— Всё, Оля, даже не спорь со мной, немедленно освобождай детскую!
Голос матери в трубке звенел таким металлом, будто она не на пенсию вышла, а как минимум возглавила штурмовой батальон.
Я отодвинула телефон от уха и растерянно посмотрела на мужа, который в этот момент пытался мирно доесть свой ужин.
— Мам, ты о чем? Какую детскую? Мы только-только детей спать уложили.
— Завтра суббота, вот и начнёте выносить хлам. Будем внукам комнату делать. По человечески, понимаешь? Чтобы не стыдно было дверь открыть.
Я тяжело вздохнула, присаживаясь на край кухонного стула.
— Мам, мы это уже обсуждали. У нас сейчас с Витей по финансам… ну, ты сама знаешь. Ипотека, кредиты на машину, Косте на зубы надо брекеты ставить. Ремонт в детской — это сейчас последнее, о чем мы думаем.
— А я не про ваши деньги говорю, — отрезала она. — Это будет мой подарок. Мой «золотой парашют» пойдет в дело.
— Какой подарок? Семьдесят тысяч? Мама, это же все твои накопления после закрытия завода!
— Вот именно. Я тридцать лет на этом заводе пахала, света белого не видела. Думала, хоть на пенсии выдохну. А выдохнуть не получается, когда я вижу, в каком свинарнике мои внуки растут.
— Это не свинарник, это последствия активного детства! — попыталась я защититься, но голос дрогнул.
— Оля, не смеши меня. Там обои клочьями висят, на полу дыры, а пахнет как в кабинете химии после взрыва.
— Мам, послушай меня внимательно, — я перешла на вкрадчивый тон. — У тебя у самой в квартире ремонт делали, когда я еще в школу ходила. У тебя диван провалился, шторы выцвели так, что рисунка не видно. Потрать эти деньги на себя! Купи мебель, съезди в санаторий, зубы вставь в конце концов!
— Себе я всегда успею, — её голос вдруг стал тихим и каким-то пугающе спокойным. — Вот помру — тогда будешь у меня в квартире всё переклеивать и мебель на помойку выносить. А сейчас я хочу видеть, как Костя и Машка в нормальной комнате живут. Пока я жива, пока глаза видят. Поняла?
— Но это же неправильно…
— Правильно то, что я так решила. Завтра в десять буду у вас. Ждите.
Трубка отозвалась короткими гудками.
Витя стоял в дверях детской, скрестив руки на груди, и с тоской разглядывал масштаб бедствия.
— Оль, а ведь когда-то здесь были машинки на стенах и пахло свежим деревом.
— Да, ровно два месяца, — я пнула ногой обрывок наклейки, намертво присохший к плинтусу. — Посмотри на этот ламинат. Откуда здесь эти подпалины?
— Это Костя в прошлом году решил устроить «романтический вечер» для Машки на её день рождения. Зажег свечку прямо на полу. Хорошо, что я вовремя зашел, а то бы мы сейчас не ремонт обсуждали, а страховку выплачивали.
В дверь позвонили. На пороге стояла мама — боевая, в старой ветровке, но с горящими глазами. В руках она сжимала блокнот и рулетку.
— Так, — скомандовала она вместо приветствия. — Детей к сватам, мебель в коридор. Где тут у вас ближайший строительный?
— Мам, может, всё-таки передумаешь? — предпринял последнюю попытку Витя. — Мы сами планировали через год подкопить и…
— Через год здесь крысы заведутся, — отрезала теща. — Косте девять лет. Ему пацанов позвать стыдно! Он мне сам на прошлой неделе жаловался, чуть не плакал.
— Костя? — я удивилась. — Мне он ничего такого не говорил.
— Конечно, не говорил. Он же видит, как вы за каждую копейку трясетесь. А бабушка — она для того и нужна, чтобы мечты сбывались.
Мы поехали в гипермаркет. Мама ходила между рядов с такой скоростью, что мы едва за ней поспевали.
— Вот эти берите, с картой мира. Красиво, познавательно и не так марко, — она ткнула пальцем в рулон дорогих флизелиновых обоев.
— Мам, они стоят как крыло самолета! — прошептала я ей на ухо. — Давай возьмем попроще.
— Оля, я сказала — молчи. Я плачу.
— Но у тебя останется всего ничего…
— Мне хватит. На гречку и кефир пенсию дадут, не пропаду. Витя, грузи ламинат! И подложку не забудь самую толстую, чтобы соседи снизу не вешались от их прыжков.
Через неделю комната преобразилась. Свежий запах клея, идеально ровные стены с материками и океанами, светлый пол, на котором еще не было ни единой царапины.
Мама сидела на табуретке посреди этого великолепия и светилась от счастья.
— Ну вот, совсем другое дело. Теперь хоть на людей похоже.
— Спасибо, мам, — я обняла её за плечи. — Правда, очень красиво. Теперь мы сами потихоньку мебель обновим…
— Потихоньку не пойдет, — мама резко встала. — Посмотри на эти кровати. Одна синяя, другая зеленая, обе облезлые. А стол? На нем же живого места нет, весь в чернилах.
— Мам, ну нельзя же всё сразу! Мы и так тебе должны по гроб жизни.
— Ничего вы мне не должны. Я хочу, чтобы гарнитур был. Как в фильмах показывают. Чтобы всё в одном цвете: шкаф, два стола, две кровати.
— Мама, это еще тысяч пятьдесят минимум! У тебя же деньги закончатся!
— У меня еще сберкнижка есть, я туда на «черный день» откладывала. Вот он и настал, этот день. Светлый и радостный.
— Это не черный день, мама! Черный день — это когда на лекарства нет или на операцию!
— На операцию мне государство даст, а внукам мебель — только я, — она упрямо поджала губы. — Ищите в интернете комплект. Чтобы завтра же заказали.
