теперь понятно, уважаемый Юрий Соломонович, на чем именно он решил «подзаработать».
Муса слывет в селе заядлым вором и живет тем, что тащит у людей и у колхоза всё, что под руку попадется. Так, во время одной из вылазок, когда он подпиливал ножовкой уличные газовые трубы, его после тщательной слежки поймал с поличным участковый инспектор И. Это лишь один эпизод из его биографии, а подобных краж за ним водится немало.
Так можно ли не подозревать его в похищении скота? Я убежден, что нельзя. А Вы что думаете по этому поводу, уважаемый Юрий Соломонович?»
13
«Еще до подачи заявления в милицию — сразу после признаний Наума у меня во дворе — я отправился к председателю Совета старейшин, аксакалу Абдулле. Я просил его собрать Совет, дабы обсудить кражу, прилюдно осудить Наума, предав его всеобщему позору, и обязать вора вернуть моих животных.
Аксакал Абдулла пообещал, что в течение трех-четырех дней соберет старейшин и вопрос будет решен. Однако по прошествии срока Совет собран не был, а Наум остался неосужденным. Тогда я сам пришел к Абдулле, чтобы призвать к ответу его самого за несоблюдение слова. Аксакал заявил, что говорил с Наумом и его отцом, но те якобы отрицают вину, а раз вина не доказана официально — он не может порочить «невинного» человека.
После этого я пошел к Науму и прямо спросил: «Приходил ли к тебе председатель Совета старейшин? Говорил ли он с тобой и твоим отцом о краже?» На что Наум ответил: «Нет, не приходил и не говорил».
Я предложил Науму сходить со мной к Абдулле, чтобы тот повторил свой ответ при нем. Наум согласился. Мы явились к аксакалу, и я потребовал от Наума подтвердить свои слова. Когда он это сделал, аксакал чуть не выронил трость. М-да, для человека, чьи честь и достоинство должны быть превыше всего, это был удар сильнее, чем удар ниже пояса.
Не зная, что ответить, Абдулла принялся бранить Наума, как дедушка — непослушного внука: «Ты чего, балбес, приперся, да еще его (меня) с собой притащил?! Ты что, в тюрьму захотел?!» — и, злобно ткнув Наума тростью в лоб, поплелся в смежную комнату.
И тут мне всё стало предельно ясно. Во-первых, Наум оказался внучатым племянником двоюродного брата самого Абдуллы. Во-вторых, осудить Наума прилюдно для аксакала было равносильно осуждению самого себя и всего своего рода. Потому-то он и не «смог» собрать Совет.
Однако, дабы сгладить вину, Абдулла всё же собрал некое подобие Совета — но не из старейшин, а из обычных жителей. Не пригласили ни меня, ни свидетеля Ханчика, ни участкового инспектора (хотя присутствие всех перечисленных лиц обязательно). Получился эдакий «совет воров», где вместо осуждения племянника-вора обвинили нас: меня — за то, что не уследил за скотом и теперь «сую нос куда не следует», а Ханчика — за донос.
Наум же остался чистеньким. Впервые в истории села преступникам была оказана протекция в лице самого председателя Совета старейшин. Почувствовав столь мощную защиту под эгидой беззакония, воры теперь начнут «гадить» на головы всем без разбора. М-да... Изменились нынче понятия! Даже преклонный возраст перестал быть синонимом порядочности и чести — что уж говорить о молодых!
Поняв, что от аксакала справедливости не добиться (увы, он оказался из той же породы «псов», что и воры), я обратился в городской орган инспектору А. У. Именно тогда, 07.01.98 г., я и подал заявление на воров — а вовсе не 14.01.98 г., как ложно указывает в своем Постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела оперуполномоченный Т. Т..
14
«Уважаемый Юрий Соломонович!
С первых дней расследование ведется «против». Нет надежды даже на сотрудников городского управления. Так, инспектор А. У. пригласил меня в кабинет сельского участкового Т. Т., дабы тот снял с меня показания.
Надо отметить, что процедура проходила при весьма странных обстоятельствах. Я им — про кражу, а они всё клонят к «пропаже». И, что смешнее всего, поначалу я именно так и писал под их диктовку, пока не осознал разницу между этими словами. Как только я осекся, тут же скомкал объяснительный лист, бросил его в урну и, положив перед инспектором чистый бланк, потребовал писать под мою диктовку: не «пропажа», а кража!
Инспекторы ощетинились от злости. Они яростно настаивали, что я обязан писать именно о «пропаже», а не они должны фиксировать факт кражи. Так и прошло полдня в спорах о том, кто и что должен писать. Стало даже смешно. Как говорится в пословице: «Я им — про Ивана, а они мне — про болвана». В конце концов мне это надоело, и я вовсе отказался давать показания. На что они пригрозили, что посадят меня самого за отказ.
