Алина раскрыла коробку и увидела старое тёмно-синее пальто. За столом сразу стало тихо, словно Вера Павловна положила перед ней не вещь, а чужую, давно отложенную судьбу.
На столе стояли салаты в стеклянных мисках, торт ждал в стороне, чай в чашках уже начал остывать. Борис сидел рядом с женой, крутил в пальцах вилку и смотрел не на мать, не на Алину, а в скатерть, будто заранее знал, как именно пройдёт этот вечер.
— Примерь, — сказала Вера Павловна.
Голос у неё был ровный, без нажима, без ласки, к которой Алина давно так и не привыкла. За девять лет брака свекровь ни разу не сказала ничего лишнего. От её молчания бывало тяжелее, чем от любых замечаний.
Алина провела ладонью по ткани. Пальто было плотное, добротное, с широким воротником и крупными пуговицами. Не старомодное до смешного, нет. Скорее из тех вещей, которые переживают целые эпохи и всё равно остаются на месте, пока вокруг меняется мебель, мода, лица.
— Спасибо, — сказала она.
— Хорошая вещь, — добавила Вера Павловна. — Тёплая. Тебе пригодится.
Борис наконец поднял голову и усмехнулся той своей натянутой усмешкой, которую Алина всегда замечала раньше остальных.
— Мама у нас практичная. Не цветы, не безделушка. Сразу серьёзный подарок.
— А что не так с серьёзным подарком? — спокойно спросила Вера Павловна.
— Всё так, — быстро ответил он. — Я же не спорю.
Алина надела пальто поверх серого свитера. Рукава оказались чуть длиннее, чем нужно, плечи сели почти точно. Она подошла к зеркалу в прихожей и на мгновение увидела себя совсем другой: старше, строже, будто собранной не из сомнений, а из решений.
Из кухни донёсся голос Бориса:
— Ну что, идёт?
— Идёт, — ответила Вера Павловна.
Не понравилось Алине не само пальто. Не понравилось другое. Это чувство, которое возникло в груди, едва ткань легла на плечи. Словно ей дали не подарок, а намёк. Будто её уже измерили, оценили, о чём-то предупредили, а она пока не понимает о чём.
Она сняла пальто и аккуратно сложила на спинку стула.
— Спасибо, Вера Павловна. Правда, спасибо.
— Носи, — сказала свекровь. — И никому не отдавай.
На этот раз даже Борис посмотрел на мать прямо.
— Почему так строго?
— Потому что я так сказала.
После этого разговор за столом стал ещё осторожнее. Говорили о ценах, о какой-то соседке с пятого этажа, о погоде, о том, что у племянницы в лицее скоро выступление. Борис пытался шутить, но шутки осыпались, не долетая до конца. Алина улыбалась там, где нужно, разрезала торт, подливала чай и всё время чувствовала на себе вес тёмно-синего пальто, хотя оно висело в прихожей и к ней не прикасалось.
Когда Вера Павловна собралась домой, она задержалась у двери.
— Спасибо за вечер, — сказала Алина.
Свекровь кивнула, надела свой коричневый кардиган под осеннее пальто и вдруг, уже взявшись за ручку, обернулась:
— Я серьёзно. Не отдавай.
— Хорошо, — ответила Алина.
Вера Павловна посмотрела на неё долгим внимательным взглядом, словно ожидала чего-то ещё, затем ушла.
Борис закрыл за матерью дверь и сразу шумно выдохнул.
— Умеет она, конечно, устроить обстановку.
— Зачем ты так сказал за столом?
— Как?
— Про безделушки и всё остальное.
Он пожал плечами.
— Я хотел разрядить тишину.
— Не очень получилось.
— Алина, ну хватит. День рождения же. Ты всё принимаешь слишком близко.
Она не ответила. Собирала тарелки, ставила их в раковину, мыла ножи и вилки, а у самой внутри медленно собиралось раздражение. Не громкое, без сцен, но уже вполне ясное. Ей не нравилось, когда за неё решали, что ей чувствовать. Не нравилось, когда Борис своим привычным тоном объявлял любую её реакцию лишней.
Ближе к ночи, когда кухня была убрана, а в квартире стало совсем тихо, Алина вынесла пальто в спальню. Ей хотелось ещё раз его рассмотреть. Не из любопытства даже, а чтобы понять, отчего эта вещь так не даёт покоя.
