Из воспоминаний П. П. Андреева о Стахинской экспедиции
Я был стипендиатом главного правления "российско-американской компании" и, по окончании курса, в С.-Петербургском технологическом институте в 1860 году, немедленно был отправлен в русские колонии, кругом света, на службу.
Родился же я в Калифорнии, селении Росс. Это селение до 1839 года также принадлежало России. Мы там сеяли пшеницу, а американцы нашли громадные залежи золота. Теперь тут, поблизости, богатейшие города Сан-Франциско и Сакраменто.
В один из апрельских воскресных дней 1862 года я стоял у обедни в соборной церкви города Ново-Архангельска, главного центра бывших русских колоний на северо-западном берегу Северной Америки и уступленных, в мае 1867 года, правительству Соединенных Штатов за 7 1/4 миллионов долларов. Настоящее название этой местности "Аляска-Территория".
В середине обедни я был приглашен тогдашним главным правителем колоний, капитаном 1-го ранга Иваном Василевичем Фуругельмом, ныне адмирал, для "каких-то переговоров".
При входе моем в кабинет главного правителя или губернатора, как тогда называли, Иван Васильевич сказал мне: "Вот в американской газете "Echo du Pacific" пишут, что в реке Стахиной найдено золото в большом количестве, так что каждый золотоискатель добывает чуть не 20 долларов в день.
Я хочу предложить вам отправиться туда: во-первых, потому, что нельзя же нам не знать, что делается в селении Стахином, принадлежащем России, селении, через которое следуют все золотоискатели, и во-вторых, потому, что если вы увидите, что действительно золото есть, то не замедлите приступить к его добыче".
Надо было вообразить мою радость, что представился случай отправиться в путешествие, и к тому же я считал за большую честь, что выбор пал на меня, и, конечно, выразил "свою полную готовность отправиться туда, куда начальство прикажет".
На основании моих переговоров с губернатором, я немедленно приступил к формированию экспедиции.
Надо заметить, что предстояло дело нелегкое, отчасти даже рискованное, приходилось проплыть на простой рыболовной байдаре слишком 400 морских миль, проливами, населёнными дикарями индейского племени, калюжами или "колошами", как их называли.
Итак, выбрав хорошую байдару, оснастив ее как следует, надо было подумать как о составе экспедиции, так и о провизии, которую приходилось взять. В мое распоряжение даны были 6 человек солдат одного из сибирских линейных батальонов, 4 человека рабочих и 1 толмач (переводчик).
Провизия наша состояла из 1 пуда чая, 10 пудов сахару, 35 пудов черных и 5 пудов белых сухарей и 10 ведер гамбургская рому. Другого ничего не дано, в предположении, что, "раздобыв золото, можно будет купить на приисках все, что угодно".
Рассчитывая, что по прибытии в селение Стахин, в такой посудине, как наша тяжелая байдара, невозможно будет подниматься по реку Стахиной к месту россыпей, взято было еще для покупки легкого индейского бата 20 шерстяных одеял, 10 кусков ситцу и 20 пакетиков киновари-вермильону, - краски, чем индейцы красят себе лицо.
22 мая 1862 года мною было получено следующее предписание: "Получив подробные сведения об открытии золотых россыпей по реке Стахиной и о стечении туда иностранцев-золотоискателей, - возлагаю на вас нижеследующее поручение:
"1. Приняв от порта 10 человек служителей компании и шлюпку, отправьтесь с теми, колошенскими проливами к устью р. Стахиной, по прибытии куда передайте шлюпку колошенскому тоену (здесь вождь) на сохранение и купите колошенский бат, на котором должны вы подняться вверх по реке Стахиной к тому месту, где в настоящее время находится партия золотоискателей.
2. По прибытии к месту, узнайте все постановления, которые существуют и могут быть между промышленниками, и соблюдайте их в точности, избегая тем всяких столкновений.
3. Выберите место поодаль от иностранцев и приступите немедленно к промывке золота, которую продолжайте как только возможно долее, имея в виду, что вы должны возвратиться в Ситху с командой своими средствами, без всякой помощи от порта.