Вот такие дела, уважаемый Юрий Соломонович. Кажется, все силы брошены либо на отказ в возбуждении дела, либо на составление протоколов по собственному сценарию. В документах, подшитых к делу, нагло сфальсифицированы как мои слова (которые я давать отказался), так и показания моих оппонентов и свидетелей».
15
«Вот содержание протокола:
Во-первых, дата подачи заявления там значится как 14.01.98 г., а не 07.11.97 г., как должно быть.
Во-вторых, в деле ни слова не сказано о пастухах, которых я требовал призвать к ответу.
В-третьих, из сфабрикованных показаний свидетеля Ханчика следует, будто я первым расспрашивал его о пропаже, а не он сам завел речь на тракторе.
Из отказного материала были намеренно исключены первоначальные, правдивые показания этого свидетеля. Вместо них в основу отказа легли противоречивые утверждения, выгодные лично Т. Т. Также из материалов исчезли показания других подозреваемых. Более того, подозреваемых как таковых в деле не оказалось вовсе — кроме пастухов, которых Т. Т. и вовсе отказался опрашивать.
Так кого же собирается судить Т. Т., если в протоколе нет ни Мусы, ни Наума? В документах нет ровным счетом ничего! Узнав об этом, я ахнул от ужаса и подал жалобу начальнику УГРО с требованием провести перепроверку и повторный допрос всех лиц в моем присутствии. Начальник пообещал пересмотреть дело и вызвать свидетелей, однако, дав слово, тут же отложил дело в долгий ящик.
Я ждал повестку неделю, но, так и не дождавшись, явился сам, чтобы узнать о судьбе своего дела. А дело всё так же пылилось в ящике — к нему даже не прикасались. К тому же за эту неделю в отделении произошла перестановка кадров: инспектор А. У. уволился по собственному желанию, а Т. Т. ушел в досрочный отпуск. Я пошел к начальнику УГРО, и тот, достав папку из стола, поручил ее новому оперуполномоченному — А. Ш.
А тот, в свою очередь, оказался еще «круче»: стал проводить допрос всех свидетелей устно и кратко. Вызвал к себе в кабинет Наума, Ханчика и меня, и начал. Обратившись к свидетелю Ханчику, спросил:
— Подтверждаете ли вы, что видели скот истца на ферме, где работает подозреваемый?
Свидетель ответил утвердительно:
— Да.
Затем инспектор обратился к Науму:
— Подтверждаете ли вы, что в тот день скот истца находился на ферме, где вы работаете?
Наум тоже ответил:
— Да.
На этом допрос и завершился. Инспектор надел на Наума наручники, запихнул в КПЗ — и, как говорится, захлопнулись стальные дверцы, задвинулись засовы и прощай воля! На этом дело временно и закрылось.
Спустя трое суток мне довелось случайно встретить А. Ш. на улице. Я поинтересовался: «Ну что — «пес» еще в цепях?» На что А. Ш. ответил: «Нет, сорвался...»
16
«Отчаявшись, я решил дождаться выхода из отпуска Т. Т., как вдруг 04.01.98 г. в селе открыто объявился Муса. С момента его исчезновения прошло три месяца. Узнав, что за это время он успел превратиться в главного «козла отпущения», Муса примчался ко мне с руганью — видимо, усвоив, что лучшая защита — это нападение.
Он заявил, будто не причастен к краже, так как всё это время безвыездно находился в городе С, работая чабаном. Вернулся же якобы только из-за телеграммы от шурина о срочной госпитализации сына.
Я проверил в отделении связи: никакой телеграммы не отправлялось. Это во-первых. Во-вторых, три месяца назад он лично говорил мне, что уезжает в город Т, а вовсе не на С. В-третьих, вопреки его словам о «безвыездном» отсутствии, свидетели неоднократно видели его в селе. Среди них и моя супруга: 30.10.97 г. она возвращалась из города Х на попутном такси, водителем которого был не кто иной, как шурин Мусы, Иса. А на заднем сиденье, притаившись, сидел сам Муса. Почему он прятался? Всё это предстояло выяснить следствию, но оно попросту не проводилось.
Помощник прокурора поручил Т. Т. проверить факты:
а) находился ли Муса в городе С и где именно;
б) выезжал ли он оттуда по телеграмме;
в) регистрировался ли его сын в больнице в последние месяцы.
А Т. Т., в свою очередь, перепоручил эту проверку... собственной жене Мусы! Поистине смешно, не правда ли, уважаемый Юрий Соломонович».
17
«Позвольте продолжить. В понедельник 05.01.98 г. помощник участкового И. И. вызвал на допрос меня, мою супругу, Ханчика, Мусу и Наума. Явились все, кроме Наума — тот оказался самым «умным».
