Когда говорят о истории создания города, всегда начинают с одиноко стоящего среди болот Ни́коло-Коре́льского монастыря. Однако не бывает так, чтобы монастырь стоял обособленно: вокруг должны быть люди, деревни, крупные дороги... Но об этой части истории нашего края мало что известно большинству людей. Главным образом потому, что информации в свободном доступе крайне мало, да и в целом её немного. Редкие малотиражные книги в библиотеках чаще хранят воспоминания о советской эпохе, доступ в архивы Архангельской области сложен и требует специальных навыков работы с документами и огромного количества свободного времени.
"Ненужный канал"
Мой интерес к истории края возник после прочтения газетной статьи Михаила Лощилова «Ненужный канал». Кратко перескажу здесь её содержание.
Инициаторами спуска воды из Кудьмозера в Белое море были крестьяне Кудьмозерской волости, которые всегда испытывали острую нехватку сенокосных угодий. По их замыслу, осушив озеро, можно было получить более 300 гектаров сенокосов.
Архивные документы сообщают, что весной 1924 года крестьяне создали Кудьмозерское мелиоративное товарищество, взяли в Сельхозкредитбанке ссуду в 3500 рублей золотом сроком на пять лет. Кроме того, собрали в виде членских взносов еще 1500 рублей. Затем они обратились в губернское земельное управление с ходатайством направить специалистов для проведения изыскательских и проектных работ. Просьбу удовлетворили, но, в связи с отсутствием в губернии дипломированных гидротехников, смогли командировать лишь техников-мелиораторов, имевших опыт только в осушении болот.
Техники пришли к выводу, что замысел можно осуществить с помощью канала, который соединил бы Кудьмозеро с одним из трёх соседних озёр - Средним Трестяным. Через него вода должна была устремиться в море по реке Ширшема, которую предварительно расчистили бы и углубили на протяжении шести вёрст.
Вскоре нанятые товариществом рабочие приступили к земляным работам и изготовлению конструкций моста через будущий канал. Но едва начавшись, работы быстро застопорились: торфяные берега канала беспрестанно осыпались. Частые летние, а потом и осенние дожди ещё больше ухудшали ситуацию. Для продолжения работ пришлось дожидаться первых заморозков, сковавших торф. Работы всё же были завершены.
Фактически на следующий день после того, как воды двух озёр слились, канал промёрз и покрылся льдом. Этот факт успокоил крестьян, встревоженных тем, что Кудьмозеро сразу не обмелело. Они решили, что ранняя зима нарушила их планы, но весной всё оттает и задуманное обязательно сбудется.
Однако в мае их ждало разочарование - уровень воды ничуть не понизился. Не помогла и повторная расчистка Ширшемы. Срочно вызванные сотрудники губземуправления лишь развели руками: те, кто посоветовал рыть канал, уже уволились. Они, видимо, ошиблись и неправильно сделали нивелировку.
Стало ясно что деньги потрачены впустую. И не только свои, но и заёмные, на которые набегали проценты. Крайне обеспокоенное правление товарищества тут же вступило в переписку с руководством губземуправления, требуя возместить затраченные средства.
Длившиеся не один год препирательства не дали результатов. В июле 1928 года товарищество одновременно подало иск в губернский суд и жалобу в Рабкрин (Рабоче-крестьянскую инспекцию). Заведующий губземуправлением Третьяков, вызванный 13 июля в Рабкрин, попросил не доводить дело до суда и согласился частично, в размере 3000 рублей, возместить затраты. Остальные деньги, заявил он, следует взыскать с авторов проекта канала, которые, как вскоре выяснилось, давно покинули Архангельск.
Поэтому в марте 1929 года председатели Кудьмозерского сельсовета и мелиоративного товарищества Опарин и Лашов послали обращение в Архангельский губернский съезд Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов: «Затраченные средства брошены зря в воду. В результате мы оказались в долгу, как в шелку. Построенный мост (если бы не канал, совсем ненужный) не приносит никакой пользы, кроме вреда: он ежегодно требует ремонта и фактически стал преградой на прежде беспрепятственной дороге. В итоге потеряна всякая вера в мелиорацию. Мы просим от имени населения прислушаться к нашему голосу. Мы думаем, что губернский съезд Советов войдёт в наше положение и поможет списать задолженность».