Во время следования вашего к месту назначения выбирайте для ночлегов преимущественно отдельные острова, дабы тем оградить себя от нападений дикарей врасплох; имейте постоянно часового, который должен быть поставлен в некотором отдалении от палатки и по тому направлению, с которого можно ожидать нападения.
Во время жительства на приисках имейте также часового, ибо, не говоря уже о дикарях, партий золотоискателей, - есть "выжиги всех наций", которые не упустят случая обокрасть вас.
Как только представится возможность иметь свежую провизию, продовольствуйте команду и главное, - заботьтесь о здоровье вверенных вам людей, потому что от сего последнего зависит успех экспедиции вашей; с этой целью не дозволяйте команде спать на голой земле и заставляйте их просушивать платье после ненастья. .
Для поощрения к работе назначенных в распоряжение ваше людей, обещайте им десятую часть из заработанных ими приисков золота; вам же, как руководителю, я назначаю в вашу пользу восьмую часть всего заработка.
По невозможности предвидеть всё, что может встретиться, я предоставляю вам действовать по своему усмотрению сообразно обстоятельствам, будучи уверен, что нашел в вас человека благоразумного и смелого - два качества, необходимые в начальнике, для успеха в подобных экспедициях.
Главный правитель колоний капитан 1 ранга Фуругельм. Секретарь Кошкин".
Получив это предписание и вооружившись как сам, так и команда винтовками и револьверами, мы после прощаний и напутственного молебствия отправились, 4 июня 1862 года, в экспедицию.
Необходимо заметить, что всегда, когда по каким бы то ни было надобностям приходилось посещать колониальные проливы, администрация снаряжала пароход под командой флотского офицера при приличной обстановке, состоящей из воинской команды и внушительных орудий и конгривовых ракет.
Настоящая же экспедиция под моей командой впервые отправилась, справедливо говоря, при мизерной обстановке, на авось, будь что будет.
Путь наш лежал проливами Малым и Большим Погибшими, Чатам, Кековским, Дюка-Кларенс и Стахинским.
Во всех этих проливах рыщут дикари для рыбной ловли, сушки рыбы, посещения друг друга и проч. Понятно, что байдара наша на веслах, при путном ветре, под парусами, под флагом "Российско-американской компании" (двуглавый орел с полосой), производила на колош своего рода впечатление.
Одни удивлялись, другие боялись, третьи намеревались ограбить, четвертые радовались появлению русских совершенно запросто. До селения Кеку я никуда не заезжал, останавливаясь ночевать, где Бог велел.
Селение Кеку, в которое мне необходимо было завернуть для покупки бата, расположено на пересечении проливов Чатама и Фридрихзунда.
С этого места начался ряд беспокойных ночей и равных тревожных сцен.
В ночь, перед вступлением на широкую водную площадь пролива Чатам, дикари начали давать нам чувствовать, что мы в "дикой враждебной стороне". С умыслом или без умысла они начали приучать меня к свисту пуль, пролетавших около нашего ночлега.
Само собой разумеется, что первая же здесь ночь проведена была без сна. Наутро, перекрестившись на все четыре стороны, мы начали переплывать пролив, шириною до 12 миль. Спустя некоторое время, снова начались выстрелы по нашей байдаре, - тогда я приказал толмачу прокричать показавшимся вновь кековцам, что мы русские, разве они не видят флага?!
Действительно, эта мера произвела свое действие. Гребля была остановлена, паруса убраны; к нам подъехало, на двух батах, человек до 30-ти кековцев.
Поздоровавшись и попотчевав их ромом и сухарями, я спросил, что "означают ночные и настоящие выстрелы". Они в ответ "извинились, заявив, что они никак не думали, что мы русские, что они привыкли видеть русских, едущих на пароходе, что приняли нас за англичан или французов, которых они ненавидят за их жестовое обращение с ними, а потому они и стреляли".
Оставшись довольны переговорами и расставаясь с ними, мы направились к ним в селение. Снова недоразумение. На берегу стоит малюсенькая крепостца. Это есть не что иное, как дощатый сруб или большой ящик, в котором понаделаны дыры, из которых торчали концы ружейных стволов.
Снова приказываю объявить толмачу, чтобы "они не смели стрелять, не боялись бы нас, потому что мы русские и плывем в Стахин в гости".
