Что мы знаем про Тулу? Пряники, самовар, хорошо если кто вспомнит про Левшу и про славное оружейное прошлое города. Но на самом деле Тула древний город с самобытной и интересной историей, в котором живут необычные люди. Я приглашаю вас прогуляться вокруг Тульского кремля и заодно ознакомиться со славной историей этого города.
Вы только вдумайтесь в эту дату — 1146 год. Представьте себе: Москвы ещё нет в помине, а по берегам речки Упы уже бродит какой-то летописец и выводит в своей грамоте странное слово — «Тула». Кто они были, те первые люди? Вятичи — упрямое племя, не желавшее креститься, прятавшееся в лесах от киевской княжеской власти. Леса эти стояли стеной — знаменитая Засечная черта, где валили деревья вершинами на юг, чтобы конница степняков ломала себе ноги, проходила через эти места. Уже тогда обозначилась роль, прописанная городу свыше: грозный страж Москвы.
Прошли века. В 1514 году великий князь Василий III, отец Грозного, закладывает в Туле каменный Кремль. Но странное дело: стоит он не на высокой горе, как полагается цитадели, а в низине, на левом болотистом берегу. Ошибка зодчих? Нет. Это расчет: пусть враг спустится с холмов, пусть увязнет в этом болоте, а уж тогда стены, сложенные из местного известняка, встретят его свинцом.
И враги приходили. В 1552 году под эти стены подступил сам крымский хан Девлет-Гирей. Хан думал, что русский царь Иван IV завяз под Казанью, что Тула — легкая добыча. Но воеводы и тульские кузнецы, побросав молоты, взялись за пищали. Выдержали. Иван Грозный, узнав о победе, прислал в Тулу... медный колокол. В подарок.
Однако настоящий мистический час Тулы пробил в Смутное время. Представьте себе июнь 1605 года. По дороге от Путивля движется странная процессия. В окружении поляков и казаков едет человек в иноземном платье. Он едет в Москву, чтобы стать русским царем. Но в Москву он не торопится. Он въезжает в Тулу.
Здесь, на воеводском дворе в Кремле, остановился тот, кого мы зовем Лжедмитрием I. И вот что пишет историк Иван Афремов: Тула была объявлена «столицей». Посудите сами: Москва еще не присягнула самозванцу, патриарх Иов сидит под стражей, царь Федор Годунов — мальчик на троне — обречен. А Тула уже бьет челом. Григорий Отрепьев, этот гениальный авантюрист, чувствовал мистику места. Тула — город мастеров, город крепких людей, которые не любят боярской спеси. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Именно из Тулы полетели в Москву гонцы Плещеев и Пушкин с грамотой о низложении Годуновых. Именно сюда явились знатнейшие бояре — Шуйские, Мстиславские, Воротынские — с повинной.
Картина маслом: бояре, князья, вся аристократия рода — кланяются в пояс беглому дьякону. А он, в награду за их унижение, подает руку сначала казакам, а уж потом им. И тут же, в Туле, вершит суд: приказывает убить царицу-инокиню Марфу (которая якобы его мать) и юного царя Федора. «Злодейское приказание его в Москве было исполнено».
Тула на две недели стала центром русской власти. Странный, призрачный двор, где вершились судьбы страны. А потом Лжедмитрий уехал в Москву, чтобы через год упасть с Кремлевской стены с простреленной грудью. Говорят, его тело сожгли, смешали пепел с порохом и выстрелили из пушки в сторону Польши. Но кто знает... Может, часть этого праха осела тогда на тульских стенах, подарив городу навеки дьявольскую изобретательность.
Уже через год, в 1607-м, Кремль снова станет ловушкой. В нем засядет Иван Болотников с товарищами. Царь Василий Шуйский — тот самый, что недавно унижался перед самозванцем, — приказал затопить крепость. Запрудили реку Упу, вода хлынула в подземелья, и восставшие сдались, открыв ворота. Царь обещал милость — не сдержал. Болотникова ослепили и утопили. Тульский Кремль помнит все: и самозванцев, и утопленников, и вероломство царей.
Но не войной единой славен этот город. Было в Туле и другое действо. Петр Великий, прорубив окно в Европу, понял: одной деревянной сохой воевать с железным шведом нельзя. И обратил свой взор на кузнецов. В 1712 году появился указ: быть в Туле казенному оружейному заводу. И вот в городе уже гремит молот Никиты Демидовича Антуфьева, прозванного Демидовым. Демидовы — это отдельная тульская легенда. Никита будто бы починил Петру пистоль немецкой работы да сделал копию, да так, что царь не отличил. С тех пор и пошло: заводы на Урале, ружья для армии в Туле, богатство немыслимое Демидовым. Мужик, вчерашний кузнец, становится властелином горных заводов.
Но народная молва — она всегда дорисует мистику. Говорили, что Демидов продал душу дьяволу за умение работать с металлом. Что в подвалах его дома в Туле (а дом сохранился — тяжелый, мрачный особняк на улице Металлистов) чеканят фальшивые червонцы, а по ночам слышен звон цепей. Конечно, байки. Но железный век России действительно начался здесь.
Именно тульские мастера научились делать ружья так, что они не уступали английским, а стоили втрое дешевле. Именно здесь родилась та самая «тульская трехлинейка» — винтовка Мосина, с которой русский солдат прошагал две войны и три революции.
Кстати, о мирном, о житейском. В Туле придумали самовар. Одни говорят — братья Лисицыны, другие — купец Ломов. Суть одна: в городе, где умели гнуть металл и паять медь, не могли не родиться эти пузатые «золотые чайники». Самовар стал символом тульского уюта, но сделан он был теми же руками, что ковали стволы для оружия. В этом вся Тула: за самоварным благодушием всегда угадывается стальной оружейный блеск.
И вот — главная трагедия. Самый страшный час города. Осень 1941 года.
Гудериан, танковый гений фюрера, берет Орел, берет Калугу. До Москвы — 180 километров. Дорога на север, к сердцу России, открыта. На пути — Тула. Никаких серьезных войск Красной Армии за Орлом нет. Только те, кто успел отступить, да ополченцы. Ситуация, как сказал тогда председатель обкома Жаворонков, — «аховая».
Представьте: 30 октября, 6 часов 30 минут утра. Туман. С Орловского шоссе выползают 50 танков Вермахта. Это авангард. По всем законам военной науки, город должен пасть за сутки. Ведь у защитников что? Рабочие полки, зенитная батарея 732-го полка да истребительные батальоны.
Но случилось чудо. Или не чудо, а характер. Зенитчики лейтенанта Волнянского бьют прямой наводкой. Туман мешает, дым разъедает глаза. Стреляют почти наугад, на звук лязга гусениц. Парню было 20 лет, он погиб в этом бою, но успел подбить несколько машин. Немцы откатились.
А потом началось то, что Гудериан назовет позже «тульским стоянием». Немцы не могли взять город лобовой атакой. А почему?
Вот здесь включается та самая тульская смекалка. Начальник НКВД Суходольский потом рассказывал: мы понимали, что все 400 танков Гудериан на нас не бросит — Москва у него в голове. Значит, пойдет не больше полутора сотен. А мы зарылись в землю. Нарыли эскарпов, понаставили надолбов, в узких местах припрятали пушки. Лопата и расчет оказались сильнее танковой армады.
И еще одна деталь, характеризующая туляков. Роддом. Главврач Вера Гумилевская получила приказ эвакуировать рожениц. Дали две машины без бортов, на улице холод. Куда везти? И она отказалась. Спустилась с женщинами и детьми в подвал. И при керосиновых лампах, под бомбежкой, принимала роды. 459 младенцев родилось в осажденном городе. Ни один не погиб.
Когда в городе кончились сигареты, кто-то нашел выход — стали сушить и крошить чай, заворачивать в газету. Курили тульский чай, плевали на горечь и продолжали точить патроны.
Есть в этой истории и частичка мистики, блаженная старуха Дуняша. Юродивая, каких на Руси всегда слушали. Гремела ключами и кричала: «Я ключи от Тулы спрятала! Не нашел немец ключи! Железные пряники приготовили туляки». Сумасшедшая? Или голос самой земли?
Город не сдался. Гудериан обломал зубы. И 7 декабря 1976 года Тула получила Золотую Звезду Города-героя. Позже многих других, но получила.
Такова Тула. Город, который начинался как крепость на южной границе Дикого Поля, пережил самозванцев, восстания, нашествия, стал оружейной мастерской империи и выстоял в самую страшную войну.
Говорят, туляки — люди с характером. Кованый характер. Металл учит упрямству. И когда я слышу поговорку «В Тулу со своим самоваром не ездят», я понимаю ее иначе: в этот город вообще не стоит ехать со своим. Со своим гонором, своей спесью, своей непобедимостью. Город все переплавит. Ибо слишком много судеб прошло через его горнило.
И если встать ночью у стен старого Кремля, прислушаться: сквозь шум машин на проспекте Ленина, сквозь гудки тепловозов, можно расслышать — где-то глубоко под землей, в подвалах, где когда-то чеканили фальшивые монеты и ковали настоящие клинки, продолжает стучать молот. Не унимается железное сердце России.
#Тула #история