Я верю в то, что стихи самодостаточны. То есть, чтобы они воздействовали на читателя, не обязательно знать обстоятельства их создания, осознавать, какие литературные приемы в них используются. Стихи дают утешение; помогают найти словесное выражение тем эмоциям, которые непоэтам сложно опознать и описать; доставляют эстетическое удовольствие...
Но если мы говорим об анализе поэтических текстов, то фокус внимания следует сместить с того, что чувствует читатель в процессе чтения, на то, что чувствовал и переживал автор в момент написания. "Хронология - ключ к пониманию", - утверждала Марина Цветаева. Именно через хронологию в этой статье я попробую проследить сквозной сюжет трех цветаевских циклов 1922 года: "Сивилла", "Деревья", "Бог". Все три цикла вошли в последний опубликованный при жизни автора сборник "После России. 1922 - 1925".
В мае 1922 года Марина Цветаева с дочерью Ариадной уезжает в эмиграцию. Она едет к мужу Сергею Эфрону, которого не видела больше 4 лет. Они были разлучены событиями Гражданской войны, Сергей воевал в Белой армии. Летом 1921 года Цветаева получила от него долгожданное письмо, узнала, что он жив, что находится в Чехии и ждет, чтобы семья наконец воссоединилась после всех испытаний. Дальше будет почти год напряженных сборов: поиск денег, оформление необходимых для выезда документов, подготовка к печати нескольких сборников...
И, наконец, долгожданная встреча супругов, которую так опишет их дочь:
Долго, долго, долго стояли они, намертво обнявшись, и только потом стали медленно вытирать друг другу ладонями щёки, мокрые от слёз.
Казалось бы, это момент счастья. Но напряжение и трагедии прошедших лет приводят к тому, что вместо заслуженного покоя Цветаева чувствует полное опустошение. Похожие эмоции может ощущать студент, только-только сдавший сложные экзамены, или взрослый человек, завершившый очень трудный, энергозатратный проект. Должно быть счастье, но вместо них наваливаются усталость и пустота.
В агусте 1922 году появляется цикл "Сивилла", состоящий из трех текстов, сквозным сюжетом которых станут ощущение собственной старости (в октябре 1922 Цветаевой исполнится только 30 лет), ощущение полной, невосполнимой пустоты и вычеркнутости из живых:
1.
Сивилла: выжжена, сивилла: ствол.
Все птицы вымерли, но Бог вошёл.
Сивилла: выпита, сивилла: сушь.
Все жилы высохли: ревностен муж!..
Здесь можно заподозрить "ревность мужа" в прямом смысле. Но в большей степени, кажется, это состояние объясняется достижением той цели, которая несколько лет служила путеводной звездой (встреча с мужем), и растерянностью: что дальше?
2.
Каменной глыбой серой,
С веком порвав родство.
Тело твоё — пещера
Голоса твоего...
Во втором тексте цикла мы видим, что лирическая героиня пытается примириться с новым статусом, с новым периодом жизни, но пока это удается с трудом:
Горе горе́! Под толщей
Век, в прозорливых тьмах —
Глиняные осколки
Царств и дорожный прах
Битв…
Третье стихотворение цикла будет написано уже в 1923 году. Поэтому пропускаем его и переходим к циклу "Деревья", первые 7 текстов которого написаны в сентябре-октябре 1922 года.
Именно среди деревьев лирическая героиня Цветаевой обретает желанное и долгожданное ощущение покоя. Цикл медитативный, возрождающий к жизни, в нем мы наблюдаем своеобразный душевный фотосинтез: выдыхаем всю боль, тяжесть, гнев, обиду и вдыхаем веру в то, что истина все-таки существует.
4.
Други! Братственный сонм!
Вы, чьим взмахом сметён
След обиды земной.
Лес! — Элизиум мой!
В громком таборе дружб
Собутыльница душ
Кончу, трезвость избрав,
День — в тишайшем из братств.
Ах, с топочущих стогн
В лёгкий жертвенный огнь
Рощ! В великий покой
Мхов! В струение хвой…
Древа вещая весть!
Лес, вещающий: Есть
Здесь, над сбродом кривизн —
Совершенная жизнь:
Где ни рабств, ни уродств,
Там, где всё во весь рост,
Там, где правда видней:
По ту сторону дней…
И, наконец, в первых числах октября 1922 года были написаны три стихотворения цикла "Бог", которые демонстрируют своеобразное возрождение лирической героини к жизни:
1.
Лицо без обличия.
Строгость. — Прелесть.
Всé ризы делившие
В тебе спелись.
Листвою опавшею,
Щебнем рыхлым.
Всé криком кричавшие
В тебе стихли.
Победа над ржавчиной —
Кровью — сталью.
Всé навзничь лежавшие
В тебе встали.
Именно среди деревьев приходит спасительная мысль о Боге, но не о том, который в книгах и храмах, с предписаниями и наказаниями, а о том, который есть прощение и... движение:
2.
Нищих и горлиц
Сирый распев.
То не твои ли
Ризы простёрлись
В беге дерев?
Рощ, перелесков.
Книги и храмы
Людям отдав — взвился.
Тайной охраной
Хвойные мчат леса:
— Скроем! — Не выдадим!
Следом гусиным
Землю на сон крестил.
Даже осиной
Мчал — и её простил:
Даже за сына!
Нищие пели:
— Тёмен, ох, тёмен лес!
Нищие пели:
— Сброшен последний крест!
Бог из церквей воскрес!
Именно в Боге, в том, что она понимает под словом и идеей "Бог", Цветаева находит для себя новую путеводную звезду, новый смысл, новое направление, потому что смысл не в достижении цели, а в непрестанном движении к ней:
3.
О, его не привяжете
К вашим знакам и тяжестям!
Он в малейшую скважинку,
Как стройнейший гимнаст…
Разводными мостами и
Перелетными стаями,
Телеграфными сваями
Бог — уходит от нас.
О, его не приучите
К пребыванью и к участи!
В чувств оседлой распутице
Он — седой ледоход.
О, его не догоните!
В домовитом поддоннике
Бог — ручною бегонией
На окне не цветет!
Все́ под кровлею сводчатой
Ждали зова и зодчего.
И поэты и летчики —
Все́ отчаивались.
Ибо бег он — и движется.
Ибо звездная книжища
Вся: от Аз и до Ижицы, —
След плаща его лишь!
Может показаться, что стихотворение трагическое, констатирует невозможность познать Бога, всегда ускользающего, неуловимого. Но мне оно видится очень жизнеутверждающим. В нем нет уныния, опатии, отказа. Зато есть обретение той идеи, которая помогает двигаться вперед (ведь сам Бог - "бег" и "движется") и дает направление этому движению (вслед за отблеском его "плаща").
Пост написан для участия в "Поэтической весне", объявленной на канале "Книжная аптека":
Не смогла пройти мимо этой идеи. Ведь весна - самое подходящее время для пробуждения к жизни, для ярких эмоций, для признаний в любви - любимым поэтам.