Подойдя к крепостце и вышедши на берег, мы были встречены всеми живущими в селении, которых числом было не более ста человек.
На мой вопрос, где же остальные жители, получил ответ, что все уехали к "летнику" т. е. летнее пребывание, в месте, богатом рыбой и удобном для приготовления юколы, т. е. сушеной рыбы.
Угостивши главных тоенов ромом, а тоенш чаем с сухарями, мы направились далее в сказанный "летник". Путь лежал Кековским проливом, по которому из европейцев никто не проходил, разве только мореплаватель Кук. Пролив этот настолько мелководен, что ежечасно приходилось выскакивать за борт, чтобы протаскивать свою байдару.
Птиц в этом проливе видимо-невидимо. Если при ветерке громадная стая поднималась к перелету, то мы буквально были засыпаемы пухом. Птицы разные: гуси, утки, гагары, куропатки, рябчики, вороны.
Из Кековского пролива мы вступили в пролив Дюка-де-Кларенс, на пересечении которого со Стахинским проливом и находился "летник".
Здесь мы остановились ночевать; утром я купил большой бат за товар, специально для того взятый, с придачею одного ведра рому. Я сказал "ночевать", в смысле "дежурства ночью", спать же было нельзя и довольно рискованно, так как кековцев было несколько сот человек. Остался же я здесь силою обстоятельства, - не зная местных условий "убыли воды".
Оказалось, что вслед за нашим прибытием, вода начала убывать настолько скоро и сильно, что наша посудина осталась наверху, - как бы на краю пропасти. Убыль была слишком 25 фут.
Купивши бат и взявши его на буксир, мы признали за лучшее "перебраться на другую сторону пролива, для осмотра и исправления покупки". Все эти дни шел проливной дождь, промочивший нас до мозга костей. Толмач Павел, принявший православие еще в детстве, говорит мне:
- Я попробую пошаманить, авось будет ясно.
- Шамань, сколько угодно, - отвечаю ему.
Он берет винтовку, убивает на лету какую-то птицу, треплет ее, напевая что-то по-дикарски. В это время ветер переменился и быстро появившееся ясное солнышко согрело и высушило нас. Надо заметить, штука эта мне стоила немало хлопот; в моей экспедиционной семье произошел "религиозный диспут", который я едва прекратил, проклиная свое "разрешение на шаманство".
Приспособив купленный от кековцев бат и буксируя его, мы поплыли при прекрасной погоде и попутном ветре Стахинским проливом.
На вторые сутки перед нами открылся громадный залив, на берегу которого расположено селение Стахин (бывший русский форт св. Дионисия); здесь жило самое богатое, сильное, многочисленное и воинственное из всех племен, населявших архипелаг.
При виде нас, тотчас было заметно на берегу особое движение. Надо прибавить, что племя это, благодаря частому посещению его англичанами, было достаточно развито. Увидав на корме моей байдары флаг "Российско-американской компании", они нашли необходимым принять нас как добрых соседей и гостей.
В расстоянии версты уже начался салют, но не холостой, как принято у образованных народов, а свинцовый. Делать было нечего, приходилось отвечать и я приказал салютовать из 10-ти винтовок тоже пулями.
Подъехав к берегу, я отрапортовал, "что мы за люди, зачем прибыли и что намерены делать."
Отобрав от моей команды орудие и перевязав его веревками из древесных корней, стахинцы пригласили меня и команду пожаловать на обед к их главному анкау, т. е. военачальнику, по имени Шекш.
Господин этот, представлявшийся на вид столетним старцем и к тому же слепцом, одет был в миткалевые рубаху и кальсоны, имея поверх накидку, состоявшую из синего шерстяного одеяла, окаймлённого красным сукном. Не могу забыть его характерной бороды из трех длинных волосков.
Теперь, когда читаешь или слышишь "о трех волосках на голове Бисмарка", я всегда вспоминаю почтенного Шекша. Хотя общего тут ничего нет, тем не менее, вспоминается.
Приняты мы были в барабаре, т. е. доме, в котором жил военачальник со своим семейством. Мне подали старое кресло, а команде длинные скамейки. Началось угощение. Я, как "русский анкау", и Шекш, как индейский, в знак равенства, должны были пить виски из одного стакана. Хотя и было мне тошнёхонько, смотря, как старый слепец "слюнявил стакан", но делать было нечего, надо было показывать дружественные отношения.