Она провела рукой по подкладке и на левом боку, чуть ниже внутреннего кармана, почувствовала плотность, которой там быть не должно. Ткань под пальцами оказалась натянутой, как будто внутри был ещё один шов.
Алина села на край кровати, поднесла пальто ближе к лампе и увидела аккуратную строчку ниток. Не фабричную. Сделанную вручную.
Она взяла маленькие ножницы из ящика тумбочки и, стараясь не повредить подкладку, распустила несколько стежков. Из тайного кармана сначала показался уголок конверта, а затем сложенный вдвое старый билет и тугая пачка денег.
Алина замерла.
Она пересчитала сумму два раза. В конверте лежало восемьдесят шесть тысяч рублей. Купюры были разные, часть новых, часть заметно старше. Билет оказался железнодорожным, пожелтевшим на сгибах, с датой — октябрь 1998 года. Отправление из их города в Ярославль. Место в плацкартном вагоне. И ещё маленький листок, вырванный будто из школьной тетради.
На нём было написано всего две фразы.
Я тогда не уехала. Ты решишь сама.
Алина перечитала их несколько раз. Слова были написаны твёрдой рукой Веры Павловны. Никаких пояснений. Никакого обращения по имени. Только это.
Борис вошёл в спальню, когда она ещё держала в руках билет.
— Ты чего не ложишься?
Она быстро сложила листок и посмотрела на него.
— Просто смотрю пальто.
— Ночью?
— Да.
Он приблизился, увидел на покрывале конверт и деньги, и лицо его на мгновение изменилось. Не резко, почти незаметно, но этого оказалось достаточно.
— Что это?
— Ты мне скажи, что это, — ответила Алина.
— Я откуда знаю?
— Это было в пальто. В зашитом кармане.
Борис молчал. Затем сел рядом.
— Мама, конечно, умеет удивить.
— Ты знал?
— Нет.
Он сказал это слишком быстро.
— Борис.
— Да не знал я! — Он тут же понизил голос. — Честно. Не смотри так.
— И записку ты тоже не видел?
— Какую записку?
Она не протянула листок. Спрятала его в ладонь.
— Никакую.
— Алина, давай без этого. Может, она копила. Может, забыла. У неё свои причуды.
Он потянулся к конверту, но она накрыла его рукой.
— Не трогай.
Борис отдёрнул пальцы и улыбнулся почти мирно.
— Хорошо. Не трогаю. Утром спросим.
Но утром Вера Павловна не отвечала на звонки.
Алина ушла на работу невыспавшаяся, с тяжёлой головой. Конверт она убрала в нижний ящик комода, билет и записку положила отдельно, между страниц старой книги. Пальто повесила в шкаф и дважды проверила, закрыта ли дверь спальни. Ей самой это казалось лишним, и всё же она проверила.
Весь день она ловила себя на том, что возвращается мыслями к двум фразам на листке. Я тогда не уехала. Ты решишь сама.
Что именно решит сама?
К вечеру Борис заехал за ней к офису. Обычно он не делал этого в будни. Алина села в машину и сразу почувствовала натянутость, которая исходила от него почти физически.
— Надо поговорить, — сказал он.
— Говори.
— Не здесь.
— Почему не здесь?
Он тронул машину с места, выехал на улицу, слишком резко перестроился и только через несколько минут заговорил:
— У меня временные сложности.
— Какие именно?
— По работе. Там один проект завис. Деньги задержали. Нужно перекрыть небольшой разрыв.
— Насколько небольшой?
Борис потер переносицу.
— Миллион двести.
Алина повернулась к нему.
— Что?
— Не смотри так, я всё объясню.
— Объясняй.
— Это не мой личный долг. Там сложная схема. Я входил в один подряд, рассчитывал на оплату, а сроки сдвинулись. Сейчас надо взять кредит, на короткий срок, и закрыть вопрос.
— И при чём здесь я?
— Нужна твоя подпись.
Машина двигалась по вечернему городу, мимо аптек, остановок, витрин с жёлтым светом. Алина смотрела вперёд, но видела только папку с документами, которую Борис, как оказалось, уже держал между сиденьями.
— Ты уже всё подготовил.
