Той ночью тетя Аня крепко заперла двери времянки и легла спать. Около часа ночи её разбудил громкий стук в дверь. Это был не случайный и не робкий стук — в нём чувствовалась требовательная, почти яростная настойчивость. От
испуга она не подала голоса, не дала понять, что в доме кто-то есть, но
стук не прекращался.
Осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, тётя
Аня заглянула в узкую щель между рамой и занавеской. Холод прошёл по
телу и остановился где-то под сердцем. Фигура на крыльце была настолько
огромной, что её очертания не вписывались в обычные рамки — это было
нечто большее, чем просто человек. Удары были такими, что доски дрожали.
На столе тихо звякнула ложка в стакане. И тогда он заговорил — вернее,
зарычал:
— Выдайте Даню…
Она прислушивалась не к стуку, а к моему дыханию.
Голос
был глубокий и тяжёлый, будто исходил не из горла, а из самой земли. Он
менялся. То глухой и низкий, то почти срывающийся. Незнакомец не
унимался, снова и снова повторяя одну и ту же фразу:
— Выдайте Даню…
Наконец
он рванул дверь с такой силой, что времянка зашаталась. Доски
застонали, стены дрогнули, но дверь не поддалась. Невозможно было
понять, сколько это продолжалось. Потом, словно утратив последнюю
надежду, он отступил и попятился назад. Крыльцо времянки проседало под
тяжестью его шагов, пока наконец он не сошёл с него и не растворился во
тьме.
Даже когда всё стихло, она не сразу смогла разжать пальцы. Тётя
Аня уже не легла спать. До самого рассвета она сидела, прижав к груди
моё маленькое тельце, вслушиваясь в каждый шорох ночи. Думаю, она
плакала — тихо, беззвучно, так, как плачут люди, которым нельзя дать
волю страху. После того случая она больше никогда не оставалась со мной
одна на ночь. Но она меня не отдала.
В ту ночь дверь не открыли.
Оно не могло войти. Оно не смогло взять.
И этого оказалось достаточно.
Продолжение доступно здесь: https://www.litres.ru/73565098/