Команда же пила из общей чаши, представлявшей собой кострюлеобразную коробку, плотно сотканную из древесных корней, называемую "ишкат". Меню обеда: нура или сушеная черная морская капуста и рисовая каша, очень любимая дикарями. Результатом такого угощения было то, что моя команда напилась "до положения риз".
Утром рано двинулись мы в реку Стахин. В ее устье мы встретили человек до 100 золотоискателей разных племен и наречий, копошившихся на берегу со своими лодченками, на которых им приходилось подыматься вверх. Тут же стоял пароход "William Moor", пришедший из порта Симсон, принадлежавший Гудзоновой компании и привезший пассажиров, газеты и провизии.
Когда я спросил капитана парохода "стоит ли подыматься, есть ли золото", он мне показал стаканов шесть, наполненных золотом, уверяя, что "это стахинское золото". Впоследствии оказалось, что это была "своего рода приманка", приохочивание к подъему.
Ему, как купцу, выгодно было побольше ртов в месте россыпи, так как у него были устроены там магазины с водкой и закуской; показываемое же им золото было из реки Фрезер.
Много ли, мало ли золота, мне, во всяком случай, надо было ехать. Мы плыли, гребя десятью веслами, с большим трудом, местами поднимались посредством отнесения троса или толстой веревки из манильской пеньки вперед, привязывая ее за дерево и затем притягиваясь по ней к дереву и т. д.
В реке, имеющей, как вообще все золотоносные реки, молочный вид, водится вкусная рыба, вроде нашей лососины, по берегам рыщет много черных медведей, в лесах громадное количество рябчиков и куропаток. По правому берегу встречаются красивые глечеры, на левом же берегу горячие ключи.
На 9 день подъема мы подошли к самому опасному месту в реке, - водному порогу. Иностранцы, большей частью, за известную плату, проходили это место на буксире парохода, у меня же денег не было, следовательно, надо было решиться "броситься на веслах"; длина этого порога до полуверсты. Мы пустились налегке, так как провизия была нами предварительно перенесена через горы, по ту сторону порога.
С помощью Бога нам удалось благополучно переплыть это страшное место. До нашего прохода как здесь, так и в реке, погибло несколько золотоискателей, только кресты там и сям были немыми свидетелями преждевременной гибели искателей приключений.
На 13-й день я достиг россыпей и как всякий вновь прибывший занял "на счастье" первое попавшееся удобное место на берегу реки. Раскинута была палатка и на другой день команда моя занималась промывкой земли, а я улавливанием ртутью золота. Работа продолжалась 4 дня и добыто было до 10-ти золотников золота. На 4-й день вода в реке поднялась и затопила россыпь.
Вышло, что мы здесь "погостили, отдохнули, на людей посмотрели и себя показали". Приходилось возвращаться, что и было исполнено на другой день.
В мае, следующего 1863 года, прибыл в порт Ново-Архангельск командовавший Тихоокеанской эскадрой адмирал А. А. Попов, который, после переговоров с главным правителем колоний, предложил мне, как уже знакомому со Стахином, отправиться туда еще раз.
7 мая 1863 года я получил следующее предписание: "Предлагаю вам отправиться на корвете "Рында" в Стахин для участия в экспедиции, имеющей собирать сведения о золоте, и затем возвратиться в Ново-Архангельск, представив мне подробные сведения как об иностранцах, находящихся на Стахине, так и о количестве добываемого ими золота. Все эти сведения также имеете вы представить прямо от себя, через Сан-Франциско, в главное правление в С.-Петербург.
При вас следуют штурман Кадин и толмач Жуков, которые должны находиться в распоряжении г-на командира корвета. На расходы, ваши и г-на Кадина, получите от ново-архангельской конторы некоторое количество иностранной монеты. Главный правитель колоний, капитан 1-го ранга Фуругельм. Секретарь Кошкин".
Плавание на корвете "Рында", благодаря любезному и товарищескому отношению ко мне командира и офицеров, вспоминается мною как одно из счастливых и приятных периодов моей юности.