— Я хотел сначала поговорить.
— С папкой между сиденьями?
Он сжал руль.
— Алина, я не враг тебе. Я муж. Мы семья.
— Когда ты собирался мне об этом сказать?
— Сегодня.
— А когда всё началось?
Он промолчал.
— Борис!
— Несколько месяцев назад.
Она отвернулась к окну. Несколько месяцев. Он жил рядом, ел с ней за одним столом, спал в одной кровати, говорил, что всё в порядке, и всё это время ждал подходящего дня для признания. Наверное, день рождения жены показался ему удачным.
Дома он положил папку на кухонный стол.
— Не нужно решать сейчас. Просто прочитай.
— Я вижу сумму. Читать тут почти нечего.
— Условия нормальные. На год. Я закрою раньше.
— Чем?
— Найду.
— Ты уже искал.
Он резко выдохнул, взял себя в руки и заговорил мягче:
— Я всё решу. Дай мне только немного времени.
Эту фразу Алина слышала в браке десятки раз. Когда ломалась стиральная машина. Когда он забывал оплатить коммунальные счета. Когда обещал, что начнёт откладывать деньги. Когда уверял, что после нового года жизнь станет спокойнее. Я всё решу. Сначала ей казалось, что это мужская уверенность. Затем — что это просто привычка. Теперь она впервые поняла, что за этими словами нет ничего, кроме отсрочки.
На следующий день Вера Павловна сама позвонила.
— Ты дома вечером будешь?
— Буду.
— Зайду.
Она пришла без пакетов, без привычной коробки с пирожками, без разговоров о погоде. Села на кухне, сложила руки на столе и посмотрела на Алину прямо.
— Нашла?
— Да.
— Борис знает?
— Теперь знает.
Вера Павловна кивнула.
— Пальто оставь у себя.
— Я и не собиралась отдавать.
— Хорошо.
Алина ждала объяснений, но свекровь молчала.
— Это ваши деньги? — наконец спросила она.
— Мои.
— Зачем вы мне их дали?
— Я не деньги тебе дала.
— А что?
Вера Павловна чуть провела ладонью по скатерти, расправляя невидимую складку.
— Возможность.
— Для чего?
— Для решения.
От этой манеры говорить кусками у Алины зазвенело в висках.
— Вера Павловна, я не понимаю.
— Поймёшь.
— Нет. Либо вы говорите ясно, либо я отдаю вам и деньги, и пальто.
— Не отдашь.
— Почему вы так уверены?
Свекровь посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.
— Потому что ты уже догадалась, что дело не в подарке.
Дверь в коридоре хлопнула. Вернулся Борис. Он вошёл на кухню, увидел мать и сразу насторожился.
— О, у нас совещание?
— Не начинай, — сказала Вера Павловна.
— Я и не начинал.
— Вот и не начинай.
Он достал из холодильника бутылку воды, налил себе полный стакан и выпил залпом.
— Ты, конечно, уже всё рассказала? — спросил он, глядя не на Алину, а на мать.
— Я пока ничего не рассказывала, — ответила Вера Павловна.
— Зато деньги передала.
— Передала.
— Очень вовремя.
Алина встала.
— Хватит говорить так, будто меня здесь нет.
Оба посмотрели на неё.
— Я хочу знать всё. Без намёков. Без этих ваших полуслов. Что происходит?
Борис отвёл взгляд первым.
— Ничего особенного не происходит, — сказал он. — Нужен кредит, мама решила устроить представление, вот и всё.
— Представление? — переспросила Вера Павловна. — А папку с бумагами ты тоже называешь представлением?
— Мама!
— Что мама? Сколько раз ты мне говорил, что всё под контролем?
— Так и есть.
— У тебя под контролем только голос, когда врёшь.
Алина впервые увидела, как Борис побледнел не от усталости и не от раздражения, а от того, что его вдруг перестали прикрывать.
Он взял папку со стола и сухо сказал:
— Ладно. Не сегодня.
Ушёл в комнату и закрыл дверь.
Вера Павловна поднялась.
— Не торопись с ответом. И пальто не отдавай.
— Вы всё время повторяете одно и то же.
— Потому что это главное.
