Снятие греховного бремени
Слушайте и скачивайте наш подкаст вот тут
Приветствую все домашние церкви, которые сейчас с нами на связи!
Прошлый раз мы обсуждали различные формулы прощения, при помощи которых некоторые церковные иерархи (не только Западной, но, как выснилось, и Восточной Церквей) пытаются снять греховное бремя с кающихся грешников.
В отличие от них восточные монашествующие, в попытке помочь грешнику, практиковали иной подход к этому делу. Так, согласно Студийскому уставу игумен, на которого возлагалась обязанность духовника, регулярно принимал исповедь от монастырской братии на Повечерии или на Утрени во время чтения канонов.
При этом чин такой исповеди был довольно прост, начинаясь с чтения 69 псалма, с которого собственно и начинается Повечерие, и заканчиваясь примерно такими словами от принимающего исповедь: «Да будут на мне, сын мой, все эти грехи твои, и дам ответ за них Господу нашему Иисусу Христу, а ты будешь чист от всего, если только будешь иметь покаяние и послушание, и отныне со страхом и раскаянием пред Господом направишь жизнь свою».[1]
Другой формулой старческого разрешения могла быть еще и такая молитва: «Говорит тебе Бог, великий Царь наш: «Прощаются тебе все грехи твои преимущественно за молитвы и моления святых [старцев] и ради твоей веры в Него».[2] Впрочем, подобной формулой старческого разрешения грехов изъявительного, а не просительного характера, пользовались далеко не все, а лишь те, кто имел особый дар прозревать, что прощение грехов состоялось. Таким даром, например, обладал преп. Варсануфий Великий, судя по следующим его высказываниям: «Смело говорю тебе, потому что Бог попустил мне сказать это; через меня, худейшего, говорит тебе Великий Ходатай Иисус, Сын благословенного Отца, Податель Святого Духа: прощаются тебе многие грехи твои, от рождения твоего и доныне сделанные».[3]
В обиходе же чаще всего использовались формулировки типа таких: «Бог да простит тя и прощает и есть и уже прощен еси в сей час во всех сих реченных тобой согрешениих, и всей век и в будущий, и к тому же не истяжет твоих согрешений от тебя, но от моея выи и руки».
Последние слова данной формулировки указывают на то, что старческая исповедь соединялась еще с неким обрядом, в котором принимали участие рука и шея духовника.
Что это за обряд? В книге Деяний мы читаем, как гнавший Церковь Савл после своего раскаяния получил прощение греха не тотчас и не просто так, а лишь тогда, когда на него пресвитер Анания возложил с молитвой свои руки (Деян 9: 10–18).
Нечто подобное духовники делают и сегодня, возлагая на главу кающихся свои руки, и по окончании моления совершая крестное знамение во имя св. Троицы. Но при совершении старческой исповеди, не духовник возлагал руку на кающегося, а кающийся возлагал руку на духовника!
Точнее духовник брал его руку и возлагал ее на свою шею со словами: «На моей выи согрешения твоя, чадо, и да не истяжет тебя о сих Христос Бог, егда придет во славе Своей на Суд Страшный».
Встречался еще такой (более сложный) вариант, когда духовник, завершая исповедь, клал левую руку кающегося на Евангелие, а правую на левую сторону своей шеи, и подобно ветхозаветному «козлу отпущения» (Лев. 16 гл.), принимая на себя грехи кающегося и освобождая его тем самым от наказания, говорил: «Чадо, грехи твои Господь на Кресте пригвоздил, и рукописание разодрал, и сатану связал. И Он же простит тя во всех тобою реченных в нынешнем веке и в будущем, и ктому не истяжит от тебе твоего согрешения, но от моея выи».[4]
Данная идея заместительства, т.е. идея о принятии исповедующим на свою совесть грехов кающегося, встречается в Церкви помимо и раньше монашества. Так, в Апостольских Постановлениях при описании публичного покаяния, эта идея поставляется в живую параллель со страданием безгрешного Сына Божия за грехи всего мира и формулируется в отношении епископов следующим образом: «Вы [епископы] те, которые носят грехи всех, и за всех должны отдать отчет… Вы подражатели Христа Господа. Как Он вознес на древо грехи всех нас, распявшись, так и вы должны усвоять себе грехи народа». Следовательно, «пусть епископ усвоит себе прегрешения другого и скажет согрешившему: «Ты только обратись, а, смерть за тебя возьму я, как Господь взял смерть за меня и за всех», ибо пастырь добрый полагает жизнь свою за овец».[5]
В монашестве эта идея органически слилась с институтом старчества, в котором духовник выступал в роли ответчика за своего послушника. Вспомним широко известный случай про монаха, который пришел к старцу каятся в своих хульных помыслах, не дававших ему покоя. Узнав о его искушении старец сказал ему: «Возложи руку твою, чадо, на выю мою». А когда тот исполнил повеленное добавил: «На моей шее грех этот, сколько лет ни действовал и не будет действовать он в тебе, а ты уже после этого не ставь его ни во что». И покаявшийся монах подтвердил, что действие греха в нем прекратилось в тот же час.[6]
Впрочем, вот так духовные руководители поступали лишь в отношении духовных младенцев, которых надо было что называется за руку вести, а в иных случаях и нести на своих плечах.[7] И естественно, что такие отношения продолжались лишь до тех пор пока младенчествующие в новоначалии своем и питаясь молоком телесных добродетелей не приходили в тот возраст, когда ответственность возлагалась уже на них самих. По подобию того, как и родители носят своих детей или водят за ручку, а также несут ответственность за их поступки до тех пор, пока те не придут в тот возраст, когда смогут отвечать сами за свои дела и слова.