По возвращении в Ново-Архангельск мною, 26 мая 1863 года, представлено было следующее донесение: "Вследствие инструкции, данной мне вашим высокоблагородием, я отправился 7 мая на военном корвете "Рында" в Стахин для участия в экспедиции, куда прибыли 8 мая вечером.
По распоряжению г-на командира корвета лейтенанта Басаргина (Владимир Григорьевич), 10 мая экспедиция отправилась в реку Стахин в 3-х отделениях. Первое отделение имело цель "достичь центра золотоносных россыпей и отобрать все сведения, могущие, в какой бы то ни было степени, быть полезными для России", и состояло из лейтенанта Перелешина, американского геолога Блэка и меня.
Эта экспедиция отправилась на вельботе с 6-ю гребцами и лоцманом-туземцем. Надо при этом сказать, что в инструкции, данной г-ну Перелешину, назначено было всего 6 дней для подъема по реке и по истечении этого времени вернуться назад, хотя и не достигнув россыпей; при такой обстановке я был почти вполне уверен, что "мы не достигнем цели и сведений полезных никаких не отберем, да и не от кого будет".
Мои предположения исполнились, - до места не дошли, в реке никого не видали и в довершение всего, при конце 8-дневного срока, потеряли прекрасного матроса Сергеева, - он утонул на глубине не более 4 футов, причина тому Богу известна; впрочем, была назначена из гг. офицеров следственная комиссия для рассмотрения причины гибели матроса и я, по требованию комиссии тоже должен был представить записку о его смерти, как очевидец.
По истечении срока мы вернулись, в 15 рабочих часов, на корвет. Из собранных мною сведений от иностранцев, вернувшихся с россыпей или за болезнью, или из-за нечего делать, видно, что разработка идет гораздо выше по реке, нежели в прошедшем году, что из 450 золотопромышленников остались едва ли 70, что количество добываемого золота от 2 до 10 долларов в день; что, между прочим, найден самородок в 9 долларов, что партия, отправившаяся в прошедшем году для разыскивания коренного месторождения, еще не вернулась и сведений о ней никаких нет; что все предполагают о богатстве россыпей ближе в истоку и что в случае чего будет открыт туда более удобный путь через Портлендский канал к самому озеру, из которого падает река.
Эти вернувшиеся иностранцы, в числе 7 человек, просили г-на командира корвета принять их пассажирами до Виктории и Сан-Франциско, в чем им не отказано; больным подается медицинская помощь. Из этой поездки я увидел как в прошедшем году была оживлена река, так в нынешнем, она мертва, нет лагеря у устья, нет парохода и шхун, нет никого в реке, кроме птиц и черных медведей.
Второе отделение экспедиции имело "целью исправить карту, черченную когда-то, до границы, отделяющей русские владения от английских, а также для отобрания всевозможных сведений". Оно состояло из лейтенанта Бурачка и прапорщика корпуса штурманов Бутыркина и отправилось на 10-ти весельном катере. Им дано сроку 14 дней.
Результатом было то, что опись реки пришлось делать сызнова, потому что карта, по словам их, вовсе никуда не годится, направление реки в некоторых местах не то; глубина поставленная ни с чем не сообразна, так на месте 3-х сажен в настоящее время всего 2,2 фута; почему составляется новая карта, которая будет представлена в департамент.
Третье отделение экспедиции имело "целью описать самое устье реки Стахин" и состояло из прапорщика корпуса штурманов Дуркина и вольного штурмана Кадина. Поручение исполнено вполне и карта тоже готова к отсылке в департамент.
Как эту карту, так и глазомерную, составленную г-ном Глэком, г-н Кадин будет иметь честь представить вашему высокоблагородию.
Касательно стахинских колош честь имею донести, что они, по-прежнему, имеют у себя водку и проводят время в пьянстве, - это говорили мне иностранцы, принятые на корвет, и кроме того, я сам видел в селении пьяных. Надо полагать, что водку им доставляют иностранцы.
Недалеко от якорного места корвета на берегу поставлен памятник матросу Сергееву, состоящий из пирамиды с крестом в ее вершине.
24-го мая 1863 года, утром оставили Стахин и на другой день вечером прибыли в порт Ново-Архангельск благополучно.