После её ухода квартира показалась Алине тесной. Она ходила из кухни в спальню, из спальни в коридор, смотрела на тёмное пальто в шкафу и чувствовала, как вокруг неё сдвигаются стены прежней жизни. Снаружи всё оставалось на месте. Те же кружки, те же полки, те же полотенца. Но смысл у знакомых вещей менялся.
Через два дня позвонили из банка.
Женский голос был вежливым и спокойным.
— Подскажите, пожалуйста, когда вам будет удобно подойти для завершения оформления?
Алина даже не сразу поняла, о чём речь.
— Какого оформления?
— По заявке на потребительский кредит. Вы указаны как созаёмщик.
Она медленно села на стул.
— Я ничего не оформляла.
— Предварительная заявка уже внесена. Осталось подписать комплект документов.
Алина назвала дату рождения, выслушала подтверждение и отключилась.
Когда Борис вернулся вечером, она уже ждала его на кухне.
— Ты подал заявку без меня.
Он снял куртку, положил ключи на тумбу и не сразу вошёл.
— Я заполнил черновик. Это не оформление.
— Мне сегодня звонили из банка.
— Значит, они поторопились.
— Нет, это ты поторопился.
Он сел напротив, положил ладони на стол.
— Я не хотел тебя пугать заранее.
— Ты не хотел, чтобы у меня было время подумать.
— Я хотел сберечь тебе нервы.
— Не говори со мной так, будто я ребёнок.
Борис устало прикрыл глаза.
— Алина, послушай. Мне сейчас и так тяжело. Я рассчитывал, что дома будет опора, а не ещё один суд.
— Суд ты устроил себе сам.
— Вот именно! Сам! И сам бы выбрался, если бы не сроки.
— Тогда выбирайся.
Он поднял на неё глаза.
— То есть ты просто смотришь, как я тону?
Она ничего не ответила. Сравнение показалось ей слишком удобным для него. Будто он уже распределил роли: он в беде, она обязана спасать, а иначе будет виновата.
В ту ночь они спали в одной комнате, но как чужие. Борис долго ворочался, вздыхал, однажды начал говорить что-то в полусне, затем замолчал. Алина лежала лицом к стене и думала о том, как странно устроен перелом в жизни. До какого-то дня тебе кажется, что всё ещё можно подправить, потерпеть, перенести на завтра. А затем наступает вечер, в который ты слышишь чужой голос из банка и понимаешь: за тебя уже многое решили.
На работе она почти ничего не делала. Под конец дня вышла за кофе и у подъезда столкнулась с Галиной, соседкой Веры Павловны. Та узнала её сразу.
— Алина? Не ошиблась?
— Не ошиблись. Здравствуйте.
— Как Вера? Что-то не отвечает мне с утра.
— Наверное, телефон не слышит.
Галина внимательно посмотрела на неё.
— У вас лицо усталое. Всё хорошо?
Алина хотела отделаться вежливой фразой, но вместо этого неожиданно спросила:
— Вы давно знаете Веру Павловну?
— Почти сорок лет.
— Она когда-нибудь собиралась уехать?
Галина не удивилась, будто этот вопрос давно ждал своего часа.
— Собиралась, — сказала она. — Один раз точно. Даже билет купила. Да не уехала.
— Почему?
— Сын маленький был. Денег мало. Да и решимости в последний момент не хватило.
Алина почувствовала, как по спине прошёл холодок.
— А от кого она собиралась уехать?
Галина помедлила, затем ответила осторожно:
— От мужа. Он тоже влезал в истории с деньгами. Всё надеялся, что вот-вот выправится. Вера тогда собрала сумку, а к утру передумала. Билет остался. И кое-что ещё осталось. Видно, память сильнее человека.
— Она вам рассказывала?
— Не всё. Но достаточно, чтобы понять.
Галина поправила очки и вдруг добавила:
— Ты только не тяни с важным. Когда долго ждёшь, чужая воля становится твоей привычкой.
Эта фраза звучала так просто, будто речь шла о несданной вещи в ателье. Но Алина шла обратно в офис уже с ощущением, что ей положили в руку ещё один ключ.
Вечером Борис был неожиданно мягок. Приготовил ужин, убрал со стола, даже спросил, как прошёл день. Говорил тихо, без нажима.
— Я не хотел тебя загонять в угол, — сказал он. — Правда. Я сорвался. Извини.