Мы с Витей полночи просидели за ноутбуком, пытаясь найти самый бюджетный вариант.
— Вить, я не могу так, — я закрыла лицо руками. — Она же до копейки всё выгребает. Она в своих старых туфлях пятый год ходит.
— Оля, если мы сейчас откажемся, она обидится до смерти. Ты же её знаешь. Она чувствует себя нужной, понимаешь? Она всю жизнь работала, а теперь ей кажется, что без этого «подвига» она просто старая женщина на обочине.
— Но это же абсурд! Мы здоровые лоси, а она нас спонсирует.
— Давай сделаем так: найдем мебель, часть она оплатит, а остальное мы в рассрочку возьмем на себя. Ей скажем, что скидка была огромная.
— Ладно. Давай пробовать.
Мебель привезли и собрали через три дня. Детская превратилась в картинку из интернета. Маша и Костя визжали от восторга, прыгая на новых матрасах.
Мама приехала «принимать объект». Она долго гладила ладонью гладкую поверхность стола.
— Хорошо… — прошептала она. — Очень хорошо.
— Всё, мам, программа максимум выполнена, — я поставила перед ней чашку чая. — Теперь отдыхай. Слышишь? Забудь дорогу в строительные магазины.
— Оля, а на чем они уроки делать будут? — вдруг спросила она, не отрывая взгляда от пустых столов.
— В смысле? У них планшеты есть. Костя в них и презентации делает, и в электронный дневник заходит.
— Планшет — это игрушка, — мама презрительно фыркнула. — Я по телевизору слышала, что для осанки и для глаз нужен нормальный монитор. И клавиатура. Сейчас всё в школах через компьютеры.
— Мам, ты серьезно? — я чуть не выронила ложку. — Два компьютера? Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Даже самые простые!
— Представляю. Я уже посмотрела цены.
— Нет! — я почти крикнула. — Категорическое нет! Это уже за гранью. Ты не будешь покупать компьютеры. У тебя денег осталось только на хлеб и молоко до конца месяца!
— А мне больше и не надо, — она спокойно отхлебнула чай. — Я на диете. Полезно для здоровья.
— Витя! — позвала я мужа. — Скажи ей!
Витя зашел на кухню, вытирая руки полотенцем.
— Мам, Оля права. Это слишком. Мы сами со временем купим…
— Когда? Через пять лет? Когда они школу закончат? — мама посмотрела на него в упор. — Витя, ты же в технике понимаешь. Найди по объявлениям. Хорошие, но подержанные. Я деньги дам. Сама переведу продавцу, чтобы вы мне зубы не заговаривали.
— Мама, почему ты это делаешь? — я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Почему ты не хочешь купить себе хотя бы новые шторы? У тебя же в спальне тряпки висят вместо занавесок!
— Потому что шторы меня не обнимут и «спасибо, бабушка» не скажут, — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались мелкие морщинки. — А Костя вчера подошел, обнял за колени и сказал: «Бабуля, ты у нас волшебница». Знаешь, сколько это стоит? Никакие шторы и диваны столько не стоят.
Через две недели в детской стояли два системных блока. Витя все настроил, провел кабели, установил учебные программы.
Вечером мы все собрались в этой комнате. Дети, уткнувшись в мониторы, что-то увлеченно обсуждали. Мама сидела на краю новой кровати, сложив руки на коленях.
— Вот и ладно, — тихо сказала она. — Теперь я спокойна. У них всё как у людей.
— Мам, пойдем на кухню, я пирог испекла, — позвала я её.
— Пойдем.
Мы вышли из сияющей, современной детской и прошли по коридору в нашу гостиную. Я невольно задержала взгляд на маме. Она шла, немного шаркая старыми домашними тапочками. Её простая кофточка, застиранная до потери цвета, казалась инородным телом в нашей квартире, где мы только что на её деньги навели такой лоск.
— Мам, — я остановила её в дверях. — Давай завтра поедем и купим тебе хотя бы пальто. Новое, красивое. Демисезонное.
— Зачем? — она искренне удивилась. — У меня еще то, синее, крепкое. Я его подлатала подмышкой, еще три зимы проношу.
— Мама, ну пожалуйста…
— Оля, отстань. У меня теперь цель есть.
— Какая еще цель? — я похолодела.
— Машке через пять лет в школу. Надо будет ей форму хорошую купить, ранец… И, может, на кружки какие возить. Я уже узнавала, сколько танцы стоят. Ничего, с пенсии буду откладывать по паре тысяч, как раз наберется.
Я смотрела на неё и понимала, что проиграла эту битву. Моя мать, отдавшая всю себя заводу, теперь с таким же остервенением отдавала себя нам. И никакие логические доводы, никакие взывания к здравому смыслу не могли остановить этот поток жертвенности.
— Ты хоть понимаешь, что мы чувствуем себя виноватыми? — тихо спросила я.
— А вы не чувствуйте, — она похлопала меня по руке. — Вы просто живите. И детей растите людьми. А я… я просто бабушка. Мне положено.
Она прошла на кухню, села на свой привычный стул и начала рассказывать, какой сорт помидоров она собирается посадить на подоконнике, чтобы внукам были «свои витамины».
А я смотрела на её старые, натруженные руки и думала о том, что через месяц, когда придет моя зарплата, я первым делом куплю ей тот самый ортопедический диван. И привезу его без предупреждения. Просто поставлю посреди её комнаты и заставлю выкинуть старый хлам.
Правда, я уже сейчас знала, что она скажет. Она скажет: «Зачем? Лучше бы Косте кроссовки новые купили».
А как вы считаете, стоит ли принимать такие дорогие подарки от родителей-пенсионеров, зная, что они отдают последнее?