Доказательством этого служат те примеры, когда духовники отвечали за чужие грехи уже лишь отчасти, постепенно приучая и самих грешников нести ответственность за свои поступки. Так в одном патерике содержится рассказ о том, как некий инок, павший в блуд, исповедует свой грех авве Лоту, а тот ему в ответ говорит: «Не унывай, есть еще покаяние. Пойди, заключись в пещере и постись по 2 дня, а я понесу вместо тебя половину греха». И по прошествии трех недель старцу было открыто, что Бог принял покаяние брата».[8]
Так же мы читаем, как один инок исповедал свои тайны великому палестинскому аввеВарсануфию и услышал от него: «Беру теперь на себя половину твоего бремени и пусть Бог тебе поможет». Но когда инок, услышав такое, стал умолять старца «даровать ему полное прощение о Христе», тот уступил ему, сказав, что, хотя брать на себя все грехи есть дело совершенных, но «если ты хочешь все возложить на меня, то ради послушания принимаю и это».[9]
Из этих слов между прочим следует, что возложение своих грехов на совесть старца и принятие их последним на свою ответственность означало совершенное их прощение. «Вот я взял на себя твою тяготу, бремя и долг, – говорит этот же старец другому иноку, – и вот ты стал человеком неповинным, чистым… Пребудь же отныне в чистоте».[10]
Еще надо отметить ту особенность, что при таком виде покаяния прощение грешника следовало сразу же за исповедью, тогда в церковной исповеди того же времени примирение происходило лишь после совершения грешником покаянных подвигов. Это означает, что одной исповедью покаяние в те времена не ограничивалось. Ею оно только началось, заканчиваясь только после прохождения покаянных подвигов и посредством возложения епископской руки на кающегося.
Сегодня данное епископское возложение руки выражается через покрытие главы исповедника епитрахилью, хотя это и не является безусловным правилом, о чем в настольной книге для священно-церковнослужителей прямо говорится, что по нужде таинство покаяния может быть совершено и без епитрахили.[11]
Что же касается существовавшего некогда старческого чина исповеди, то в нем момент отпущение греха выражался через обряд, обратный обряду церковному. И не смотря на то, что он был порождением несакрального вида исповеди со временем и в течении некоторого времени его применяли и при совершении сакральной (тайной) исповеди. Только этим и можно объяснить факт наличия множественных указаний о наложении руки на шею духовника в исповедных чинах, что греческих,[12] что южнославянских,[13] что древнерусских.[14]
В дальнейшем же (где-то уже после XV века) возобладала практика возложения рук на главу кающегося. Правда прежде такое возложение рук было ключевым элементом в присоединении кающегося к Церкви, а когда с ним в некоторых поместных Церквях стала соединяться формула прощения западного образца, то оно стало расцениваться уже как вторичный обрядовый элемент. А насколько это справедливо вы можете судить сами, хотя бы на основе уже сказанного.
[1] Заозерский Н. А., Хаханов А. С. Номоканон Иоанна Постника в его редакциях грузинской, греческой и славянской. М., 1902. С. 74–75.
[2] Преп. Варсануфий Вел. Вопросоответы. 144. Р. 72; рус. пер.: С. 101.
[3] Преп. Варсануфий Вел. Вопросоответы. 206. P. 111; рус. пер.: С. 154.
[4] Рукопись XVI века ЛГПБ, Софийское собрание, № 1090, л. 516 об.
[5] Апостольские постановления. Кн. II, гл. 20, 25. С. 41, 53–54.
[6] Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Сл. 23. § 52.
[7] Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово к пастырю. Гл. 14.§ 3 С. 281.
[8] Патерик, изложенный по главам. Гл. 17, § 17. С. 376–377.
[9] Преп. Варсануфий Вел. Вопросоответы. 163–164. P. 88–89; рус. пер.: С. 123–124.
[10] Преп. Варсануфий Вел. Вопросоответы. 238. Р. 129; рус. пер.: С. 178.
[11] Булгаков. Настольная книга для священно-церковнослужителей. С. 1149.
[12] См.: Алмазов А. Тайная исповедь… Т. III. С. 2. Ср.: Т. I. С. 80.
[13] См.: Дмитриевский А. А. Богослужение в Русской Церкви в XVI в. С. 345.
[14] Там же. С. 346–347.