Алина молчала.
— Я люблю тебя. Ты же это знаешь?
Она кивнула, хотя в ту минуту сама не понимала, что именно знает, а что уже нет.
— Давай так, — продолжил он. — Мы вместе посмотрим условия. Если тебе что-то не понравится, не подпишем. Но хотя бы выслушай меня до конца. Без решения на эмоциях.
Он говорил разумно, спокойно, почти так же, как говорил когда-то в первые годы брака, когда умел быть внимательным и собранным. И Алина на мгновение почувствовала знакомое искушение поверить. Не простить сразу, нет. Просто отложить решение ещё на день, на два, на неделю. Дать ему шанс всё объяснить. Дать себе право не ломать жизнь одним движением.
Она даже достала из шкафа конверт с деньгами и положила на стол.
— Я хотела вернуть это вашей маме.
— И правильно, — сразу сказал Борис. — Нам не нужны её жесты.
Его взгляд задержался на пачке купюр дольше, чем нужно.
— Или нужны? — спросила Алина.
— Я не об этом. Просто она всегда делает всё так, будто знает лучше всех.
— А знает?
Он усмехнулся.
— Мама умеет жить в прошлом.
В этот момент зазвонил его телефон. Он взглянул на экран и мгновенно изменился.
— Кто это? — спросила Алина.
— По работе.
— Возьми.
— Не сейчас.
Телефон звонил снова. И снова. Борис отключил звук и сунул его в карман.
Тонкая нить, на которой держалось её желание ещё раз ему поверить, лопнула почти беззвучно.
На следующий день Вера Павловна сама позвала Алину на улицу. Они встретились у поликлиники, сели на холодную скамейку возле ограды. Небо висело низко, мокрый воздух тянулся под воротник, прохожие спешили мимо с пакетами и папками.
Некоторое время обе молчали.
Затем Вера Павловна достала из сумки тот самый билет. Видимо, Алина оставила его в конверте, когда перекладывала деньги.
— Я специально его не выбросила, — сказала свекровь. — Чтобы помнить.
— О чём?
— О собственной слабости.
Слово прозвучало так ровно, что Алина даже не сразу поняла его вес.
— В девяносто восьмом у меня были деньги, билет и адрес в Ярославле. Подруга звала. Работа там для меня была. Комната была. Всё было. Кроме одного.
— Решимости?
— Да.
Вера Павловна сжала билет пальцами.
— Муж тогда говорил примерно то же, что сейчас говорит Борис. Что это временно. Что он всё уладит. Что семья должна держаться вместе. Я поверила. Один раз. Этого хватило на много лет.
— И вы остались.
— Осталась.
— Из-за Бориса?
— Сначала из-за него. Затем уже просто потому, что привыкла переносить дни один за другим. Человек ко всему привыкает, Алина. Даже к тому, чего не должен принимать.
Она повернулась к Алине.
— Когда я увидела эту папку у него дома, я поняла всё сразу. И поняла ещё одно. Если я сейчас опять промолчу, значит, ничему не научилась.
Алина слушала, не перебивая.
— Я копила те деньги долго, — продолжила Вера Павловна. — Часть осталась с тех лет, часть добавляла уже позже. Не для него. Для того дня, когда кому-то они будут нужнее, чем мне. Видно, этот день пришёл.
— Почему вы не сказали мне прямо в первый вечер?
— Потому что при нём ты бы не услышала. И я не была уверена, услышишь ли вообще.
— А сейчас уверены?
— Сейчас вижу, что ты стоишь на границе. Ещё шаг — и начнёшь оправдывать то, что оправдывать не надо.
Алина посмотрела на серый асфальт под ногами.
— Я не хочу рушить семью.
— Семья рушится не в тот день, когда женщина уходит. Семья рушится раньше. В тот день, когда один человек решает жить за счёт молчания другого.
Эта фраза прозвучала просто, без громких интонаций, и именно поэтому легла особенно точно.
— Он ваш сын, — тихо сказала Алина.
— Да. И от этого мне не легче.
— Вы его любите?
— Люблю. Но любовь не должна быть прикрытием.
Они сидели ещё несколько минут молча. Вера Павловна первая поднялась.
— Деньги оставь себе. На первое время. И пальто тоже.
— А если я всё же не уйду?