Допрашивал нас капитан милиции А. А. Что примечательно: протокола он не составлял, ограничиваясь лишь короткими пометками в своей записной книжке. О чем свидетельствовали эти записи — знает лишь один Аллах.
Я и моя супруга Нина дали показания: по нашим предположениям, кражу совершил Муса в сговоре с Наумом. Возможно, замешаны еще двое — Салат и Лукман, так как все они — звенья одной цепи и были изобличены нами еще в деле о сварочном аппарате. Вполне вероятно, что круг замыкают Ханчик и двое пастухов, Багат и Хашим, пасших стадо в тот день.
Однако капитан А. А. заявил: с последних ответственность снимается ввиду отсутствия договора о материальной ответственности. Но разве это мешает привлечь их как соучастников? Ведь мы требовали не возмещения ущерба, а правосудия! Впрочем, не будем забывать и пословицы: «У хорошего пастуха всё стадо цело» и «Плох тот пастух, который к волчьему вою глух».
В общем, визит к участковому закончился тем, что капитан назначил нам новую встречу на 07.01.98 г., якобы для «выяснения всех обстоятельств». На том и отпустил всех: «А теперь — все свободны!»
18
«Вечером того же дня, 06.01.98 г., когда уже смеркалось, ко мне домой явились Салат, Муса и помощник участкового И. И. Салат настойчиво пытался убедить меня, что среди похитителей сварочного аппарата Мусы не было. На что я ответил: «Я и четыре года назад утверждал, и сейчас повторю: мой аппарат украли вы — ты, Муса и Лукман! Мне непонятен мотив твоего поведения: зачем ворошить прошлое? Мы ведь сейчас расследуем кражу скота, а не аппарата».
Салат возразил, что Мусы не было и среди тех, кто увел скот. «А на каком основании ты это заявляешь? — спросил я. — В таком случае кражу совершил ты!» В этом он, конечно, признаваться отказался. Однако продолжал умолять, чтобы завтра в РОВД я не упоминал имени Мусы. В тот момент он стал похож на Кролика из сказки, который просил Лису: «Делай со мной что хочешь, ешь, рви на куски, но только в терновый куст — к Мусе — не бросай!»
Судя по этой озабоченности, я понял, в чем тут «фишка». Муса, почуяв неладное, припер Салата к стенке и пригрозил: если его завтра «возьмут», он выдаст всех со всеми неблаговидными делами. И предложил выход: убедить меня исключить Мусу из списка подозреваемых, а самому — в присутствии помощника инспектора, которого они притащили с собой — взять вину за кражу четырехлетней давности на себя.
Собственно, Салат так и сделал: при И. И. признался, что сварочный аппарат украл он один. На что я отрезал: «Нет! Аппарат настолько тяжел, что ты бы его не унес. Значит, ты тащил его вместе с Мусой!» Салат встрепенулся: «Нет, я унес его вместе с Лукманом!» — воскликнул он. Кажется, в попытке защитить Мусу он окончательно запутался в собственных показаниях.
Итак, новая версия кражи сварочного аппарата и распределение ролей, на мой взгляд, выглядят так. Муса, как и в случае с моим скотом, выступил заказчиком. На этот раз он поручил дело Лукману.
Тот привез аппарат на коляске мотоцикла к перекрестку на село К, где его уже поджидал Муса в своем автобусе. Муса принял «товар» и отвез его к шурину, чтобы спрятать. Салату же в этом деле действительно досталась «собачья» роль — позже на него и вовсе решили «повесить всех собак». Лукман же в тот день поджидал его в кустах, чтобы вместе вынести аппарат из котельной.
Так вот что на самом деле находилось под мешковиной в коляске мотоцикла Лукмана — сварочный аппарат, а вовсе не человеческие головы! Посему становится понятна и истинная цель визита Лукмана к гражданке Бурлишке. Она заключалась не в том, чтобы уговорить Султана вывезти аппарат на машине, как я предполагал ранее, а в том, чтобы вместе с Салатом временно спрятать его во дворе Бурлишки, под навесом с дровами, куда он и был ими подброшен...
Вот такие дела, уважаемый Юрий Соломонович».
19
«Мотив Мусы, принудившего Салата сознаться, был прост. Заставив подельника признаться в краже аппарата при помощнике участкового, Муса рассчитывал на следующее: во-первых, по его мнению, за давностью лет Салату ничего не грозило (максимум — условный срок); во-вторых, признанием в «малом грехе» он надеялся перекрыть грехи большие. Салат, перепуганный угрозами Мусы до полусмерти, согласился.
Когда я спросил Салата: «Что же заставило тебя признаться спустя четыре года, а не тогда, когда я ловил тебя за руку?», он не нашелся что ответить. Он едва сдерживал себя, чтобы не опозориться от страха прямо в штаны.