Высший губернский орган власти нашёл возможным помочь кудьмозерцам, и, выполняя его постановление, губисполком выделил необходимую для погашения остатка ссуды и процентов по ней сумму - 2800 рублей. Безусловно, о возмещении личных средств незадачливых преобразователей природы речи не шло. Собственно говоря, они, обрадованные списанием долга, об этом и не думали. Просто смирились, как смирились с ненужным им каналом, который и сейчас можно легко найти на карте.
Много раз я бывал в тех местах. Знал, что на месте нынешних дачных участков раньше была деревня. Проходящая рядом узкоколейная железная дорога - мой излюбленный маршрут для велопрогулок, а река Ширшема - для сплавов на сапборде. Но таких захватывающих подробностей не знал ни я, ни кто-то из моего окружения. Естественно, у меня возникло желание узнать больше об истории наших мест, однако поиск в интернете и посещение библиотеки не принесли ожидаемых результатов. Хороших, интересных и полных материалов по краеведению просто нет.
Гемп Ксения Петровна - "Сказ о Беломорье"
Следующим этапом в моих поисках стала книга Ксении Петровны Гемп «Сказ о Беломорье». Хоть она и посвящена всему нашему поморскому краю в целом, здесь уже можно встретить некоторые интересные фрагменты об окрестностях Северодвинска. Приведу ниже выдержки из текста.
«Впервые я повстречалась с Белым морем, его берегами, деревнями и сёлами поморов, с их бытом и культурой в 1903 году. Это было долгожданное шестинедельное путешествие. Из Рикасихи, после трёхдневного похода в Амбурский скит, - на неделю в Солзу, дальше на десять дней в Неноксу с двукратным выездом в Куртяево (по-местному - в Куртяву), затем двадцать дней жизни в Сюзьме. Переезжали из села в село по почтовому тракту на трясучих тарантасах, набитых сеном, их тянули неторопливо трусящие, запряжённые в пару лохматые лошадки, иногда пускавшиеся вприскочку».
«В конце XIV - начале XV века уже заселены отдельными пятнами материковые берега и острова в дельте и в предустьевом пространстве Северной Двины. Поселения, возникшие более пятисот лет назад, здравствуют и в наши дни. Это Княжестров, Кяростров, Конецдворье, Кудьма. В те же времена был основан Николо-Корельский монастырь. На территории, где он находился, вырос крупный город Северодвинск».
«К концу XVI века на берегах Белого моря насчитывалось около двухсот постоянных промысловых поселений-становищ. Часть их принадлежала Соловецкому, Антониево-Сийскому, Николо-Корельскому и даже Кирилло-Белозерскому монастырям. Первоначально поселения были невелики - два-три двора, были и однодворки. Но уже к XVI веку по южному и западному берегам Белого моря многие мелкие поселения, например Ненокса, Сума, Кереть, Варзуга, разрослись в крупные деревни и посады с многочисленными солеварнями, часовнями, храмами и приходами, а следовательно, и большим населением».
«Население Беломорья промышляло рыбу, морского и пушного зверя, варило соль, разводило скот, возделывало огородцы, а кое-где и обрабатывало землю под пашню. Развивался и жемчужный промысел. Многие рыбные и зверобойные промысловые участки, обычно наиболее продуктивные, захватывали северные монастыри - Соловецкий, Сийский, Николо-Корельский, Михайло-Архангельский. К XVII веку здесь расширяют владения и монастыри подмосковные».
«Жемчуг в Беломорье был в большом почёте, это жемчуг местный, северный - речной и морской. Промышляли его на мурманском берегу, в Беломорье, в устье Северной Двины и на многих речках, впадающих в Белое море, список их достигал трёх десятков».
«На год своего ржаного хлеба, даже и в тех деревнях, где рожь сеяли, не хватало, точнее, его хватало месяца на три. Закупали хлеб в Архангельске, Онеге, Холмогорах, где вели торг хлебом и рыбой монастыри: Соловецкий, Николо-Корельский и Антониево-Сийский. Они перепродавали хлеб из запасов, закупленных также в Подвинье, а рыбу доставляли со своих многочисленных морских промыслов. Картофель появился только в середине XIX века. Подсобные продукты - ягоды и грибы - заготовляли в больших количествах».
«В районах скитов Амбурского, Пертозерского, Короды, Макарьевского сохранились предания о страдальцах соловецких, об узилищах и горении пустозерском, о связях Соловков с пустозерцами».
«В Поморье - по Двине, Пинеге, Мезени и Печоре - сохранилась ещё память о старообрядческих скитах. После церковной реформы, проведённой в Московском государстве в XVII веке, началось переселение на отдалённый Север сторонников тех, кто открыто, в страстной полемике, протестовал не только против исправления богослужебных книг, порядков церковного управления, некоторых обрядов в церковной службе, но и против всего, что скрывалось за этими мерами. Это было ещё не осознанное полностью народными массами протест против усиления власти феодальной знати, против эксплуатации крестьянства и посадского населения и, кроме того, форма защиты самобытности русской жизни и церкви. Это массовое религиозно-общественное движение на демократической основе получило ещё в XVII веке название "раскол", сторонников его стали называть "раскольниками", а позднее - "старообрядцами"».
«В 1916 году удалось мне побывать на озере Корода, там были когда-то два скита, позднее они переросли в две небольшие деревни: Большую и Малую Короду. Они лежали близ тракта. Часть жителей были старообрядцами, у них сохранилась молельня. Остановились мы в Большой Короде в доме рыбака Н. М. Пушкова. На вопрос, не старообрядец ли он, ответил охотно: какой веры - сам не знает, ему 36 лет, дома по ранению. Рассказал о своём деде: "Дед у нас старой веры, моленной заправляет, зовут его Никанором. Читает книги старые, почитает отца Аввакума"». (Стр. 199)
«На следующий день с отцом Александром отправились мы в Пертозерский скит. Дорога трудная, тропами. Останавливались на ночь в Амбурском ските. Только к полудню следующего дня добрались до Пертозера и скита, точнее скитов, их было когда-то тоже два - мужской и женский. Осталась одна, довольно большая деревня и выселок. Сохранилась молельня, точнее, её здание, наставника-начётчика при ней уже не было. Население деревни почти поголовно старообрядцы. Старый обиход - одежда женщин, наличие икон, особый летний пост перед петровым днём, характер приветствий - был выражен более ярко, чем в Кородах. Возможно, сказывалась близость Амбурского женского скита, где старые традиции не сохранялись, а укоренились». (Стр. 202)
«Амбурский женский старообрядческий скит стоял за болотами Рикасихи и Кудьмы, к северу от тракта с Двины к Белому морю, Солзе, Сюзьме, Неноксе и дальше к Унской губе. Первоначально скит был заложен на Пинеге близ Красногорского монастыря. После его "разорения" в первой половине прошлого века часть скитниц ушла в Кудьму. Освоившись и заручившись поддержкой единоверцев, они поставили молельню-часовню, укрыли в ней принесённые с собой старые книги, иконы и весь обрядовый обиход. Постепенно поставили жильё. Возник скит. Строгими порядками Амбурский скит был известен во всех селениях Летнего и Онежского берегов Беломорья, помнили о нём на Пинеге, были у скитниц знакомства с единоверцами Приазовья и Прииртышья. На житьё в скит обычно вступали поморки и пинежанки. Скитниц редко бывало более пятидесяти. Единственное условие для вступления в скит - исповедание "правой веры" в течение всей жизни в миру. Многие поступающие добровольно приносили в скит богатый вклад: рукописные и старопечатные книги, иконы, кресты. Единоверцы из дальних краёв присылали денежные и иные вклады: муку, крупы, сахар, мёд, зимнюю одежду, свечи. Одновременно от жертвователей поступали поминальные списки за здравие и упокой. На скитских службах некоторые списки зачитывались ежедневно весь год, другие - только в поминальные дни. Всё зависело от ценности вклада. Полностью обеспечить жизнь своим трудом сёстры-скитницы не могли. Вокруг скита - лес, болота, до деревень далеко, а на жительство обычно поступали женщины на закате своей жизни, изработавшиеся на морской и полевой страде. Всё же они заготовляли топливо, сено для овец, ловили в озёрах рыбу, собирали ягоды и грибы в запас на зиму. Для продажи вязали веники и помела, плели кузова, пряли шерсть, вязали в дар жертвователям носки, рукавицы, шарфы и бузурунки. Зимой на санках тащили по подмёрзшему болоту свои "товары" на продажу в Рикасиху - село на перепутье дорог в Архангельск. Писание икон и переписка книг, одно время проникшие как отголосок Выговской и Лексинской обителей, не привились, хотя поморки все были грамотными. Повседневная жизнь в скиту была скудная и трудная, замкнутая в круг огорожи скита, в круг интересов женщин, оторвавшихся от родных, от привычных хлопот, от жизни, идущей вперёд». (Стр. 203)
«В ските все были равны, выделялась только старшая - начётчица. Она была полновластной руководительницей, наставницей, хранительницей порядка и традиций, судьёй всех споров и стычек, хозяйкой. Решения её во всех случаях были окончательными. Но жила она в таких же условиях, как и все остальные скитницы». (Стр. 205)
Я привожу много цитат из книги Ксении Петровны Гемп: она удивительно интересно описала множество вещей - природу, людей, обычаи. Часто упоминаются старообрядческие скиты - Амбурский, Кородский, Пертозерский.
Также в книге говорится о жемчужном промысле. Оказывается, у нас, на северных реках, добывали жемчуг! На данный момент редкие жемчужницы европейские встречаются только на реке Солза, где до XX века велась добыча.
В конце приведён словарь поморских слов, большинство из которых сейчас изменили значение или вовсе нам непонятны. Например, «няша» - вязкий, илистый грунт («Не ходь к носку в куйпогу - ульнешь в няшу»). Узнать, что такое «носок», «куйпога» и «ульнешь», можно, дочитав книгу Ксении Петровны до конца.
Николо-Карельский монастырь
Что же мы можем вынести для себя? Начнём традиционно - с Николо Карельского монастыря. Точная дата его основания неизвестна. По преданиям, основал его старец Евфимий - просветитель карел, и назвал в честь Николая Чудотворца, покровителя рыбаков и мореходов. Первое упоминание в Двинской летописи относится к 1419 году, когда его сожгли норвежцы:
«Пришедше мурманы 500 человек с моря в бусах и в шняках, и повоеваша в Варгузе погост Корельский, и вземли Заволоческой погост в Неноксе, и Корельский монастырь святого Николы, и Онежский погост, Яковлю Курью, Андреановский берег, Кечостров, Княжостров, Архистратига Михаила монастырь, Цыгломино, Хечимино, три церкви сожгли, а христиан и чернцев всех посекли. И заволочане две шняки мурман избиша, а иные убегоша на море».
Через год, в 1420-м, случился новый пожар. Считается, что после этого 50 лет монастырь был заброшен и вновь открыт только в 1471 году. Тогда в Белом море утонули сыновья известной Марфы Посадницы (Борецкой) - Антон и Феликс. Погибших похоронили в ближайшем Николо-Корельском монастыре. Это может значить, что какая-то деятельность там всё же велась и обитель не была окончательно заброшена. Марфа была вдовой богатого землевладельца, и в 1471 году она владела огромными территориями побережья Белого моря, называвшегося тогда Студёным. «Всего за Марфой в погостах Обонежской пятины указаны свыше 700 деревень с 1200 дворами» (В. Н. Вернадский).
Убитая горем мать повелела монастырь восстановить, выделила средства, передала часть своих владений - луга, солеварни, места рыбного промысла. На пожертвования Марфы построена новая деревянная Никольская церковь, часовня над могилой ее сыновей и некоторые хозяйственные постройки.
Монастырь рос и развивался, стал важным местом для колонизации северных земель Московского государства. Следующим важным моментом в истории стало прибытие английского судна "Эдуард Бонавентура" во главе с капитаном Ричардом Ченслером в 1553 году. О прибытии сообщили в Холмогоры, затем в Москву - Ивану lV, который выдал англичанам грамоту на право свободной торговли в государстве Российском.
Так было положено начало торговым и дипломатическим связям России с Европой через Белое море. Созданная в Англии "Московская компания" начала посылать торговые корабли в Никольское русло, на Яграх была построена пристань названная "Порт святого Николая". Вслед за английскими, потянулись в устье Северной Двины голландские, немецкие и французские корабли. В теченнии долгих лет, до момента основания Архангельска, пристань Святого Николая была главным морским портом России.
Источники:
Николо-Карельский монастырь википедия
Павел Лизунов, доцент Северо-Двинского гуманитарного института
Михаил Лощилов - Ненужный канал