Свекровь посмотрела на неё без тени упрёка.
— Тогда это будет твоё решение. Не моё.
Вечером Борис уже ждал её дома. Папка с документами лежала на столе раскрытой.
— Завтра в одиннадцать, — сказал он. — Нас примут без очереди. Я всё согласовал.
— Ты уверен, что я поеду?
— Уверен. Потому что ты разумный человек.
— А если нет?
Он улыбнулся, но улыбка получилась жёсткой.
— Не начинай.
— Это ты начал.
— Алина, хватит испытывать меня.
— Тебя?
Он встал.
— Да, меня! Я и так сейчас на пределе. Вместо помощи ты устраиваешь допросы, советуешься с мамой, носишься с этим пальто, будто там ответ на все вопросы.
— Возможно, так и есть.
— Что?
— Возможно, ответ действительно там.
Он сделал шаг к шкафу в прихожей, распахнул дверцу и взял пальто за плечики.
— Вот твой ответ? Эта старая вещь?
Алина подошла и спокойно забрала пальто из его рук.
— Не трогай.
— Да что с тобой происходит?!
— Со мной? Ничего. Я просто наконец вижу ясно.
Он смотрел на неё так, будто перед ним стоял незнакомый человек.
— Значит, мама всё-таки добилась своего.
— Нет. Это сделал ты.
Ночь прошла в полном молчании.
Утром Борис был собран, гладко выбрит, в синей рубашке, с папкой под мышкой. Он выглядел человеком, который уже мысленно завершил дело и теперь лишь идёт поставить подпись в нужном месте.
Алина надела тёмно-синее пальто. Застегнула пуговицы. Опустила руку в потайной карман и нащупала сложенный билет. Она не брала его сегодня намеренно. Он просто остался там, как будто сам выбрал остаться.
В банке пахло бумагой, пластиком и чем-то слишком чистым, безжизненным. Их провели в маленький кабинет. Девушка за столом улыбнулась, раскрыла папку и подвинула документы.
— Здесь, здесь и здесь, — сказала она, показывая строчки.
Борис быстро кивнул.
— Да, мы поняли.
Алина взяла ручку, посмотрела на листы, на собственную фамилию, на сумму, напечатанную чёрными цифрами, и внезапно почувствовала удивительное спокойствие.
— Я подписывать не буду, — сказала она.
Девушка за столом моргнула.
— Простите?
— Я не подписываю эти документы.
Борис повернулся к ней резко.
— Алина, прекрати.
— Нет.
— Мы это обсуждали.
— Ты говорил. Я слушала.
— Сейчас не место для сцен!
— Это не сцена. Это ответ.
Он сжал челюсть.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да.
— Ты подводишь меня.
— Я не брала на себя то, что ты решил за меня.
Сотрудница банка неловко опустила глаза в бумаги.
— Возможно, вам стоит обсудить вопрос дома, — тихо сказала она.
— Мы уже обсудили, — ответила Алина и положила ручку на стол.
Борис ещё секунду смотрел на неё, словно надеялся, что она уступит под его взглядом, под тоном, под самой обстановкой кабинета. Но уступать было уже нечему. Всё, что раньше держало её на месте, осталось позади — вместе с бессонными ночами, звонком из банка, привычкой объяснять себе чужую ложь и страхом перед резкой переменой.
— Ты сейчас пожалеешь, — глухо сказал он.
Алина поднялась.
— Нет.
Она вышла из кабинета, прошла через холл, открыла тяжёлую стеклянную дверь и оказалась на улице. Воздух был сырым и холодным. Во дворе у банка стояла Вера Павловна. Не близко, у ограды, как человек, который не хочет вмешиваться и всё же не может уйти.
Они встретились глазами.
Алина не сказала ни слова. И Вера Павловна тоже. Только едва заметно кивнула, будто подтверждая не свою правоту, а чужое решение.
Алина опустила руку в карман пальто. Пальцы коснулись старой бумаги, мягкой на сгибах. Билет, купленный когда-то для другой жизни, теперь больше не был знаком несделанного шага. Он стал памятью о том, что выйти можно даже тогда, когда кажется, будто все двери давно закрыты.
Она медленно пошла к остановке, не оглядываясь.
Пальто сидело на ней точно по плечам.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: