Напомню: март, река Тырле-Яха. Мы с Максимом решили сменить место и случайно наткнулись на настоящую раздачу крупного язя. То, что случилось дальше, я не забуду, наверное, никогда.
Вокруг нас стоял настоящий зимний лес — но уже с дыханием весны. Деревья всё ещё были укутаны в тяжёлые белые шубы, но снег на ветвях уже начинал искриться по-особенному, подтаивая под яркими лучами солнца. Воздух был наполнен каким-то особенным мартовским звоном — где-то совсем рядом щебетали птицы, будто проверяя, не пора ли возвращаться с юга. А солнце... оно уже не просто светило, оно грело. По-настоящему грело. Настолько, что на открытых местах стояла почти плюсовая температура, хотя термометр упрямо показывал –5.
Прошло всего пять минут, а я уже поймал четырёх язей. Каждая рыба давала тот самый бой, ради которого мы зимой и выезжаем на реку. Крупная рыба без боя не выходит — то и дело утягивает леску ко дну, потом резко в сторону, леска скрипит, а адреналин зашкаливает так, что забываешь про холод и ветер.
Я уже даже не пытался забросить вторую удочку. Да что там забросить — даже убрать ту самую, на которой первый язь оборвал мормышку, руки не доходили.
Примерно полчаса мы с Максимом делали отчаянные попытки попить чаю. Но рыба нас не отпускала. Даже когда моя удочка ненадолго замолкала, друг тут же кричал:
— Макс, смотри! Вон на той клюёт!
И всё начиналось заново.
Помню, как Максим так забегался, что, подбегая к своей удочке, на ходу схватил леску, умудрился подсечь рыбу и... завалился спиной прямо в сугроб.
— Макс, помогай! — кричит он, барахтаясь в снегу.
Я сначала рванул к нему, думал, помогать вставать, а он:
— Леску бери! Там что-то хорошее!
Я перехватил леску из его рук и сразу почувствовал мощное сопротивление. На его удочке стоял тонкий плетёный шнур — он в отличие от лески не тянется, и каждый рывок рыбы, которая отчаянно не хотела заходить в лунку, больно отдавал в пальцы. Максим тем временем отряхивал снег со штанов, а я вываживал.
Когда рыба наконец показалась в лунке, я ахнул. Это была сорога. Но размером — как те язи, которых мы ловили всё утро!
— Смотри! Это сорога, а размером с язя! — показал я Максиму.
— Ого, — только и сказал он. — Совместными усилиями взяли!
Дома весы показали 920 или 980 грамм — сейчас уже точно не вспомню. Но пусть будет 980. Самая крупная сорога в моей жизни.
А потом наступила небольшая пауза. Рыба будто взяла тайм-аут, и мы с Максимом наконец-то добрались до рюкзаков и термоса. Разлили чай, достали домашние пирожки — и тут раздался звук снегохода.
Подъехал Костя — тот самый, с которым Максим ещё вчера приехал на реку.
— Ну как вы тут? — спросил он, глуша мотор.
— Нормально, — улыбнулся я. — Рыба балует.
— А у нас на яме народу налетело, — махнул рукой Костя. — Базар как на рынке. Вот думаю, дай проведаю вас, пока тишина.
Я кинул взгляд на свои удочки и вспомнил, что так и не закинул вторую.
— Кость, если хочешь — рыбачь на второй, я к ней всё равно не подхожу. А мы чай пьём. Присоединяйся?
— Не, спасибо, мы только перекусили. Вы пейте, а я за удочками пригляжу.
Мы поболтали о том о сём, а потом я наконец-то сделал первый глоток чая. Пирожки с капустой, домашние, с пылу с жару — вкуснее ничего в жизни не ел. Солнце припекало уже совсем по-весеннему, снег вокруг лунок начал подтаивать, а где-то в лесу вовсю заливались птицы. Идиллия.
После чайной церемонии Максим засобирался:
— Я съезжу, посмотрю, как там Жора с парнями. Рация их не добивает. Если у них глухо — привезу с собой.
— Хорошо, — кивнул я, убирая термос.
— Ты только всю рыбу не вылови, — подмигнул Максим.
— Не переживай, — улыбнулся я. — Я тебе пару штук оставлю.
— И я заодно пацанов проверю, — сказал Костя, завёртывая снегоход. — Если что — сюда приедем. Вы же не против?
— Нет конечно, — ответил я. — Места и рыбы всем хватит.
Друзья газанули, и снегоходы умчались вдаль, оставляя за собой шлейф снежной пыли. Я остался один. Вокруг — лес, солнце, тишина и мои удочки, которые уже снова начали подавать признаки жизни.
Продолжение следует...