Вскоре помощник участкового увел Мусу, а Салат остался, продолжая умолять: «Только в терновый куст - к Мусе - не бросай!» Тогда я отрезал: «Коль не хочешь, чтобы я бросил тебя в куст — колись! Либо говори, кто украл скот, либо возвращай животных сам, либо возмещай ущерб. В противном случае я брошу в этот куст и тебя, и его!» Салат попросил время на раздумье и ушел.
Надеяться на его чистосердечность не следовало — страх перед Мусой был сильнее совести. Итак, вот список краж, совершенных Мусой в отношении моего имущества:
Осень 1994 г. — 2 быка (по 5 тыс. за каждого).
Осень 1995 г. — 3 быка (по 8 тыс. за каждого).
Осень 1996 г. — 1 баран (300 руб.).
Осень 1997 г. — 4 головы КРС: две коровы и два быка (по 10 тыс. за каждого).
Итого: 10 голов живого имущества общей стоимостью 74 300 рублей (по самым скромным расценкам).
Есть пословица: «От осени к лету поворота нету». Но должна же быть справедливость, уважаемый Юрий Соломонович!»
20
«Утром следующего дня — перед тем как нам надлежало собраться в отделении милиции города Х. — ко мне домой пришел Салат со своим отцом Дофи. Последний выражал крайнюю озабоченность: боялся, что из-за моих показаний сына сегодня же арестуют. Хотел меня разжалобить. На что я ответил: «Извините, батька, ничем не могу помочь».
Через час мы все были в кабинете. Пришли все, кроме Салата и Лукмана. Лукман передал, что ему надоело ходить по инстанциям. Салат же, видимо, окончательно окоченел от страха — и за свою судьбу из-за вчерашних признаний, и из-за угроз Мусы.
Допрос вел рослый человек в погонах. Собрав нас в тесный круг, он начал:
— Итак, граждане, — провозгласил он, — слушается дело Ивана Васильевича по факту кражи сварочного аппарата и четырех голов КРС. Заявитель, встаньте! Вы утверждаете, что кражу совершили лица, присутствующие в этом кабинете?
Я поднялся:
— Да, утверждаю. Я убежден, что присутствующие здесь люди, и главным образом Муса, причастны к хищению моего скота.
— Это неправда! — выкрикнул Муса, вскакивая с места.
— Сядьте, товарищ подозреваемый! — осадил его инспектор. — Встанете, когда вам велят.
Муса опустился на стул.
— А теперь встаньте! — скомандовал инспектор уже ему. — Значит, вы отрицаете причастность к краже?
— Отрицаю! — ответствовал Муса. — В тот день меня вообще не было в селе. Я безвыездно находился в городе С с момента кражи и до недавнего времени.
— Позвольте не согласиться, — перебил его я. — Есть свидетели, которые видели его в селе спустя две недели после «отъезда», а именно 30.10.97 г.
— Кто эти свидетели? — спросил инспектор.
— Собственно, вот один из них — моя супруга.
— Сядьте оба! — приказал инспектор. — Свидетель, встаньте!
Моя жена поднялась.
— Вы подтверждаете слова вашего супруга?
— Подтверждаю.
— Что именно? Разъясните конкретно.
— Я подтверждаю, что в тот день возвращалась из города Х на попутном такси. На заднем сиденье сидел Муса, а за рулем был его шурин.
— У вас есть еще свидетели? — спросил инспектор.
— Есть. Я была не одна, со мной ехала еще одна женщина, наша односельчанка. Если нужно, я обеспечу ее явку.
— Хорошо, садитесь.
— Позвольте продолжить, — сказал я, вставая.
— Продолжайте.
— Я утверждаю также, что Муса проходит главным подозреваемым и по делу о краже сварочного аппарата четыре года назад.
— Это неправда! — вскочил Муса.
— Подозреваемый, сядьте! — приказал инспектор.
Муса сел.
— То есть встаньте! — тут же скомандовал инспектор.
Муса снова встал.
— Значит, вы отрицаете причастность и к краже аппарата?
— Отрицаю! Тот, кто его украл, вчера вечером во всем чистосердечно признался в присутствии помощника участкового.
— Ложь! — запротестовал я. — Он признался только потому, что вы пригрозили ему расправой!
— Это неправда! Я никому не угрожал. Он сам... чистосердечно...
— Так правда это или неправда? — спросил инспектор, обращаясь в пустоту.
— Неправда, — отрезал Муса.
— Итак, сядьте оба! — произнес инспектор.
Мы сели.
— А теперь все свободны, — бросил он и, как обычно, отпустил всех.
В итоге дело закончилось тем, что в тюрьму отправили одного лишь «маловиновного» Салата, а остальные участники преступления остались на свободе. Так дело и осталось фактически нераскрытым».
«Все описанные события являются оценочным суждением автора и его личным взглядом на события прошлых лет. Имена вымышленные, любые совпадения случайны».